Гроза, кузнец и ветер

Глава 11. Стая идёт следом

Ночью ничего страшного не случилось.

Мирослава честно высидела свою половину дежурства: сидела у костра, прислушиваясь к лесу, иногда подбрасывала ветку, иногда просто гладила пальцами по земле, как по меху старого зверя. Лес дышал ровно. Где-то ухала сова, ручей журчал, в ветвях разок прозвучал неуверенный шорох - и затихло.

Один раз ей почудилось далёкое, очень тонкое эхо воя. Но ветер тут же повернул, запахи передёрнуло, и звук, если он вообще был, растворился.

"Показалось, - решила она. - Или лес не хочет, чтобы я сейчас об этом думала".

Под утро она разбудила Радомира, как и договаривались. Тот по ворчанию был вполне жив, сел у углей, закутался в плащ и через пять минут уже сидел так, будто всю жизнь по ночам на карауле торчал.

- Тихо, - сказал он. - Даже слишком.

Лес согласился лёгким вздохом ветра.

Гроза же проснулась от другого.

Утро было серым: туман висел клочьями между стволами, свет просачивался сквозь листву, костёр дотлевал. Все были на месте: Милаш - с Юрким под боком, Мирослава - свёрнута клубком, как кошка, Радомир - сидит, полузадремав, с палкой в руках.

А запах… тоже был.

Не сильный, отдаленный: чуть выдохшийся, но свежий. Волчий. Её.

Она тихонько поднялась, босыми ступнями ступая по траве. Отошла чуть в сторону от костра, туда, где ручей разбегался по камешкам. Наклонилась, зачерпнула воду ладонью, плеснула в лицо - не помогло. Запах стаи никуда не делся.

Отец. Где-то глубже, далеко. И ближе - разведчики.

На стволе кривой ели - свежие, блестящие ещё соком царапины. Шесть ровных полос на высоте плеч взрослого мужчины. Под ними кора была сбита, и в щёлке застрял клочок серо-рыжей шерсти. Трава примята, в грязи - отпечатки лап, ещё не совсем размазанные росой.

- Были, - тихо сказала она. - Совсем рядом.

Как раз так, чтобы пройти по верхней кромке, не спуститься к ручью и не попасть в "карман", где стояла телега. Будто кто-то нарочно развернул их чуть в сторону.

Запах тумана здесь держался крепче. Не просто сырость - тот самый, болотный, лешачий, сладковатый.

"А, - догадалась она. - Это он их завернул. Леший. Пропустил рядом, а нас прикрыл".

За спиной хрустнула сухая ветка. Совсем тихо, но она знала это "тихо": человеческое. Поворот головы, запах пота и железа, знакомое дыхание.

- Далеко ушли? - услышала за спиной Радомира.

- Не очень, - ответила она. - Но ночью были… вот тут. Если бы не туман, если бы ветер по другому подул - могли бы нас унюхать во сне.

- Значит, пока лес за нас, - резюмировал он. - Хороший знак. Но на одном везении далеко не уедем.

Она сжала пальцы. В груди неприятно потянуло: чувство, будто тебя чуть-чуть не поймали за хвост - и ты не понимаешь, радоваться или злиться.

"Они были в тридцати шагах. Я спала. Они искали меня. А лес решил, что я - уже не их?"

От этой мысли стало пусто.

- Собираемся пораньше, - сказал Радомир. - Пока они кружат, надо самим ноги в руки. В стоячей воде быстрее всего болото заводится.

- Они всё равно встанут на след, - глухо заметила Гроза. - Я для них - кость в горле. Они не отстанут.

- Тем более не будем здесь корни пускать, - отрезал он. - Лошадь, телега, дети вперед и с песней

Они сняли лагерь ещё до того, как солнце толком поднялось. Следы костра тщательно закопали, сырую землю разровняли. Мирослава пару раз провела ладонью по траве - и та поднялась чуть выше, закрывая отпечатки. Кобыла, чуя общее напряжение, не капризничала, сама тянулась к дороге.

Туман, который ночью был плотным коконом вокруг стоянки, теперь будто отступал вперёд, прокладывая путь. А сзади, на подъёме, всё ещё висели ночные запахи стаи.

- Они понимают, что ты ушла не одна, - тихо сказала Мирослава, шагая рядом с телегой. - Для них это… вызов.

