Гроза, кузнец и ветер

Глава 19. Мирослава

Мирославу круг встречал как человека, который вернулся не просто с дороги, а с такими новостями, мимо которых старшие никогда не проходят мимо.

Она дала себе один день на то, чтобы просто пройтись по знакомым тропам, потрогать кору старых деревьев, посидеть у своего любимого камня. Лес смотрел на неё пристально, но не осуждающе - как на ту, кто немного повзрослел вне дома.

На второй день её позвали.

- Старшие ждут, - сказала младшая ученица, запыхавшись. - В каменном круге.

"Ну конечно, - подумала Мирослава. - Если хотят поговорить о чём-то лёгком, зовут к реке. Если о серьёзном - в круг, где каждый камень все слушает помнит".

Каменный круг был тем же: мох, старые руны, следы от костров. Три старшие - как всегда - сидели треугольником. Средняя сучком помешивала угли, правая перетирала что-то в ступке, левая просто смотрела на вход.

- Вернулась, - констатировала средняя. - Вовремя. Лес бурчит, князья бурчат, волки бурчат. Хоть кто-то должен разговаривать словами, а не зубами.

- Стаю твою мы почувствовали, - добавила правая. - И то, что ты думала с ними сделать, тоже. И то, как в итоге отступила и дала лесу самому решить.

В груди у Мирославы неприятно дёрнулось.

- Я… - начала она, но старшая, та, что смотрела, подняла руку.

- Мы тебя не ругать звали, - сказала она. - Ты сделала главное, что от тебя в глубине души ждали: решила кровь остановить, а не подлить. Не полезла ради своей славы ломать лес через колено, а попросила тех, кто старше и крепче - Лешего с Сиафорой. Лес ответил. Там сейчас всё… по-своему правильно.

Мирослава выдохнула, только сейчас понимая, что она была готова отстаивать свою позицию перед старшими.

- Но ты же знаешь, - продолжила старшая, - лес - не только тропы и стаи. Это ещё и люди вокруг.

Она чуть наклонила голову:

- Нам нужен союз с людской стороной покрепче, не только "травы продали - разошлись". Богов мало благодарить - надо, чтобы и там, и тут за одно дело держались, а не каждый в свою сторону тянул.

"Ага, - мрачно отметила про себя Мирославa. - Пошли разговоры про то, что “ведунья - это не только травы”. Сейчас начнётся".

Старшая как будто прочитала это по её лицу и едва заметно усмехнулась:

- Для укрепления связей с людской стороной нужен союз, - произнесла она вслух то, что уже звучало в голове у Мирославы. - Есть там один род, ремесленный, не бедный. Руки у них к железу, головы - к делу.

- Мужчина молодой, - продолжала старшая, - не пьющий, без глупой бравады. Работает много, язык лишнего не болтает.

- Мы не называем имени, - мягко добавила правая. - Рано. Пока разговор только про то, что зерно можно посадить. Взойдет ли - время покажет.

- И ты не думай, - подхватила средняя, - что мы тебя к кому-то "продаём". Мы видим, как ты работаешь, как с лесом говоришь. Нам нужен такой мост, который не рухнет от первого грома.

"Мост, - отозвалось. - А я вот мечтала быть деревом. Или хотя бы корнем. А меня в мост записали".

Вслух она спросила осторожно:

- И что… вы от меня хотите?

Старшая посмотрела прямо, без давления, но и без ухода:

- Чтобы ты подумала. Не о нас, не о круге. О себе. - Она ткнула пальцем вниз, в землю. - Ты уже шагнула в такие вещи, где не каждый старший решится. сложные ритуалы, княжеские дороги, силы твои растут… Это всё не девичьи игры.

Мирослава чуть усмехнулась уголком губ:

Но старшая продолжила совсем не так, как ожидалось:

- Само собой, делай то, что считаешь правильным. Нам бы не хотелось, чтобы ты молчала только из уважения.

