Гроза, кузнец и ветер

Глава 12. Княжий город

Дорога после той стычки со стаей вдруг стала… обычной.

Не то чтобы совсем без камней и луж, нет. Просто неприятностей больше не выскакивало из-за каждого куста, Леший, похоже, решил: "Ладно, дальше - сами".

Лес понемногу редел. Сосны уступали место берёзам, берёзы - редким кустам. Дорога становилась шире, из колеи превращаясь в вполне приличную трактовую полоску, по которой время от времени попадались следы чужих телег, подков, чьих-то сапог.

Дни слились в череду: утром - собрать лагерь, днём - трястись в телеге или идти рядом, вечером - костёр, каша, разговоры, смешки, усталость.

Милаш успел трижды посчитать, сколько раз Юркий "правильно звякнул" за день, и один раз - сколько раз дядя сказал "осторожней".

Гроза привыкла к телеге так же, как когда-то к корягам на болоте: то бежит впереди, то идёт сбоку, то, устав, забирается на задний борт и смотрит на дорогу из-под прищуренных ресниц.

Радомир ловил себя на том, что чаще думает не о князе и мече, а о том, как бы потом передать Любаве, что с её "племянницей-волчицей" всё в порядке.

Мирослава иногда отходила в сторону - поговорить с придорожным кустом, приложить ладонь к стволу, проверить, как там земля под корнями. Лес постепенно отвечал всё тише: камень подступал снизу ближе к поверхности, корням было теснее.

И вот в один день - сначала запах.

Не хвоя, не влажная листва, не чистый ручей.

Дым. Много дыма. Старый, городищенский: печной, кузнечный, кухонный - всё вперемешку. К этому добавился ещё один - тяжёлый запах большого количества людей: пот, кожа, конский навоз, тушёная капуста, что, кажется, варится тут круглый год.

- Пахнет… - поморщилась Гроза, - железом и капустой.

- Привыкай, - отозвался Радомир. - Это не болото, это цивилизация.

Через пару поворотов лес окончательно отступил, и их встретило то, ради чего, по большому счёту, всё и затевалось.

Княжий город. Сначала - стены. Высокие, каменные, с башнями по углам. Камень серый, местами потемневший от дыма, швы забиты мхом, но с виду держатся крепко. Внизу - ров, не до конца сухой: местами блестит вода, местами - просто грязь с колючими кустами.

Над воротами - деревянный надстрой, где сидят стражники с копьями. На ветру хлопает знамя: тёмно-зелёное, с вышитым светлым дубовым листом и тонким серебристым мечом поперёк.

- Высоко взяли, - пробормотал Радомир, невольно задирая голову.

И тут в памяти всплыло другое: он ещё пацан, рядом отец, вокруг - тот же город, тот же ров, тот же запах дыма.

Тогда он выдал вслух, во всё горло:

"Только дураки строят такие высокие заборы. Их же потом чинить".

Отец тогда от удивления аж закашлялся, а стражник на воротах еще долго вспоминал этого мальца.

Сейчас говорить такое вслух он, конечно, уже не стал. Возраст, всё-таки.

Но мысль осталась: чем выше стену строишь, тем громче потом падает, если с ней что-то пойдёт не так.

К воротам вела приличная дорога, утоптанная колёсами и копытами. Перед рвом - деревянный мост, пока опущенный. У ворот - очередь: две телеги с мешками, несколько пеших, один купец на лошади с ярким поясом и торчащим из-за седла свёртком ткани.

- Встанем, как все, - решил Радомир. - Не княжье же мы родня, чтобы через головы лезть.

- А меч? - шепнула Гроза, ненавязчиво кивнув на тот самый свёрток, что лежал у стенки телеги.

- Меч, - вздохнул он, - подождёт. Не мы его ждём, а князь.

Очередь подвигалась небыстро. Стража у ворот работала как отрепетированный механизм:

Один проверял груз, второй записывал, третий смотрел людям в лицо так, словно пытался найти нечистую совесть.

Когда очередь дошла до них, стало понятно, что дело может затянуться.

- Имя, откуда, что везёте, - сухо сказал стражник в кольчуге, глядя поверх их голов, будто уже устал удивляться чужим телегам.

Радомир уже вдохнул, чтобы начать привычное "из такой-то деревни, кузнец, везу то-то", как вдруг сбоку раздался знакомый смешок:

- Ну надо же!

