Группа Грифон. Дебют

Глава 11: Конец дороги

конец дороги

Я вообще не представлял, как в такой обстановке можно было бы заснуть. После разговора с Севой на цыпочках поднялся к себе — Олег уже спал, вроде я его не разбудил. В комнате — темно, в окно едва-едва попадает блеклый лунный свет. Я кое-как стянул с себя кофту, штаны, носки, лег на свою кровать, и понял, что мое сердце продолжает маршировать в таком темпе, будто я только что пробежал спринт.

А это, Антон, не спринт. Это марафон, и все только начинается.

Закрыл глаза, попытался дышать “квадратом” — считаем до трех на вдох, на выход, и на задержки дыхания между ними. Бесполезно. Но в голове чуть-чуть прояснилось. Начал соображать. Завтра ранний подьем, и мне к утру уже нужно точно знать, что делать, потому что времени не будет. В голову пришло пару идей, но все они были совершенно липовые, недооформленные, как-будто из плохого фильма — явно не то, что нормально работает в реальной жизни. Бывает так, вроде в теории звучит неплохо, но начинаешь прокручивать в голове — и глупость какая-то несусветная, на тебя посмотрят как на… ну не могу же я в самом деле просто сказать Олегу…

Когда я открыл глаза, было светло. Повернул голову — Олег уже встал с кровати и одевался.

— Черт! Черт, черт! — я закрыл лицо руками.

— Ага, здорова! Че-как?

— Олег, — я поднялся на кровати. Сна не было и в помине. Сердце снова начало разгоняться. Я был готов прямо сейчас выпрыгивать из окна и бежать — собственно, последнюю неделю я примерно так и жил. — У нас проблемы. Прости, но я должен тебе об этом сказать.

— Да ладно, — Олег был из тех, кого проблемы только веселили, — ну, что там?

— Я с Севой разговаривал на ночь глядя вчера. У него папа в органах, серьезный какой-то товарищ, и он говорит, что в Мурманске засада какая-то сегодня, по полной программе. Облавы, всех будут тормозить… короче, не проехать и не пройти. Я так и не понял, то ли это запланировано, то ли ищут кого конкретного… Сева переживает, не хотел вам говорить, но вчера ему батя подтвердил эту инфу.

— Ну и хрен с ним, объедем Мурманск, значит, сразу по деревням поедем, — махнул Олег рукой. — Сейчас только нашим скажу, биологам, вот кто недоволен-то будет, ха! Им там штуку одну нужно было взять для своих исследований, какой-то анализатор… аа, не помню. Спросишь у них, если тебе будет интересно. Зато Даша — наш этнолог — будет только рада. Приедет пораньше к своим любимым местным жителям. Мы как-то ездили на Байкал, она была нашим главным проводником в мир местной культуры — такая там дичь, конечно…

Олег был в отличном настроении, и я немного успокоился. Мне даже, судя по всему, передалось немного легкости и задора, которого у него, сколько его помню, всегда было в избытке. Вот у кого бы не было проблем с переделкой, в которую я угодил!

Но в переделку угодил я, а Олег был просто в отпуске.

— Хорошо, ты меня успокоил, — сказал я, выдохнув. Поймав пристальный взгляд Олега, быстро добавил: — Не хотелось бы время потерять на всех этих полицейских проверках, там сутки можно просидеть — у нас еще машины такие… заметные.

— Да не парься вообще, разберемся.

Завтракали все вместе. В семь-ноль-ноль нам подали перловую кашу, воду, молоко, и черный хлеб, а в семь-ноль-пять оба наших биолога в ответ на будто мимоходом брошенную реплику Олега всплеснули руками и закричали:

— С ума сошел, мы без аспираторного пробоотборника никуда вообще!!

Я молча разглядывал собеседников. На лицах биологов был начертан вселенский ужас и трепет без неизведанным — похоже, что в этой штуковине заключался весь вообще смысл их поездки, и им было страшного не столько даже оттого, что им предложили остаться без нее, а от осознания того, что помимо них никто более не видел в этом большой проблемы.