"Ага, - горько подумала она. - То есть вы хотите, чтобы я не молчала… но сейчас я всё равно слушаю, как вы мне жизнь раскладываете".

Она глубоко вдохнула - не воздух, а лес. Трава, хвоя, дым недавних костров.

- Если… я соглашусь, - сказала она медленно, - это будет по-вашему или по-моему?

Старшая прищурилась.

- Если ты согласишься только потому, что "так надо кругу", - ответила она, - лес тебе под ноги корень подставит - споткнёшься. Если согласишься, потому что сама поймёшь: "в этом есть и моё" - тогда круг подставит плечо.

Средняя хмыкнула:

- Ты не думай сейчас про лицо и имя. Для начала подумай, хочешь ли ты вообще с кем-то рядом жить. Не в обряде, не в ритуале, а посреди ночи, посреди каши, посреди мокрых пеленок. А уж потом будем думать, кто это будет.

Мирослава кивнула, хотя внутри всё бурлило.

"С кем-то… - отозвалось. - С тем, кто не будет видеть во мне только “ведунью”, “круг”, “союз”. С тем, кто подвинет котелок с кашей, чтобы я не обожглась, и не сделает из этого подвиг".

Упрямое лицо Радомира снова всплыло само. Как он прикрывал её в бою, как хмурился, когда слышал "мы лучше знаем".

"Перестань, - приказала себе. - Сами сказали: для начала подумай, хочешь ли вообще. А уж потом все остальное".

Старшая, глядя на неё, чуть смягчилась:

- Мы не торопим, - сказала она. - Но и тянуть до седых волос нельзя. Этот мир сейчас шатается сильнее, чем раньше. Нам нужны связи, которые не лопнут от первого же дуновения ветра.

"Здесь все про связи, - подумала Мирослава, выходя из каменного круга. - В лесу - корни, между людьми - браки, между князьями и ведуньями - договоры. А я всё хожу и думаю, есть ли во всём этом то, чего хочу именно я".

Ветер лёгко тронул её косу.

"Ты сама говорила: “сначала слушай, потом проси”", - напомнил он.

- Ладно, - сказала она вслух - себе, лесу, бабке в избушке где-то далеко. - Сначала послушаю. Но если уж решусь - это будет мой шаг. Не только их.

После того как слова про "мой шаг" растворились в воздухе, лес не сразу ответил. Но ночью Мирославе приснилось странное.

Будто она идёт по знакомой тропе, а под ногами земля то твёрдая, то вдруг проваливается в мягкий мох. В одном месте корни деревьев тянутся к дороге, как пальцы - держать, а в другом - наоборот, будто отодвигаются, оставляя голую землю. И где-то далеко слышится короткий, сухой вой - не волчий, не человеческий, а… лесной, недовольный.

В какой то момент во сне появилась Гроза, но она выглядела куда более старший версией себя

- Ты чего здесь? - спросила Гроза, не подходя слишком близко. - Чего прячешься ото всех во снах.

- Не знаю как посиупить, - вздохнула Мирослава. - У каждого свои мысли на меня смотрят. Лес… проще. Он молчит, пока его понапрасну не дёргают.

- А ты его дёргаешь? - прищурилась Гроза.

- Себя дёргаю, - призналась она. - Старшие про одно, сердце - про другое, князья - про третье, лешие - про четвёртое… Я уже сама иногда не уверена, где моё, а где налепленное.

Она сорвала травинку, сжала между пальцами так, что та хрустнула.

- Ты сама меня учила ставить границы, - сказала Гроза без всяких обходных путей. - Помнишь? "Здесь - ты, здесь - не ты. Здесь - лес, здесь - просто шум в голове".

- Помню, - устало улыбнулась Мирослава. - И что?

- А то, что сейчас, - Гроза опёрлась плечом о сосну, - ты свою границу сама же и откатываешь назад. Старшим кругам - чтобы не расстроились. Людям - чтобы "союз получился".