Из тени ворот вышел человек в добротной, но не слишком броской кольчуге, с мечом на поясе и лицом, которое невозможно было не запомнить: нос сбит, один зуб чуть выбивается вперёд, глаза - смешливые, но внимательные.

- Прохор… - выдохнул Радомир.

Тот самый княжий человек, который привозил в деревню металл и заказ на меч. Тогда он ещё сказал: "Сделаешь - сам привезёшь".

Вот они и привезли.

- Кузнец, - Прохор оскалился так, что стало понятно: рад по-настоящему. - Живой. И с прицепом.

Кивнул сперва на Милаша, тот вытянулся, как струна, потом - на Грозу, которая тут же сделала вид, что её тут вообще случайно поставили.

- И даже с травницей, - добавил он, замечая Мирославу и её мешочки. - Полный набор.

Стражник, что только что спрашивал "имя, откуда, что везёте", сразу вытянулся.

- Знаешь их?

- Знаю, - лениво подтвердил Прохор. - Это тот самый кузнец, что метеоритный лом отковал. Меч для князя у него. Если его не пустим - сам князь с нас шкуру снимет.

После таких слов проверка на воротах резко ускорилась.

- Оружие есть? - по привычке спросил стражник.

- У меня - молот, - честно ответил Радомир. - У мальчишки - меч, но он больше хвастаться, чем махаться. У девушки… зубы. Но мы её кормим.

Гроза приподняла бровь, но промолчала.

- Травы? - подозрительно посмотрел стражник на мешочки Мирославы.

- От живота, головы и дурных решений, - спокойно перечислила она. - Никому ещё хуже не делали.

- От дурных решений бы мне, - буркнул кто-то из очереди сзади. - Жене моей.

- Могу и тебе, - не моргнув, ответила она. - Но действует только, если пить добровольно.

У ворот хмыкнули, напряжение немного спало.

- Ладно, - решился стражник. - Раз Прохор знает - проезжайте.

Мост под копытами кобылы глухо загудел. Казалось, сами ворота придвинулись ближе: сплошное железо и чужие взгляды поверх.

- Держись ближе, - негромко сказал Радомир Грозе, когда они въехали в тень проезда. - Здесь кусаются не хуже волков. Только зубы железные и под плащом.

Она молча кивнула, чуть сдвинулась ближе к нему и к телеге, так, чтобы одной рукой можно было дотянуться до борта или до его рукава.

Внутри стены мир поменялся.

Если снаружи был лес и дорога - простор, вздох, - то внутри всё стало теснее. Улицы узкие, дома прижаты друг к другу, как люди в очереди к бесплатной каше. Над головой - перекладины, балконы, связки трав, сушащиеся прямо под крышей.

Запахи били в нос волной. Печи, кухни, конюшни, люди, квашеная капуста, вплетённые в один большой, тяжёлый запах города.

Милаш сразу же превратился в один большой глаз.

Он крутил головой так, что, казалось, сейчас шея сломается.

- Смотри, башня! - ткнул он пальцем. - Ого, у них тут прямо целая стена мечей!

Это был всего лишь оружейный прилавок у кузни, но мечей там и правда было много.

- А у того дядьки шлем, как котёл! - продолжал он. - И у лошади доспех! Это что, чтобы она в драке никого не испугалась? Или лошади тут тоже сами дерутся?

- Это чтобы враги ее не порезали, - поправил Радомир. - И ты поосторожней. Если свалишься - тебя тут не заметят, в кашу затопчут.

Гроза чувствовала себя иначе. Город был как огромная, шумная стая, только без понятных правил. В стае - всё просто: кто сильнее, кто старше, кто за что отвечает. Здесь…

Кто-то тащит бочку, кто-то орёт с балкона, кто-то ругается из окна с соседями, дети носятся по мостовой, собака брешет на кобылу, стражник ругается на собаку.

Она инстинктивно прижалась ближе к телеге, пальцами зацепилась за край борта.

"Как щенок на ярмарке", - с неприятной точностью отметила она про себя.

Стае было бы проще: выскочил, огрызнулся, убежал. Здесь так нельзя.

Мирослава держалась спокойнее всех. Город был ей не домом, но и не чужбиной. Она уже бывала здесь по делам: к травнику заглянуть, к больному ребёнку, к тем, кто просил "ведунью лесную", когда городской лекарь не помогал.