Олег не изменился в лице, а только зачерпнул ложку каши, попутно откусывая кусок хлеба.

Даша, наш этнолог — миловидная девушка лет двадцати пяти, русые волосы, несколько тонких косичек из синеватых прядей, на левой ладони продолжение татуировки, видимо, во всю руку (какие-то то ли славянские, то ли кельтские узоры) — парировала, пожав плечами:

— А я в Мурманске время терять не хочу. Давайте разделимся тогда. Василии пусть берут Крузак и едут, а мы как Карелию проедем, можем сразу в сторону Светлого повернуть. Плюс пара дней на путешествие, нормально.

Я боялся встретиться взглядом с Севой, поэтому взглянул на него лишь украдкой; он, раскрасневшийся, сидел и буравил взглядом свою тарелку. Вчера в конце разговора я дал ему понять, что нам нужно будет всеми силами избежать показываться в Мурманске, и что я “что-нибудь придумаю, чтобы его не подставлять”. Придумать чего-то хитроумного не удалось, да и какие тут были еще варианты? Все решения принимались быстро, на ходу, и просчитать последствия на несколько шагов вперед роскоши не предоставлялось. И сейчас он сидел и размышлял, как ему быть — как только он напишет отцу, что мы не едем в Мурманск, ему придется отчитываться о “причине”, которую я пока попросил держать “в секрете”; если же он не сообщит о том, что меня в Мурманске можно не ждать, его “звездный” отец ему потом снимет голову. И все это должно было решиться сегодня, в то время как мне жизненно важно было получить отсрочку хотя бы еще в пару дней — чтобы “договориться со своими о нашем сотрудничестве”.

А на деле — для приведения моего плана в исполнение.

Идея пришла ко мне внезапно — в один миг я засмотрелся на Дашу, которая вдруг напомнила мне мою первую девушку, в которую я был безоговорочно влюблен в свои семнадцать (дурацкие мысли в такой-то момент, я знаю) — а в следующий, все еще не представляя себе, можно ли было найти план получше, но желая опередить Севу, выпалил:

— Парни, Сева тогда обязательно с вами должен ехать — если вас тормознут, он через отца сможет договориться, чтобы вас поскорее отпустили.

Я бросил взгляд на Дашу — не знаю, почему, получилось само собой. И как-будто что-то уловил — она тут же ответила, за всех.

— Супер, тогда мы на Патроле поворачиваем на Светлый, а Васи загружаются в Крузер и едут за своим прибором.

Меня поразило, как прозвучал Дашин глубокий голос, спокойная и уверенная интонация, в сочетании с довольно забавной игрой слов, которой она не придала никакого значения — и все же вызвала пару неловких улыбок за столом. Одновременно приняла решение и парировала возможное недовольство. Очень умно. Интересно, она отдавала себе в этом отчет, или делала все по наитию?

И да, обоих наших биологов звали Василиями.

Олег кивнул.

— Нормальный план. Петь, — он обратился к нашему главному водителю-картографу-экспедитору — свозишь ребят? Мы с Антоном не хотим в Мурманск.

— Конечно, и Алену тоже тогда с собой возьмем, ты же хотела город посмотреть? Вот и ладушки. Олежь, ты тогда за руль, тебе доверяю как себе.

Черт, черт, черт! Я не мог себе и представить, что Олег и Даша так чутко и четко все разрулят. Просто на шестом чувстве.

В итоге я заставил себя посмотреть на Севу — безжалостным, строгим взглядом. “У меня все под контролем” — говорил мой взгляд.

“А хер ты поймешь, о чем я думаю” — ответил мне Сева своим.