Мирослава напряглась:

- Ты думаешь, мне это легко даётся?

- Нет, - покачала головой Гроза. - Я думаю, ты именно поэтому и молчишь. Потому что если скажешь вслух, чего хочешь ты, - придётся либо идти против кого-то, либо признать, что не можешь.

Ветер чуть шевельнул травы у ног.

- В стае, - продолжила Гроза, - меня тоже учили: "Не высовывайся, мы знаем лучше. Стая старше, стая умнее, стая решает". Я верила. Пока не поняла, что стая тоже может ошибаться. И что цену за её ошибки платят такие, как я.

- В круге то же самое, - тихо сказала Мирослава. - Только словами красивее говорят.

- Вот, - Гроза кивнула. - Только есть разница. Меня никто не учил, что можно сказать "нет". Я сама себя - учила.

Она подошла ближе, присела на корточки, чтобы смотреть в глаза:

- Ты мне говорила: "Ты имеешь право на свой выбор. Ты не обязана всю жизнь быть поводырём, если сама этого не хочешь".

- Говорила, - выдохнула Мирослава.

- Так почему себе этого права не оставляешь? - мягко, но упрямо спросила Гроза. - Или ты считаешь, что я важнее тебя?

Мирослава чуть дёрнулась, как от пощёчины - не больной, но очень точной.

- Не переворачивай, - попросила она. - Я…

- Я не переворачиваю, - перебила её Гроза. - Ты бы никогда не сказала мне: "Терпи, так надо стае". Ты бы искала обходной путь, лешего, круг, что угодно. А себе сейчас рассказываешь: "Ну, это же ради леса, ради людей, ради круга…"

Тишина растянулась. Лес в этот момент действительно был на их стороне: ни одной ветки не треснуло, ни одной сороки не наклекало - как будто все тоже ждали ответа.

- Я боюсь, - честно сказала наконец Мирослава. - Не боли, не гнева. Боюсь сделать шаг, после которого уже нельзя будет спрятаться за "так решили старшие".

- Это я понимаю, - кивнула Гроза. - Я этот шаг сделала, когда убежала от стаи. И до сих пор иногда думаю: "Может, лучше было бы вернуться, лечь под лапу и не думать".

- И что? - тихо спросила Мирослава.

- И что, - пожала она плечами, - потом вспоминаю, как под крышей спит Милаш, как Радомир меня назвал своей, как князь сказал "долги помню", как лес принял мой вой… и понимаю: нет. Лучше я выть буду от страха, чем жить в клетке, которую за меня построили.

Она усмехнулась беззлобно:

- Так что давай так, Мирослава. В следующий раз, когда тебе кто-то начнёт рассказывать, с кем тебе жить, ради каких богов и каких кругов, - вспомни, что ты сама меня этому не учила.

- Чему? - чуть хрипло уточнила Мирослава.

- Жить чужой жизнью, - просто ответила Гроза. - Ты мне про другое говорила. Про то, что сила - это не только кого защитить, но и за себя постоять.

Ветер снова шевельнул траву. На этот раз уже мягче, словно соглашаясь.

Мирослава закрыла глаза на секунду, прислушалась - не к словам Грозы, не к шорохам, а к тому, как внутри отзывается эта правда.

Больно. Страшно. Но… правильно.

- Ладно, - сказала она наконец. - Ты права. В твоих словах есть зерно истины.

Они обе улыбнулись - по-разному, но искренне.

Утро пришло не сразу - сначала пришёл запах.

Сырые дрова в очаге, ночной дым, который так и не успел до конца выветриться, тёплая зола и тоненькая, почти невесомая ниточка трав - те самые, что Мирослава оставляла у изголовья, когда хотела выспаться без "подарков" от леса. В эту ночь они не помогли: лес всё равно дал ей Грозу во сне - с прямыми словами, без завитушек.