Но сердце всё равно болезненно отозвалось, когда ноги ступили с земли на первый каменный настил. Под плитами было слышно. Земля тут не умерла, нет.

Она просто… задыхалась. А от этого Мирославе было больно на душе. Поэтому она не любила княжий город, но бывала по необходимости.

Под камнем ходило тепло, но выйти наверх не могло. Корни деревьев, что росли по краю улиц, были короткие и упёртые, не как в лесу, где они тянутся, куда хотят.

"Город - как панцирь, - подумала Мирослава. - На живом теле. Снаружи защищает, внутри жмёт".

Где-то, чуть дальше по улице, она заметила знакомую фигуру: городской лекарь, в тёмной накидке, с кожаной сумкой, из которой торчали склянки. Он шёл важный, сосредоточенный, кивнул стражнику, тот почтительно уступил дорогу.

Мирослава чуть усмехнулась:

"Он - по своей части, я - по своей".

Это, кажется, почувствовали и стражники. Несколько раз на их пути мелькнули хмурые взгляды, задерживаясь на её мешочках. Один даже всё-таки не выдержал:

- А у нас лекарь есть. Чего ж ты своё возишь?

- Лес - большой, - спокойно ответила она. - На всех хватит. Если лекарь справляется - я ему только радоваться буду.

Стражник фыркнул, но ничего больше не сказал.

Прохор уверенно вёл телегу через двор, не давая им потеряться.

Через пару поворотов улица разошлась, открывая широкий внутренний двор.

Княжий двор был самим собой.

Тут всё гремело, стучало, шуршало.

С одной стороны - конюшни: ржание, запах овса, топот, конюхи с вёдрами.

С другой - оружейный двор: стойки с копьями, мишени из соломы, на которых торчат стрелы; пара молодых дружинников упражняются мечами, их наставник орёт:

- Руку выше! Щит не ронять! Меч не трясти, как рыбу на верёвке!

Где-то вдали звенела настоящая княжья кузница: более высокий, звонкий удар молота, чем у деревенской. Там железо не только для плугов, но и для доспехов.

- Ну, - протянул Милаш, и голос у него сделался почти благоговейным. - Вот это да…

Он вцепился в край борта так, будто боялся, что если моргнёт - всё исчезнет.

"И я тут с мечом, - крутилось у него в голове. - Настоящим. Почти как у людей из сказок".

- Не свисай, - ворчливо, но с теплотой сказал Радомир. - А то снесут и не заметят. Сам видишь, как все вокруг копошаться.

Сам он чувствовал себя не так восторженно. Кузнечный звон успокаивал, но всё остальное. Слишком много лестниц, на которых можно навернуться.

Слишком много людей с важными лицами. Слишком много чужих правил, о которых он помнил только одно: "чем меньше болтаешь - тем лучше".

"Меч-то я привёз, - мрачно подумал он. - Ладно. Но как тут насчёт “поклониться сколько положено и не ляпнуть лишнего” - никто ж не учил".

Прохор остановил телегу почти посреди двора, махнул кому-то:

- Эй, Митька! Коня в стойло! Полегче с ним, он хороший путь прошел.

Кобыла, услышав "в стойло", вздохнула с тем же облегчением, что обычно вздыхала, когда её наконец отвязывали от телеги у Любавы.

К телеге подбежал мальчишка-подросток, лет на пару старше Милаша, но с уже профессиональной верёвкой в руках.

- Давайте, - сказал он деловито.

- Вы втроём - со мной, - Прохор кивнул Радомиру, Грозе и Милашу. - И ведунья тоже. Мешки пусть пока здесь побудут, за ними присмотрят. Меч княжий - не оставлять.

- Я и не собирался, - буркнул Радомир, бережно перехватывая свёрток. Металл через ткань отзывался знакомой тяжестью - как ещё один взгляд на спине.

- Жить будете во флигеле для приезжих, - объяснил Прохор, сворачивая к длинному низкому строению у внутренней стены. - Койки есть, печь топится, вода во дворе. На трапезу вас будут звать в общую трапезную палату, вместе с прочими, кто при дворе служит да проездом стоит.

Он хмыкнул, кинул взгляд на Радомира:

- Как княжий повар к столу позовёт - идёте. Не раньше, не позже. Тут всё по порядку: сперва княжий стол, потом - старшие люди, потом уж все остальные.

- Понял, - отозвался Радомир. - Куда скажут - туда и сяду. Лишь бы ложку выдали да кашу не пожалели.