- Для отца - да, - отозвалась Гроза. - Он не терпит, когда кто-то решает за него. Даже если это его дочь.

- Знакомая история, - хмыкнул Радомир. - Только у нас это называют "заботой".

Он сказал легко, но взгляд всё равно потяжелел: где-то там, далеко, его тоже ждали свои "заботливые" смотрины.

Стычка всё равно нашла их.

Не у ручья, не у клёна, а позже, когда лес начал редеть, а дорога - прижиматься к пологому склону. Туман рассеивался, свет становился резче, и тут всё и случилось.

Гроза первой почувствовала не запах - взгляд.

Звери так умеют: кожу будто прожигает. Она обернулась чуть в сторону - и увидела.

На тропинку впереди, метрах в пятнадцати, вышел волк. Костистый, серо-рыжий, с проплешиной на щеке и белым кончиком хвоста. Лисый. Чуть левее, между стволами, скользнула другая тень - помоложе, потемнее, глаза - круглые, настороженные.

Кобыла тут же напряглась, встала как вкопанная, ушами вперёд. Юркий под рукой у Милаша звякнул. Сам Милаш вытянулся, как струна, но не вскочил - помнил, чему его вчера учили: не лезть под рога и клыки, если тебе чётко сказали "сидеть".

- Не дёргаться, - тихо бросил Радомир. - Волк - не стрела, сам по себе не выстрелит, пока не поймёт, что здесь происходит.

Гроза шагнула вперёд. Ровно настолько, чтобы оказаться между волками и телегой. Не вплотную - чтобы успеть сделать шаг в любую сторону. Плечи сами стали шире, спина - жёстче.

И почти сразу тяжёлая ладонь легла ей на плечо. Радомир шагнул следом, на полшага выдвинувшись ещё дальше - так, будто щитом должен быть он, а она - тем, кого щит прикрывает. Молот в руке сел привычно, низко, угрожающе.

Лисый принюхался, прищурился. В глазах мелькнуло узнавание - и обида. Вторая тень тоже втянула воздух, уши дёрнулись: "своя, но не своя".

Где-то глубже, далеко в лесу, протянулся знакомый вой. Отец. Глухой, властный.

"Вернись", - было в этом вое. "Ты наша. Они - нет. Приводи или возвращайся одна".

Ноги у Грозы на миг стали ватными - не от страха, от памяти. Там, на болоте, голос отца был законом. Решал, кто живёт, кто идёт на охоту, кто сидит с волчатами.

Но теперь между этим голосом и ею были: мальчишка с мечом, кузнец, который сказал "ты нужна", и ведунья, которая смотрела на неё не как на инструмент, а как на человека достойного самостоятельно распоряжаться своей судьбой волей.

- Сиди, - сказал Радомир Милашу оглянувшись. - Ты сейчас - груз, а не оружие.

- Я…

- Ты мой племянник, - отрезал кузнец. - Значит, моя ответственность. Точка.

Мирослава не бросилась в центр - лес не любит лишней суеты. Она шагнула в сторону, положила ладонь на ствол ближайшей ели.

- Тихо-тихо, - шепнула. - Здесь никто никого рвать не будет. Не сегодня.

Корни под землёй отозвались медленным, вязким движением. Листья вздрогнули, будто от ветра, которого не было.

Она что-то негромко зашептала - слова были странные, тягучие…

Один из волков сделал шаг вперёд - и лапы у него вдруг поехали. Под мхом оказалась не плотная земля, а переплетённые, влажные корни, которые специально решили подставить подножку. Он шлёпнулся на бок, взвыл от неожиданности, попытался вскочить - а корни уже сомкнулись плотнее, вцепились в лапы, не давая толком рвануться.

Вторая тень, что заходила слева, зарычала и метнулась к кустам - но там её встретил туман.

Прямо из земли, из травы, из воздуха поднялась белёсая стена. Не слишком высокая, но плотная. В ней шевелились невидимые фигуры, корни, тени.

Лес вмешался.

Леший не вышел - он просто сказал: "Хватит".

Туман щёлкнул где-то внутри, как дверь, и волчий силуэт захлебнулся, потеряв направление. Пару секунд метался, а потом исчез в глухих зарослях.

Лисый ещё пару раз дёрнулся, потом затих, только тяжело дышал. Смотрел на Грозу снизу вверх - непонимающе, обиженно.

Она смотрела на него в ответ. И внутри у неё всё ломалось.