Она лежала, глядя в закопчённый потолок, и честно пыталась ухватить тот самый момент, когда чувство "меня тащат" тихо переломилось во что-то другое.

"Я могу остаться одна", - ясно прозвучало внутри.

Не как жалоба - как факт. Как "зимой холодно", "вода мокрая", "лес большой". Можно. Никто не запретит. Лес не обидится. Прабабка, скорее всего, наоборот, усмехнётся и скажет: "Вот и хорошо, меньше дурней вокруг".

"Но сейчас я даже не выбор делаю, - честно продолжила мысль. - Сейчас я прячусь. Говорю “это для круга”, “это лесу надо”, “это людям полезно”. А сама - ни “да”, ни “нет” от себя".

Эта честность оказалась неприятнее, чем любой сон.

Она села, набросила на плечи старый, до блеска протёртый в локтях плащ, сунула босые ноги в мягкие, уже выхоженные лапти. Вода в бадье была холодной, умывалась она до тех пор, пока щёки не стало щипать так, что думать стало легче.

- Так, - сказала она своему отражению в металлическом блюде, чуть искривлённом, - ты или ветка, которую несёт куда попало, или всё-таки хоть немножко корень.

В отражении появилась та самая складка между бровей, которую она терпеть не могла у старших, когда те начинали "думу думать" вместо прямого ответа.

- Корень, - буркнула себе. - Ладно. Пойдём, поговорим с камнями.

Каменный круг был тем же.

Камни - поросшие мхом, с выщербленными рунами; круг - не ровный, а как будто чуть перекошенный, словно кто-то когда-то пытался его сдвинуть и сам передумал. Внутри - следы костров, обугленные ветки, отпечатки сидевших здесь поколений.

Три старшие сидели по привычным местам: правая - со ступкой, левая - с нитями в руках, средняя - с сучком, которым помешивала угли. Мирослава поймала себя на том, что в этот раз ей хочется не встать "как ученице положено", а сесть. Но ещё не настолько. Поэтому она остановилась привычно - у края.

- Пришла, - констатировала средняя, внимательно глядя.

- Пришла, - вслух подтвердилa она. - Лес отпустил.

Прававая хмыкнула:

- Лес-то отпустил. А вот людей вокруг леса ты сама там завязала так, что ещё долго будут распутываться: стая, князь, волки… лешие теперь до осени обсуждать не перестанут.

В голосе не было укора, скорее - сухая констатация.

- Я не за тем пришла, чтобы спорить про то что сделано, - сказала Мирослава, глубоко вдохнув. - Я… за другим.

Старшая, та, что всегда смотрела, не отвлекаясь на руки, чуть вскинула бровь:

- Слушаем.

Вот тут, по-хорошему, следовало бы немного помяться. Сказать "я подумала" десять раз, вздохнуть, пожаловаться на судьбу, поплакать про "никто меня не понимает". Вместо этого слова вышли почти сами:

- Да, - сказала она. - Я готова хотя бы посмотреть на того, кого вы считаете… подходящим.

Угли в костре тихо треснули, словно поддакивая.

- Но, - добавила она, прежде чем кто-то успел обрадоваться, - на своих условиях.

Правая перестала тереть в ступке, средняя застыла с сучком, левая чуть сжала пальцами нить. Мало кто решался в круге произносить "на своих условиях" так прямо.

- Слушаем, - спокойно сказала старшая.

- Первое, - Мирослава почувствовала, как внутри странно становится легче просто от того, что она складывает мысли в слова, - вы мне не называете имени до встречи. Пока это… зерно. Я не хочу заранее рисовать чужое лицо и примерять к нему свои страхи.

Средняя криво усмехнулась:

- Боишься влюбиться в придуманный образ, а не в живого человека?

- Боюсь влюбиться в чей-то план, - честно отозвалась она. - А затем уже искать в живом подтверждение чужих слов.

Прававая тихо хмыкнула: так, по-хорошему.