Засобирались. У меня не было, к сожалению, времени нормально перепроверить свой рюкзак (до сих пор мог только догадываться, что Виктор еще туда напихал напоследок), но я успел удостовериться, что все самое главное было со мной: пара смен туристической одежды и тренировочные кроссы (увы, Эйр Максы остались у Виктора, ибо оказалось, что применения им за пределами большого и безопасного города с ровными дорогами просто не было), два дневных сухпайка, литровая фляга для воды, непромокаемый пакет с документами, пара блокнотов с карандашами (я почему-то всегда убежден, что, куда бы я ни пошел, мне придется записывать), ноутбук, компас, мультитул с ножиком. На мультитул обратил особенное внимание — Виктор мне его не показывал: он был серебристый, разворачивался “бабочкой” в плоскогубцы с лезвием и еще несколькими инструментами в рукоятках. Инструмент был основательно потертым, но выглядел по-прежнему крепче некуда, а на рукоятке было написано Leatherman Charge. Кажется, Виктор ради меня расстался с вещью, которой сам давно и с любовью пользоваться. Я надавил большим пальцем и выдвинул основное лезвие — подшипники работали плавно, и я услышал сладковатый запах — совсем недавно они были заботливо смазаны.

Понедельник, восемь утра: все уже по машинам. Мы с Севой не перекинулись ни словом — думаю, он прекрасно понимал, что я поступил так, как и должен был (и, в целом, как мы и договаривались — я же обещал, что “что-нибудь придумаю”), хотя что у него там сейчас было в голове на самом деле — одному Богу известно. Два экипажа пожали друг другу руки — по плану мы увидимся теперь только на третий день. У Даши был готов маршрут, поэтому она коротко рассказала Пете, который вел Патрол, в каких населенных пунктах мы будем останавливаться. Я пропустил все мимо ушей (в основном какие-то либо расплывчато-географические названия, либо карело-финские слова, которые мой мозг вообще не воспринимает), кроме последнего, где мы должны были оказаться в четверг.

Дело в том, что оттуда до границы — ну, не рукой подать, но не так уж и далеко. На нашем маршруте, увы, не было мест, откуда можно было бы перейти границу по лесу и выйти к ближайшему населенному пункту в Финляндии в тот же день так, чтобы не возбудить уж очень много подозрений, поэтому я решился на отчаянный, но, кажется, единственный доступный мне ход: в четверг ночью я собираюсь, и в пятницу, еще до рассвета, я выхожу, все утро и день провожу в дороге, и до сумерек — все еще в пятницу — подхожу к небольшой деревушке уже “по ту сторону”.

В плане очень много белых пятен, и многое могло пойти не так. Но стоит ли говорить, но лучше уж у меня будут проблемы с переходом через лес, чем с ФСБшной контрразведкой.

Олег вел автомобиль, Даша сидела спереди, я — сзади, договорились поменяться на полпути. Первое время я молчал и просто смотрел по сторонам — мы проезжали Карелию, и, хотя из окна автомобиля не было видно ничего сверхъестественного, дух все равно захватывало, каким-то необъяснимым образом. Вроде лес как лес, воздух — как воздух, но лес был будто бы более диким и хвойным (зелень легко пробивалась сквозь все еще покрывающий все снег), чем те, что я видео раньше, а воздух — прозрачным и наполненным таинственной энергией, от которой хотелось тут же выпрыгнуть из машины и отправиться исследовать эти дикие места самому.

Олег и Даша тоже, видимо, наслаждались этим странным, завораживающим действием Карелии, перебрасываясь только редкими фразами. В какой-то момент Даша полуобернулась так, чтобы видеть меня, и спросила.

— А ты бывал раньше в Карелии?

Я покачал головой. У меня вообще большие пробелы с активным отдыхом на природе.