Их провели через ещё одну дверь в сторону флигеля - не самого богатого, но явно гостевого: чистый крыльцо, лавка под навесом, окно с целыми стёклами.

Внутри оказалось несколько небольших комнат. В одной - две лавки, стол, кувшин воды, в другой - широкая кровать и ещё одна лавка, третья - чуть побольше, с двумя топчанами.

- Вот, - сказал Прохор. - Кузнецу с мальчишкой - здесь, - ткнул в комнату с двумя топчанами. - Девке и ведунье - рядом.

- Девке, - фыркнула Гроза себе под нос, но громко возмущаться не стала. Хотя ее этот город тоже давил очень сильно. Слишком много людей и мало воздуха.

- Вы отдыхайте, - продолжил Прохор. - Я князю доложу: мол, клинок прибыл, кузнец жив, при нём диковинный выводок.

- К князю-то когда? - почесал затылок. - Я, конечно, не тороплю… но меч у меня не для красоты по двору валандаться.

- Когда позовут, тогда и пойдёшь, - безжалостно обрубил Прохор. - Тут тебе не деревенский сход, сам знаешь: всё по порядку. Сначала я доложу, что кузнец прибыл, потом уж решат, когда его звать.

Он чуть смягчился, криво усмехнувшись:

- Не боись, не забудут. Князь про тебя помнит: не каждому кузнецу велят меч заговаривать. Я так и скажу: пришёл тот самый Радомир, которого железо слушается и который по пьяни не буянит.

- Так то я в принципе не буяню. - сухо ответил Радомир.

- Вот и хорошо, - хмыкнул Прохор. - Тут стены дорогие.

Он скрылся, оставив их наедине с комнатами, стенами и тишиной, которая после двора казалась почти оглушительной.

- Ну… - первым нарушил молчание Милаш. - Это… круто.

Он уже стоял у окна, прижимая нос к стеклу, и рассматривал двор с высоты половины человеческого роста.

- Там у них… видел? Целая стойка копий! И один дядька в таком шлеме, будто у него дом на голове!

- Видел, - отозвался Радомир, прислоняя свёрток с мечом к стене так, чтобы он не сразу бросался в глаза, но и далеко не оказывался. - Только ты тоже учти: все эти дядьки с копьями и домами на голове - не для того, чтобы тобой любоваться. Тут чужаков любят меньше, чем мы любим весеннюю распутицу.

Гроза стояла посреди комнаты, чуть поёживаясь. Всё здесь было неправильным.

Слишком ровные стены. Слишком узкое окно. Слишком много запаха чужих людей, который въелся в дерево.

- Ночевать… в коробке, - пробормотала она. - Как в сундуке.

- В сундуке хоть сухо, - философски заметил Радомир. - И волки с трёх сторон не зайдут. Здесь стены - лучшее, что изобрели люди, когда перестали жить под открытым небом.

Потом всё-таки смягчился, добавил:

- Хочешь, я у двери лягу. Если кто сунется - по лбу получит раньше, чем тебя разбудит.

Она кивнула, не глядя. Под защитой Радомира девочка чувствовала себя гораздо спокойнее.

Мирослава вошла в их комнату на минуту, осмотрелась, поморщилась от каменного пола, но тут же принялась по-хозяйски затягивать узлы на мешочках, чтобы ничего не рассыпалось.

- Город для трав - не худшее место, - комментировала она вслух, будто оправдывая перед лесом. - Тут и больные, и раненые, и просто глупые, которые сами себя до хвори довели. Работа найдётся.

Она выглянула в окно через плечо Милаша, глянула на двор, на стену, на башни.

Внутри чуть кольнуло.

"Если бы земля под камнем могла говорить, - подумала она.

Где-то в глубине двора промелькнула фигура в дорогой одежде, рядом с ним - пара дружинников. Милаш аж прилип к окну, пока фигура не скрылась.

- Это князь был? - прошептал Милаш.

- Вряд ли, - фыркнул Радомир. - У князей обычно вокруг ещё больше железа ходит. Но всё равно - не наша забота. Наша - меч передать, голову не потерять и детей целыми домой довезти. Вас, - кивнул он на обоих.

- Я не ребёнок, - автоматически возмутилась Гроза.

- Ага, - усмехнулся он. - Но от этого меньше за тебя не переживаю.