- И второе, - сказала Мирослава, чувствуя, что самое страшное ещё впереди, - вы честно признаёте: это союз не только круга и рода, но и мой. Личный. Если я скажу "не моё" - вы не будете давить ни лесом, ни богами, ни долгом. Только своим разочарованием. А с этим я как-нибудь сама управлюсь.

Средняя перевела взгляд на правую и обратно. Между ними что-то беззвучно пролетело - привычный разговор старших без слов.

- Хочешь, чтобы мы к тебе относились как к взрослой, а не как к девчонке с хорошим чутьём, - подвела итог средняя. - Не как к травке из корзины, которую можно в любую сторону повернуть.

- Травка может обжечь, - сухо отозвалась правая, глядя в ступку. - А здесь - не травка.

Старшая какое-то время молчала. Лес молчал вместе с ней: ни сороки, ни ветки, ничего. Потом она неторопливо отложила нить и кивнула - не резко, а так, как кивают, признавая: "да, выросла".

- Хорошо, - сказала она. - Согласны.

Мирослава даже не сразу поняла.

- С чем - "хорошо"? - уточнила она.

- С тем, - старшая чуть улыбнулась, - что ты наконец-то пришла не просить: "Сделайте, как надо", а говорить: "Вот чего хочу я". Мы давно ждали этого дня. Если ты будешь мостом между лесом и людьми, нам нужна не доска, а балка. Балка без собственного "я" - ломается от первого ветра.

Средняя подкинула в огонь сухую веточку:

- Имя мы не скажем, - напомнила она. - Но скажем сторону. Чтобы знала, куда идёшь.

- Сторону знать можно, - согласилась Мирослава. - Я же должна знать хотя бы куда иду.

Оказалось, "сторона" - это "по ту сторону холмов, ближе к ярмарочным дорогам, там, где кузницы звонко живут, а лес всё равно рядом".

То есть - примерно везде.

- Старинный род, уважаемый, трудолюбивый. - уточнила правая. - Не бедный, не глупый. С князьями в подмётках не ползают, но и нос не задирают. С лесом не дерутся, с волхвами не спорят. Девок своих не бьют, но и глупости ихние не потворствуют.

- Дальше, - продолжила старшая, - по обычаю, ты туда не одна идёшь. Надо, чтобы и лес, и род тебя за руку держали. Мы решили так: с тобой пойдёт отец.

- Отец? - у Мирославы внутри что-то тёплое нехотя шевельнулось.

- А говорить за тебя будет та, - правая кивнула куда-то в сторону деревни, - у кого язык острый, как серп, да рука твёрдая. Тётка твоя, Авдотья.

Мирослава чуть поморщилась.

- Авдотья… - протянула. - Та, которая вечно знает, у кого корова с кем гуляет, но при этом полдеревни собирается уйти за ней в Навь, если она заболеет?

- Она самая, - удовлетворённо сказала прававая. - Тётка не дурная, лишнего не выторгует, но и тебя за бусы дешёвые не отдаст. У неё глаз к людям точный.

"Глаз у неё точный, язык - ещё точнее, - мрачно подумала Мира. - Ладно. Может, это и к лучшему. Если кто-то захочет меня “переделать”, тётка первая за волосы схватит - не меня, его".

- Мать останется в круге, - добавила старшая. - Ей тут работы хватает. Если всех старших женщин разом оторвать, лес вовсю распоясается.

Это было логично. Немного больно - "мать не увидит, как я…" - но логично.

- Когда выходим? - спросила она.

- Завтра к полудню, - коротко ответила средняя. - Дорога не самая дальняя, но и не прогулка к соседнему ручью. Лес тебя пропустит, мы его уже предупредили. С этими словами разговор формально закончился.

Неформально - только начался.

Отец отнёсся к новостям, как и положено лесному мужику: сначала выслушал, потом выдохнул, потом только сказал:

- Ну, значит, пойдём.