— Самый кайф — это летом купаться в озерах. Тут их сотни, надо только уметь выбрать. Многие туристы едут сразу на Ладогу — в Сортавала особенно, или на Онежское озеро — там Петрозаводск. Ну или вообще на Белое море, но там не про покупаться. Но Ладога вот, например, неприятная для купания — прибрежная вода очень смолистая, много хвои вокруг, и в итоге после нее хочется тут же помыться. Круче всего найти какое-нибудь маленькое, затерянное в лесу озеро, с прозрачной, чистой водой — подходишь к берегу, и в паре метров вглубь все равно видишь дно до самого маленького камушка. Такое озеро называется “светлым” — вода там прозрачная-прозрачная. Есть “грязные” озера — очень илистые, в них невозможно купаться, и есть еще “рыбьи” — они, в принципе, чистые с тех сторон, где нет зарослей, но я бы в таком все равно не купалась — вообще не чета “светлым” озерам. Рекомендую!

— Ого, я ничего об этом не знал! А ты сама из Карелии?

Даша хмыкнула.

— Я из Сургута.

— Сургут? У меня довольно плохо с географией…

— Представляешь где Омск на карте?

— Ну, очень условно…

— Он очень условно между Челябинском — это влево шестьсот километров, и Новосибирском — это вправо четыреста. Представил?

— Предположим…

— Ну вот, а Сургут — это семьсот километров на север по прямой от Омска. На машине — больше тысячи.

— Там, я так понимаю, довольно холодно…

— Ага, а по ночам еще и темно!

Мы улыбнулись друг другу. Кажется, ее не задело мое тотальное невежество в вопросах, которые касались местонахождения западно-сибирских городов.

— И ты все еще живешь там? Или… — ну что за тормоз! Что значит “все еще”? Почему обязательно с Сургутом что-то не так должно быть?

— Нет, я переехала в Питер, когда поступила в универ, — ответила Даша. — Сургут, честно говоря, не самое интересное на свете место, так что не стесняйся того, что тебе в школе о нем не рассказали. Хотя уровень жизни там неплохой — за счет нефтянки и газа, конечно. Если соберешься туда на экскурсию — дай знать, проведу краткий этнолингвистический ликбез, чтобы тебя там приняли за своего.

Я только сейчас обратил внимание, что у Даши был легкий акцент — непривычно для московского уха тянула гласные, особенно “о” и “у”, и как-будто немного — я до сих пор не могу нормально объяснить, как — спотыкалась на некоторых согласных. Наследие Сибири.

— А расскажи про учебу в Петербурге! И как ты стала этно… эээ… логом?

— Правильнее говорить “этнографом”, по-крайней мере про меня. Или еще можно этнолингвистом. Когда училась в десятом классе, приехала в Петербург на экскурсию в Этнографический музей. Так все и началось. Поняла, что мне интересно исследовать связь между языковыми особенностями тех или иных народностей и развитием их культуры и быта. Например, раз уж мы сейчас в Карелии, местные народы — карелы и вепссы, владеют своим языком, карельским и вепсским соответственно, и, хотя все это — языки финно-угорской группы, для некоторых одинаковых вещей — возьмем вот ягоды, типа морошки или брусники — у них совершенно разные имена, и это влияет на то, как именно они эти ягоды собирают и употребляют в пищу. Простой пример: одни делают из них варенье, а другие — нет, и это связано с этимологией самого слова. Не круто ли?

— Дай вещи имя, и она возникнет, — проговорил я себе под нос, одновременно существуя здесь, рядом с Дашей, увлеченно рассказывавшей про народные языки финно-угоров, и очень далеко, в пространстве, пускать в которое кого-то, кроме себя, мне было неловко, непривычно, но…

— Что? — переспросила Даша.

— Я просто подумал о… “дай вещи имя, и она возникнет” — это цитата из одного научно-фантастического романа, где на одной планете жили люди, которые верили, что имя определяет то, как мы воспринимаем ту или иную вещь или явление… — сказал я и отчего-то почувствовал себя глупым.

— “Умирающий свет” Джорджа Мартина? — с широкой улыбкой на губах посмотрела на меня Даша.