Он вздохнул, попросил у Мирославы воды, сделал пару глотков. Вода показалась неожиданно прохладной, как родниковая - странно для города.

- Земля здесь всё равно пробивается, - отметила Мирослава, заметив его удивлённый взгляд. - Где вода - там её голос громче.

- Ну, хоть кто-то здесь говорит по-человечески, - проворчал он вполголоса.

Гостевая трапезная для приезжих оказалась не парадной палатой, а длинной, низкой горницей возле кухни: закопчённые балки, лавки вдоль стен, столы, сбитые "на совесть". Окошки маленькие, высоко под потолком - чтобы свет был, а лишняя стрела не залетела.

Пахло кислой капустой, пшеничным хлебом, мясом из общего котла и чем-то сладким - то ли сушёными грушами, то ли чужим довольством.

- Вот, - Прохор ткнул в ближайший стол. - Для тех, кто при деле, да без титула. Садись, кузнец. Ребятне тоже место найдётся.

"Ребятне", - отметил про себя Радомир и только плечом повёл: ну да, по сравнению с княжьими мужами хоть сорок лет будет - всё равно "мальчишка из деревни".

Они устроились у стены. Радомир - ближе к проходу, чтобы если что, вставать было неудобнее ему, а не детям; Гроза - так, чтобы спиной к стене, лицом к дверям. Милаш между ними, как маленький костёрок, который всё время то вспыхивает, то шипит.

Мирослава села напротив, поджав ноги, будто и здесь, среди камня, искала себе уголок, похожий на опушку.

По горнице сновала дворня, ставя на столы глиняные миски. К ним поставили большую плошку с похлёбкой - густой, с перловкой и лохмотьями мяса, тарелку квашеной капусты, корзинку с чёрным хлебом и кувшин кваса.

- Ну, - сказал Радомир, - по княжьим меркам, поди, "скромно", а по нашим - праздник. Ешьте.

Гроза принюхалась к похлёбке, осторожно зачерпнула. Горячее, солёное, жирное - совсем не как мясо на костре, но тело отозвалось благодарно.

- Странно, - пробормотала она. - Как будто в один котёл сложили всё, что нашли, что бы ничего не пропало.

- Так и есть, - ухмыльнулся Радомир. - Хозяйка у нас дома делает так же, только ещё ругается при этом, чтобы вкус лучше был.

Милаш не стал философствовать: хлеб - в похлёбку, похлёбку - в рот. Щёки тут же надуло, глаза округлились.

- Горячо? - уточнил Радомир.

Мальчишка энергично закивал, продолжая жевать.

За соседним столом кто-то присвистнул:

- Гляди-ка, не уж то сам Радомир Железоугодник к нам пожаловал.

Радомир поднял глаза. На лавке сидели трое: двое в простых суконных кафтанах с нашитыми на плечи кожаными полосами - явно из княжьей стражи, третий - в старой, но ухоженной кольчуге, с мечом при поясе. Тот самый, что пару лет назад приезжал в деревню за подковами и косами.

- Узнал, - хмыкнул он. - Жив ещё, Степан?

- Пока твои подковы не подводят, - Степан постучал каблуком по полу, - жить есть резон. Слыхал, ты теперь не только лошадей подковываешь, но и князьям железо куешь.

- Я просто делаю, чтобы не ломалось, - отмахнулся Радомир. - А дальше уж как хозяин решит.

Степан скользнул взглядом по свёртку с мечом, что стоял между лавкой и стеной, затем - по Грозе. Там взгляд и задержался: девчонка сидела не как простая - спина к стене, глаза по углам ходят, плечи вроде расслаблены, а всё равно видно: в любой момент вскочит.

Опытный воин в нём шевельнулся, но - без злобы, скорей с любопытством.

- Ладно меч, - протянул он, прищуриваясь с улыбкой. - Но и "племянница" у тебя, кузнец, совсем не как деревенская сидит. У нас так дозорные дверь пасут, а не девки, что коров гоняли.

Гроза чуть напряглась, пальцы сами нашли край лавки - привычный жест перед броском. Радомир уже открыл рот, чтобы что-то буркнуть, но его опередили.

Как раз в этот момент слуга плюхнул перед ними ещё одну миску - с репой, политой маслом. Мирослава привычно вытянула руку, вытащила из кармана маленький мешочек и щепотку чего-то зелёного посыпала сверху - так спокойно, будто всегда так делала.