Без трагедий, без "ты меня предала", без "я думал, ты всю жизнь будешь сидеть у нашего костра".

- Ты… не против? - осторожно спросила Мирослава, дёргая краешек плаща.

- Я не хозяин твоей жизни, - пожал он плечами. - Я хозяин своих рук. Могу ими либо держать тебя за шиворот, либо подставить плечо, когда ты идёшь. Второе мне больше по нраву.

Она неожиданно почувствовала, что если сейчас не обнимет его, потом будет жалеть. Обняла - как в детстве, врезавшись лбом в его грудь. Он ответил неторопливо, большой, тёплой ладонью сгладив ей волосы на затылке.

- Посмотрим, - сказал он в макушку, - какой там парень. Если совсем дурень - лес ему шишек насыплет. Если путный - сам поймёт, сколько в тебе лета, а сколько зимы.

"Лета и зимы во мне примерно поровну, - подумала она. - Плюс чуть-чуть весны для некоторых…"

На некоторых мысли лучше было не задерживаться.

Авдотья же пришла сама. Как всегда, когда в круге намечалось что-то интересное.

- Слышала, слышала, - сказала она вместо приветствия, скидывая с плеч корзину. - Зовут тебя, значит, в люди. Ну, наконец-то. А то уже думала, придётся тебя в жёны лешему сватать, а там такие очереди, что на всех красивых не хватает.

- Тётя… - простонала Мирослава.

- Чего "тётя"? - возмутилась Авдотья. - Я, между прочим, в твоём возрасте уже двух сватов отшила и одному княжьему дружиннику по лбу горшком дала. Не надо мне тут "тётя", я ещё девок обскачу.

Она с интересом оглядела племянницу с ног до головы:

- Так. Косы есть, глаза на месте, в плечах не слишком узкая, чтоб детей носить. Нормально. Лес тебя любит, люди вроде пока не кусали. Сойдёшь. Главное - язык лишний раз за зубами держать.

- Ты же его никогда не держишь, - не выдержала Мирослава.

- А я это другой разговор, - важно заявила Авдотья. - Я же свата. Моё дело - говорить. Твоё - смотреть и думать. Скажешь "нет" - я первая встану и скажу: "Не нравится - сами виноваты, не дотянули".

Это было успокоительно. По-своему.

- Так что собирайся, - хлопнула она племянницу по плечу. - Общая одежда, одна поприличнее, одна попроще. Травы свои любимые бери, никто против. Но если ты на смотринах начнёшь средь разговора марьин корень по мешочкам раскладывать - я тебя сама за косу утащу обратно.

Сборы были похожи на поход, а не на романтическую легенду.

Свитки с травами, мешочки с сушёной рыбой, хлеб, немного соли, сменная рубаха, пояс, тёплый плащ - на ночь. У отца - нож, топор, привычная котомка. У Авдотьи - корзина, в которой, казалось, уже лежало полдеревни, хотя она клялась, что "только самое нужное".

- Куда мы идём? - ещё раз спросила Мирослава, когда они, наконец, вышли за ближайшие деревья.

- В сторону ярмарочных дорог, - ответила тётка. - Там, где люди не спят днём, а только ночью.

- Это она так шутит, - вставил отец. - Там просто люди такие: днём работают, ночью думают, как бы ещё поработать.

Лес вокруг был привычный и непривычный одновременно. Ветки отодвигались от их головы, тропинка не пыталась увести в сторону, сухие ветки под ногами попадались реже, чем обычно.

"Пропускает, - отметила она. - Значит, лес - не против".

А вот сердце всё равно было против. Не совсем, но бурчало.

Владислав тем временем в деревне чувствовал, что что-то назревает, по одному-единственному признаку: дед с бабкой начали шептаться.

А когда эти двое шептались, мир вокруг обычно слегка менялся.

- Они опять что-то придумали, - мрачно сообщил он Грозе, сидя на завалине и ковыряя палочкой землю.