Не может быть, неужели она…

— Да! — я почти потерял дар речи. — Ты читала?! — конечно читала, идиот, она узнала роман по одному обрывку цитаты.

— Ну конечно, я люблю раннего Мартина.

Когда, наконец, ко мне вернулась способность говорить, я продолжил методично заваливать Дашу вопросами и, не отрывая от нее взгляда, погружался в невероятно уютную атмосферу, которую создавал ее теплый, довольно низкий, и при этом твердый, голос и методичная интонация.

И я вдруг осознал, что не хочется мне ничего больше, чем вот так сидеть и слушать Дашу, сначала украдкой, а потом уже смелее заглядывая в ее темно-зеленые глаза. И мне без разницы, где это будет происходить: где-то посреди Карелии в салоне “боевого” Патрола, в кофейне с приглушенным светом и стенами из красного кирпича, или в чьей-то спальне. И еще…

— Ребят, через полтора часа уже на месте будем.

Голос Олега вырвал меня из томительных мечтаний на тему счастья и позволил прежним размышлениям о реальности и моем будущем вернуться в мой мир и лавиной смыть все пронзительные и приятные эмоции, которые вдруг откуда-то во мне взялись.

Вернись, Антон. Твой мир рушится на части, а ты заслушался первую же девушку, которая правильно выговаривает слово “этнолингвистический”, слегка протягивая звук “о” и смягчая “ч”, которое почти смешивается с таким же мягким, податливым “с”.

Твоя жизнь — самый страшный кошмар и хаос. Вашим путям не сойтись ни в этой, ни в следующей жизни — ибо хаоса тебе хватит на обе.

Но ведь сошлись — упрямо не соглашалась оптимистичная часть меня.

Чертов придурок. Твоя выживаемость с такой впечатляющей способностью отвлекаться на юных созданий с красивым голосом и трудновыговариваемым оконченным факультетом будет под большим вопросом.

А ведь была еще Франция и буква “Н” в блокноте…

Приехали уже затемно.

Кто-то из местных нас даже встречал — нас ждали. Поинтересовались, почему только одна машина. Разговаривала Даша. Хотел бы я хоть что-то рассказать про место, в котором мы оказались, но меня в тот момент интересовали совсем другие вещи. Мы что-то ели, где-то гуляли, с кем-то разговаривали. Как только появилась возможность удалиться в спальню на боковую — я ей воспользовался.

Утром нас никто не будил — все выспались, и я почувствовал себя гораздо лучше, чем накануне, воспоминания о котором сейчас были подернуты легкой дымкой недоверия и неуверенности. Мне же все не приснилось? И это быстрое решение не ехать в Мурманск, и эта затянутая дорога, и эти разговоры с Дашей?…

Мы увиделись на завтраке, перекинулись только парой слов — Даша в основном общалась с местными — и потом, когда снова загружались в машину. Выехали в обед.

Даша сначала смотрела в окно, потом обсуждала маршрут с Олегом.

— А ты чего там молчишь? — она обернулась ко мне.

Я тут же улыбнулся — меланхолию как рукой сняло.

— Да… Просто наслаждаюсь тишиной и дорогой.

Даша кивнула.

— Я тебя поддерживаю. После Москвы вообще нужно приезжать в такие места и соблюдать обет молчания хотя бы дня три-четыре, чтобы голова начала нормально работать. Замечал, наверное, что наш мозг, когда очень много информации и всякой дурацкой работы, переходит в реактивную стадию — реактивную не в смысле быструю, а в смысле — реакции на входящие раздражители?

— Ну, кажется, я примерно понимаю, о чем ты…

— Вот-вот, когда вокруг очень много информации и шума мы просто привыкаем к тому, что достаточно только реагировать на то, что в нас прилетает. И только когда ты физически уехал из такой обстановки, ты начинаешь возвращаться к нормальному, естественному, настоящему режиму — режиму создавания, творческому режиму, когда ты не ждешь, на что бы еще отреагировать, а начинаешь сам генерировать идеи.