"Я их растила. Я им мясо приносила. Я их мыла языком, когда они в грязи изваляются. Как я могу поднять на них лапу? Но если я сейчас его отпущу - он вернётся. И приведёт остальных. И тогда под ногами будет не туман, а кровь".

- Иди, - тихо сказала она, глядя Лисому прямо в глаза. - Пока тебе лес даёт уйти. Я не вернусь. Не сейчас точно.

Корни под лапами чуть ослабли. Он, кажется, сам удивился этому подарку, но второго шанса спрашивать не стал. Рванул - и исчез в зарослях, оставив после себя запах страха, обиды и всё той же, до боли родной стаи.

Вой поднялся снова, дальше, глубже в лесу. На этот раз раздражённый.

"Нашли - и упустили".

Радомир провёл ладонью по лицу, сбрасывая липкий страх, и посмотрел на Мирославу.

- Спасибо, - просто сказал.

- Это лес, - отозвалась она. - Я только попросила.

Гроза сжала кулаки так, что побелели костяшки.

- Я не вернусь обратно, - глухо сказала она, больше себе, чем другим. - Если вернусь - они опять сделают из меня поводыря. Внутри тихо сформировалась мысль, от которой по спине пробежал ледяной холодок:

"Если так будет всегда… если они будут идти за мной следом, пока не загонят в угол… я сама ни там, ни здесь своей не стану. Их надо остановить. Но не убить. Не волчат же резать. Мне нужно время. Узнать этот мир, понять, придумать, как научить волчат жить другой жизнью. Более… светлой" - наконец девочка для себя сформировала, чего хочет сделать. В ее жизни появилась цель. Если она научится разговаривать и дружить с лесом, поймет полностью людей, научится у них как так любить. То она сможет принести это в свою стаю. Отец не посмеет обидеть ту, кто с лесом в друзьях, ту кто сама сможет его вот так кореньями скрутить. Остановить, заставить выслушать. А волчата… Волчата будут расти уже на других примерах. Любви, верности, заботы обо всех и всегда. Они с рождения будут в душе разжигать тот теплый огонь, который сейчас похоже у нее одной из всей стаи горит. А там… Может и отец оттает.

Где-то на задворках памяти всплыло Мирославино: "Иногда лес закрывают. Делают круг, куда стая может войти и жить, но не рвать людей".

Тогда она отмахнулась. Сейчас - уже нет.

"Может, закрыть - это меньшее зло. Для них - мир, в котором есть дичь и вода. Для людей - тишина. А ключ… ключ оставят мне. Чтобы я решала, кому туда входить и выходить. И когда придет время, я смогу вернуться к ним. Помочь.".

Мысль была страшной. Но и притягательной.

- Это… было страшнее, чем с тем лосем, - честно выдохнул Милаш, когда корни опали, а туман снова стал обычным утренним. - Там он просто бежал. А тут… - он сглотнул, - тут я понял, что если я сейчас вскочу и полезу, меня порвут.

- Так и есть, - кивнул Радомир. - Между зверем и умным зверем огромная разница. Вот это и называется настоящая опасность. Без драконов и прочих украшений.

Он посмотрел на Грозу:

- Было похоже что ты не можешь решить пойти ли к ним или остаться.

- Я не хочу, чтобы они на вас напали, - тихо ответила она. - И… - добавила после паузы, - больше не хочу быть у них на побегушках. Хватит. И не хочу видеть, как ласковые волчата превращаются в злобных тварей.

Мирослава подошла ближе, положила ладонь ей на плечо.

- Ты имеешь право, - напомнила она. - Выбирать себя. И тех, с кем хочешь быть.

- Но я всё равно… - Гроза сжала зубы. - Всё равно часть их мира. Я растила этих волчат. Я их грела. Я не могу им ничего объяснить и просто сказать: "вы мне никто" не могу.

- И никто не просит, - мягко сказала ведунья. - Можно любить тех, кто не умеет жить иначе, и при этом не позволять им рвать всё вокруг. Лес знает способы. Я рассказывала.

Она бросила короткий взгляд в сторону лесной гущи, туда, где туман густел плотнее.

- Есть старые круги. Места, где лес сам замыкается. Где можно охотиться, жить, растить щенков, но нельзя вырываться наружу. Не клетка, а… граница. Тяжёлое колдовство, не игрушка. И решать, стоит ли его делать, должна ты. Не я, не леший.