Стражник справа сморщил нос, но уже скорее в шутку:

- О, пошли ваши ведьмины приправы…

- Если боишься - не ешь, - мирно отозвалась Мирослава, даже не поднимая глаз. - Это от тяжести в животе и дурных снов. В таких стенах они заводятся быстрее, чем мыши.

Степан хмыкнул, уголки губ поползли вверх:

- Ведьмины, говоришь… Ты радоваться должен, брат, что тут просто травница сидит, а не Ягиня.

- Ягиня? - тут же ухо навострил Милаш. - Это как… баба Яга?

- Тише, сказочник, - для порядка одёрнул его Радомир, хотя сам тоже слушал.

Степан, увидев интерес, оживился, как любой человек, которому дали повод рассказать историю:

- Ягини - это не просто ведьмы, - охотно пояснил он, больше будто своим, но так, чтобы всем слышно было. - Род у них особый. Говорят, пошли от одной старой, что в избушке ходячей жила, лес насквозь видела. Они с лесом и с Навью договоры держат, траву знают лучше лекарей. Если Ягиня за плечо возьмёт - или на ноги поднимет, или обратно в землю уложит. Как решит.

Он прищурился, мягко изучая Мирославу:

- Про одну такую у нас давно байки ходят. Мол, ходит по лесам, зверя лечит, людей вытаскивает; а кто со злом идёт - тому корни под ноги лезут. Говорят, и к старой Яге в родстве где-то сбоку…

- Говорят, - спокойно согласилась Мирослава, наконец подняв глаза. В них было не "угу, бойтесь меня", а усталое, тёплое понимание. - Люди вообще много говорят. А мне сейчас достаточно, чтобы вы доели и спали без кошмаров. Остальное лес разберёт.

Стражник, тот, что шутил про "ведьмины травки", фыркнул и всё-таки зачерпнул репы:

- Ладно, уговорила. Если после твоих трав усну без оханья - сам всем скажу, что ты добрая, а не страшная.

- Поздно, - ухмыльнулся Степан. - Уже страшная. Добрая - потом.

Он снова повернулся к Радомиру, но уже явно по-доброму, с уважением:

- Впрочем, вы друг друга стоите. Про тебя-то у нас тоже говорят, кузнец. Будто подкову руками гнёшь, а молотом бьёшь так, что камень трескается. Не каждый мужик таким похвастается. Вон, скажи кому: "Радомир идёт" - и сразу: "А, тот самый, что железо уговаривает".

- Я железо гну, чтобы работало, а не ради сказок, - проворчал Радомир, но с явной усмешкой. - А рядом со мной сидят те, кого я сам выбрал. Вот за эту сказку я отвечаю.

Он нарочно спокойно отломил кусок хлеба, макнул в похлёбку, как бы показывая: разговор для него - не повод ерепениться, а просто обмен байками.

Степан примиряюще поднял ладонь:

- Да я ж не в обиду, кузнец. Нам, стражам, приятно знать, что если вдруг крыша на голову падать начнёт - в доме есть человек, который её обратно вдвинет. Хоть молотом, хоть руками.

Милаш тем временем бодро потянулся к репе:

- Я не боюсь ни трав, ни Ягинь, - важно сообщил он и отправил ложку в рот.

- Главное, не бояться думать головой, - буркнула Гроза, но уже без колючек. Внутри невольно отпустило: внимание стражников скатилось с неё, как вода с листа, и теперь она была не "странный зверь", а просто часть компании рядом с странным кузнецом и почти-Ягиней.

- Спасибо за хлеб-соль, - кивнул в сторону кухни, куда-то в общий гул, и добавил уже своим: - Пошли спать, стая. Завтра нас будут дёргать сильнее, чем сегодня.

Милаш зевнул в ответ так, что, кажется, зевнуло пол-горницы. Гроза мгновенно вскочила - не от приказа, а от привычки: если вожак поднялся, стая идёт.

Мирослава поднялась последней. На пороге оглянулась: каменные стены, дым, люди. Всё это было чужим и одновременно - частью того мира, в котором им теперь придётся жить.

"Ладно, - подумала она, - ночь мы уже пережили. Переживём и княжий двор. Тем более, что у нас теперь своя маленькая стая. Не хуже любой другой".

И пошла вслед за ними, к узкой лестнице, ведущей в гостевой флигель, где за толстыми стенами меч ждал своей очереди, а вместе с ним - и вся их дальнейшая жизнь.