- Поздравляю, - отозвалась она. - Это значит, что скоро будет шумно и вкусно. Обычно их идеи заканчиваются либо пиром, либо дракой. Иногда - одновременно.

- Я вот не понимаю, - продолжил Владислав. - Они же сказали: "мы подумаем над именем, но обряд потом". Имя - ладно. Теперь что? Про дядю шепчутся. И про "род наш, связи, ветки"…

Гроза прищурилась:

- Думаешь, невесту ему искать начали?

- Думаю, уже нашли, - вздохнул он. - И теперь проверяют, как бы так сделать, чтобы все были рады, а спросить никого не пришлось.

Она задумчиво посмотрела на дом, где за стеной, наверное, тоже шушукались старшие.

- Знаешь, - тихо сказала Гроза, - если невеста окажется совсем уж дурой, я первая встану против.

- А если… - Владислав замялся, - а если она хорошая, но… заберёт его у нас?

- Человека забрать нельзя, - отрезала Гроза. - Можно только уговорить его уйти самому. Но если он уйдёт - значит, ему туда надо. А мы… мы не стая, что держит зубами. Мы - семья. Это другое.

Он подумал, переварил.

- Ты уверена? - всё-таки спросил.

- Нет, - честно ответила она. - Но я хочу, чтобы так было. Значит, будем стараться.

Он плечами к её плечу чуть прижался - по-волчьи, хоть и в человеческом теле. Она не отодвинулась.

"Пусть там, на их смотринах, - подумала Гроза, - все умничают про “союзы” и “род”. А я буду следить за тем, чтобы в итоге никто из моих не остался с чувством, что его опять заперли".

--

Мирослава шла по тропе, слушая, как под ногами меняется звук.

Там, где лес густой - мягко, с шорохом. Там, где ближе к людям - твёрже, с глухим стуком: корни отжимались к краям, оставляя место колее. Где-то впереди уже слышался далёкий стук - не топорный, не копытный, а тот самый, кузнечный: железо по железу, по наковальне, по чьей-то судьбе.

-Ну что, - тихо сказала она сама себе, лесу и ветру, - попробуем не спрятаться, а шагнуть.

Ветер не стал отвечать развернутой речью. Просто чуть сильнее толкнул ей в спину.

Мирославa сидела на лавке, перед ней лежали две рубахи: одна - привычная, поношенная, с утиратой травой по рукавам; другая - почти новая, светлая, с вышитой скромной полоской по подолу.

- Эту, - сказала Авдотья, ткнув пальцем в светлую. - Для первого взгляда. Вторую - в котомку. Когда они увидят, что ты не боишься работать, сами попросят переодеться - вот там эту и наденешь.

- Я не на ярмарку иду, - вздохнула Мира. - Я не товар.

- Вот именно, - кивнула тётка. - Товар сидит и ждёт, когда его с полки снимут. А человек выбирает сам, с какой полки смотреть будет. Ты сначала покажи, что у тебя и руки есть, и голова. А потом уже травами их добьём.

- Кого - "их"? - проворчала она.

- Всех, кто под руку попадётся, - философски ответила Авдотья. - Начнём с того, на кого смотреть будешь сильнее всего.

Отец молча сидел в углу, перебирая ремни.

- Возьми эти, - сказал он, подавая ей один. - Мягкий, но крепкий. Если дорога затянется, чтобы ноги не натёрла.

- Пап, - тихо сказала она, - я не ребёнок.

- Я знаю, - спокойно ответил он. - Но взрослым тоже иногда кто-то должен ремни подавать.

Она хотела что-то возразить, но не смогла. Просто аккуратно намотала ремень, положила в котомку.

Травы собирала сама: шепчи-траву "на язык", мяту "на голову остудить, когда от чьих-то слов жарко станет", пару корешков "на случай, если совсем захочется сбежать.