Мне мысль понравилась. Так все и было — когда слишком внимательно слушаешь шумный город, он заглушает твой творческий потенциал.

— Я читал как-то про Стива Джобса, — сказал я, — что он раз в год всегда ездил на несколько недель в отпуск в Киото, и там просто занимался медленными прогулками в размышлениях и созерцании.

— Ага, да, отличный пример! Еще всегда можно вспомнить наших писателей и поэтов, которые писали свои произведения в ссылках.

Остаток пути снова пролетел незаметно — как только я погружался в диалог с Дашей, время переставало существовать, и мне хотелось, чтобы дорога не заканчивалась. Мне было хорошо, как бывает хорошо, когда ты сидишь с друзьями на улице за столом за полночь со светом от луны да несколько тусклых светильников, вам становится зябко, но вы не хотите расходиться — разговор льется рекой, перетекая из одной темы в другую, и за репликами каждого из вас обязательно следуют взрывы дружеского смеха — вы как будто узнаете друг друга в первый раз, так это захватывающе! — и в какой-то момент кто-то из вас, самый заботливый, встает и через минуты возвращается с охапкой пледов. И вот плед едва коснулся плечей, а по телу уже разливается приятное тепло, и ты понимаешь, что теперь тебе точно никуда не нужно уходить — вы сможете просидеть так хоть до самого утра, и так хорошо вам не будет уже никогда, поэтому уходить нельзя, нельзя ни в коем случае…

— Приехали, — голос Олега вырвал меня из полусна-полувидения.

Я вышел на улицу и понял две вещи. Первое — у меня действительно было ощущение, будто что-от хорошее в моей жизни только что произошло в последний раз.

Второе — то, как Даша и странные, возвышенные, блаженные чувства от разговора с ней и по отношению к ней, появились совершенно внезапно и в самый, казалось бы, непредвиденный момент, служило доказательством обратного. Это — или не это, но столь же сильное — обязательно повторится.

Нам накрыли стол на втором этаже. Пока поднимались, Даша перекидывалась фразочками на местном наречии с хозяином гостевого дома, который нас приютил, а я быстро в уме провел ревизию своего состояния и планов. Чувствовал себя нормально — спасибо возможности наконец нормально выспаться. Некоторое чувство нереальности происходящего не покидало, но для него, конечно, была тысяча и одна причина. Сегодняшний вечер снова использую для того, чтобы набраться сил — завтра уже встретимся, скорее всего, с остальными ребятами, а послезавтра, в четверг, приедем в поселок примерно в пятнадцати километрах от границы — и оттуда уже мне, под покровом темноты, нужно будет уходить в сторону Финляндии. В пятницу буду по ту сторону.

Стоило только об этом подумать, как по всему телу прошла дрожь.

Да уж, ну и план, конечно.

Нас пригласили за стол, и я, прежде чем сесть, подошел к окну напротив. Взгляд лег на ряды покрытых тонким слоем снега деревьев до самого горизонта. Немного левее — та самая дорога, по которой мы приехали, едва-едва ее было видно, так быстро она терялась в обилии черно-белых красок еще не совсем покинувшей эти края зимы.

И тут я кое-что увидел.

Сначала подумал, что показалось.

Продолжал вглядываться, что-то невпопад ответил на очередное приглашение к столу.

Сомнений быть не могло: несколько раз мелькнувшее на дороге серая точка была ни чем иным, как машиной нашей группы. Они — а вместе с ними и Сева — ехали к нам. Выходит, Мурманск, вопреки моим ожиданиям, сумел задержать их всего на один день.

Я смотрел на автомобиль, как смотрит кролик на удава (мудрый читатель простит мне эту банальную аналогию, потому что я до сих пор считаю, что она наиболее точно отражает то чувство беспомощности перед лицом непримиримой судьбы, которое меня тогда захлестнуло.)

И мне совсем не хотелось думать о том, кого удав мог принести на хвосте.