Слова легли, как тяжёлый камень на дно. Но камень, на который можно опереться.

- Если их не остановить, - сказала Гроза уже спокойнее, - будет только кровь. И я не хочу, чтобы она была ваша. -девочка опустила голову, - или их. Научишь меня? - Гроза резко подняла лицо и посмотрела в глаза Мирославе.

Та чуть улыбнулась и кивнула:

-Чему успею, милая. У нас есть еще время.

В это время наконец перестал всматриваться в туман Радомир. Он повернулся и прямо посмотрела на Грозу.

- Ты - моя родня. Как бы там твой отец ни рычал. С того дня, как я тебя забрал тебя с болот. Так что, если кому не нравится - пусть сначала со мной поговорят. Молот у меня тяжёлый. - спокойно сказал кузнец.

Уголок её губ дёрнулся. Простые слова, без пафоса - а внутри щёлкнуло так, что захотелось и завыть, и засмеяться.

"Родня", - отозвалось под рёбрами. - "Не “нянька стаи”, не “полезный зверь”. Родня".

Тепло от этой мысли тихо разошлось по груди упрямым жаром - не обожгло, а просто стало легче дышать.

Когда они снова двинулись в путь, лес вокруг стал заметно живее.

Птицы осторожно вернулись к своим делам, ручей зазвенел чуть громче. Просто напряжённый, колючий шёпот, что висел в ветвях с утра, осел.

Мирослава шла рядом с телегой, пальцами задевая траву. Внутри у неё было странно спокойно.

"Вот это и есть сила, - думала она, поглядывая то на Радомира, то на Грозу, то на мальчишку. - Не кого ты можешь победить. А кого готов закрывать собой, даже когда страшно".

Где-то в глубине мысль о собственных смотринах снова шевельнулась. Там её тоже ждали голоса "старших", своё "вернись" - только не волчье, а человеческое, с красивыми словами про круги и линии рода.

Но после этой стычки слова "долг" и "выбор" звучали уже иначе.

Милаш на заднем борту молчал дольше обычного. Переваривал.

"Вот это настоящая опасность, - крутилось у него в голове. - То, что было раньше, - игры. А здесь… если бы не дядя, не Гроза, не тетя Мирослава - всё могло быть по-другому".

Он погладил рукоять Юркого.

"Зато дядя меня закрывает. И Гроза. Значит, я точно в своей стае".

Юркий под ладонью тихо звякнул, как бы соглашаясь.

- Ну что, стая, - наконец сказал Радомир, перекидывая поводья поудобнее. - Дом - там. Князь - там. Волки - вон там. А мы - здесь. Идём.

В голове у Мирославы роились мысли.

"Радомир первым встал между детьми и клыками. Даже не подумал, что это не его война. А Гроза, со всей своей силой, не бросилась рвать, а сначала закрыла собой, потом дала уйти".

Она опёрлась плечом о ствол и вдруг тихо сказала кузнецу:

- Я поеду с вами до города, если вы не против моей компании. Да и Грозе обещала помочь. А это девочка уже важна для меня.

Радомир моргнул.

- Лес отпускает?

- Лес - да, - кивнула она. - У меня там, ближе к княжьему двору, тоже есть кое какие свои дела. И… - она чуть усмехнулась, - ты мне ещё не заплатил за одно обещание.

- Какое ещё обещание? - насторожился Радомир. - Я, конечно, привык платить железом или спиной, но ты так сказала, будто с меня шкуру снимешь.

Мирослава хмыкнула.

- Ты сам попросил рассказать про масло для закалки, помнишь? Чтобы клинки не ломались, а гнулись, пока надо. Я пообещала - значит, должна довести.

Она кивнула в сторону дороги:

- Вот и считаю, что до города как раз успею с тебя долг взять. Кузнецу лишние знания не помешают.

Радомир фыркнул, но уголок рта дрогнул.

- Ладно, - сказал он. - От долгов ведуньям лучше не бегать. Поедешь - так поедешь.

Чуть помолчал, добавил уже тише:

- С такой компанией, глядишь, и до князя доедем целыми. И обратно тоже.

Где-то за спиной радостно всхлипнул Милаш:

- Значит, тётя Мира с нами останется? Ну всё, теперь у нас настоящая стая!

Гроза лишь хмыкнула, но встала ближе - так, чтобы идти рядом и с телегой, и с ведуньей.