- Смотри, - сказала Авдотья, когда они вышли к краю леса, - с людьми всё проще, чем с духами. Смотри на руки, на глаза и на то, как кто с роднёй говорит.

Она загибала пальцы:

- Если руки всегда пустые - плохо. Если всегда заняты делом, но никому не помогают- плохо. Если глаза бегают - плохо. Если так смотрит, будто всё время виноват - тоже плохо, это потом на тебя перекинется. А если с роднёй разговаривает так, будто все вокруг - идиоты, лучше сразу разворачивайся.

- А если он молчит? - уточнила Мирославa.

- Если молчит, но делает - это ещё можно обдумать, - решила тётка. - Ты сама шумная не сильно. Два молчуна в одной избе будет тяжело, но терпимо.

"Два молчуна, - повторила она про себя. - Прекрасно.

Я даже подумать боюсь, кого именно вы себе там нарисовали."

Дорога была знакомая и новая одновременно.

Сначала - те тропы, по которым она ходила с детства. Лес отодвигал ветви, корни не цепляли ноги, птицы не слишком шумели. Потом - чуть более открытые места: поля, где вдалеке уже виднелись деревни, да дороги, по которым иногда проходили обозы.

- Видишь? - кивнул отец на ветви, которые как будто сами собой слегка расходились над их головами. - Это лес говорит: "не против". Был бы против - давно б то дождём накрыл, то тропу в болото отвёл.

- Лес вообще многое терпит, - буркнула Мирослава. - Но это не значит, что всё ему нравится.

- Поэтому он тебя и вырастил, - заметил он. - Чтобы иногда говорить за него "нет".

От этой фразы внутри почему-то потеплело.

Где-то к полудню поднялся лёгкий ветерок. Не тот, с которым Мирославa работала рядом с Милашем, - более сухой, степной. Но и он не был чужим.

"Дорога, - отметила она. - А не лесная тропа. Значит, и встречать будут не лесные."

И вот тогда в голову наконец прорвалось то, что она до сих пор загоняла под корень:

"Я боюсь не того, что он мне не понравится, - честно призналась себе. - И даже не того, что окажется совсем чужим.

Я боюсь, что он окажется… ровным, правильным, стоящим. И мне с ним будет спокойно. И тогда я не пойму: это мой выбор - или ещё один аккуратно завязанный узел, который за меня сделали старшие."

Ветер шевельнул косу, как будто услышал.

"Ты сама учила: сначала слушай, потом проси", - напомнил он.

- Вот и слушаю, - процедила она сквозь зубы. - Внутри, снаружи и сверху.

Но если я хоть раз поймаю себя на том, что делаю что-то только потому, что так удобно всем, кроме меня… - она не договорила, но лес вполне понял.

Отец шёл рядом, не лез с советами. Время от времени только спрашивал:

- Ноги не стерла?

- Нет.

- Пить хочешь?

- Нет.

- Не передумала?

Она на это впервые за дорогу улыбнулась:

- Если бы передумала - ты бы узнал первым.

К вечеру первого дня они остановились у небольшой рощицы - не такой густой, как родной лес, но достаточно, чтобы под деревьями было прохладно.

Авдотья, разжигая костёр, проворчала:

- Смотри, как бы там у них не оказалось слишком сладко. Словами. Это хуже всего. От грубияна хотя бы сразу знаешь, куда его послать. А тех, кто вежливо лебезит и не отшить нормально..

- Я знаю, - устало сказала Мира. - У меня весь круг такой. Только место другое.

Мирослава легла спать, глядя в ветви, которые здесь были чуть другими. Не такими привычными. Но всё равно - деревья есть деревья.

"Если уж я и правда хочу попробовать, - думала она, медленно проваливаясь в дрему, - то хотя бы сделаю это так, чтобы потом не сказать: “меня просто привели и поставили”. Я иду сама. Я согласилась сама.

А вот всё остальное - будем решать по мере поступления."