Группа Грифон. Дебют

Глава 16: Не по душам-1

не по душам

Я стоял в оцепенении, по-прежнему не желая шевелиться и надеясь, что это странное наваждение пройдет само собой. Первой мыслью было притвориться, что я не понимаю русского, но потом я подумал, что уж если этот человек вычислил меня еще в Финляндии, прилетел за мной в Турцию, и не потерял меня в Стамбуле — то уж он-то точно знает, кто я такой и откуда я.

Так что тогда делать?

И кто это, черт возьми?!

Я предательски медленно повернул голову в сторону своего собеседника. Присмотрелся получше: роста среднего, даже немного ниже среднего, по стилю вылитый советский интеллигент с нотками двадцать первого века: твидовый коричневый пиджак поверх белой рубашки, серые брюки, черные ботинки, на руке — небольшие классические часы с круглым белым циферблатом. На вид лет пятьдесят или чуть больше.

Соображай, Антон, соображай. Скручивать и паковать в фургон он меня явно не собирается — прислали бы кого-то покрупнее, да и смысл со мной знакомиться в галерее? Меня можно было легко поймать, пока я гулял по стамбульским улочкам, и никто бы меня тут не хватился.

Значит, он пришел познакомиться, поговорить. Но о чем?

Нужно разговаривать, выяснять. Стоит ли притворяться? Стоит ли скрывать, что я с трудом понимаю, что происходит?

Если уж он меня нашел, и знает, кто я, то о моей ситуации он, похоже, знал больше меня самого. Так что смысла что-то от него скрывать нет. Если не считать…

Слишком долго думаю!

— Здравствуйте, — спокойным, выражающим очень умеренное любопытство, тоном ответил я ему. — Про возвращение в родной дом еще пока не думал. У меня, как вам, видимо, уже известно, была проблема скорее противоположного характера.

Он улыбнулся.

— Не стану лгать, слышал, что вас заставили несколько поволноваться.

Теперь уже улыбку изобразил я.

— О, это преувеличение. Просто отправился в отпуск несколько ранее запланированного.

— И как вам Стамбул?

— Стамбул прекрасен, такой величественный город! Планирую остаться здесь на подольше, я в восторге от местного гостеприимства.

— Даже так! — на лице моего собеседника появилась хитрая улыбка. — Вы знаете, а по моим данным вы искали подходящий самолет на Paris (он произнес это, по-французски выговаривая ‘r’), а в Стамбуле оказались едва ли не случайно.

Так. Получается, работал он по мне очень обстоятельно. Не поленился сходить и поговорить с той девушкой на стойке, у которой я спрашивал про наличие билетов. Неужели ФСБшник? Но зачем тогда столько разговаривать со мной?

И главное: он мне в итоге враг или кто?

— А вы, стало быть, разочаровались моим выбором? Вам хотелось во Францию?

Мой собеседник издал короткий смешок, покачал головой. Затем отвернулся, снова разглядывая картину.

Шутки закончились.

— Сейчас вы в безопасности, Антон, но это совсем ненадолго. Везде, откуда вылетают самолеты на запад, вас выследят и возьмут, так что едва ли вам стоит надеяться на то, что вас так легко отсюда выпустят.

Он посмотрел на меня.

— Давайте побеседуем с вами в более удобном месте. Не волнуйтесь, мы будем на людях. Это ненадолго — если захотите, потом сможете снова наслаждаться столицей. Однако, если позволите высказать свое мнение, вам будет не до того. Что скажете?

Я вздохнул.

— Пожалуй, с моей стороны было бы немудро отказываться от такого предложения.

— Соглашусь, — ответил мой собеседник. — Что же, в честь вашего умного поступка, Антон, давайте будем считать, что меня зовут Соломон, — сказал он, и мы пожали друг другу руки.

Соломон был немногословен, но даже так все равно мгновенно располагал к себе — я это понял, как только прошел первоначальный шок от такой встречи. Двигался неторопливо, но уверенно, аккуратно вторгался в личное пространство, был внимателен и подчеркнуто вежлив. Из галереи мы вышли через черный вход — дверь оказалась открыта. Покинув территорию дворца, у дороги старым методом поднятия руки остановили такси. Когда мы сели, Соломон разборчиво, так, чтобы я услышал, назвал адрес, одновременно показывая его на карте своего смартфона — это было в соседнем районе, недалеко от того места, где я жил — думал ли он в этот момент о моем удобстве, или же хотел еще раз намекнуть мне на то, что знал, в каком отеле я остановился?

Пока ехали в такси, молчали. Гадать, кем же был мой новый знакомый, сейчас, до обстоятельного разговора с ним, не имело смысла, но я не мог удержаться от того, чтобы не попытаться просчитать варианты хотя бы методом исключения. Кто мог знать, что я окажусь в Финляндии? Именно там Соломон, судя по всему, установил за мной слежку. Олег. В принципе, Сева тоже — уж два плюс два сложить у него ума бы хватило. Да и вся остальная экспедиционная группа тоже, на самом деле. Значит, если кто-то из них раскололся — опять же, это мог быть Сева, который и не считал себя обязанным хранить в тайне свои догадки, — то и ФСБ. Могли ли они так быстро поменять тактику и, сменив гнев на милость, начать со мной переговоры, раз уж я оказался в другой стране? Вариант этот не выглядел правдоподобным, если честно, а Соломон не выглядел моим врагом — по-крайней мере, сейчас.

Но и на друга, которого послал, скажем, Виктор, он тоже был не похож — иначе бы не стал напускать на себя флер таинственности.

Кто же он такой?

Приехали быстро. Выйдя из автомобиля, удостоверился — мы действительно оказались на улице Анкара, в одном из самых оживленных туристических районов Стамбула. Позади нас остался Босфор и Новая Мечеть, мелькавшие минареты которой я заметил издалека, когда мы проезжали по Галатскому мосту, впереди, по левую сторону — дорожки, которые вели к собору Святой Софии и Голубой Мечети.

Соломон расплатился с водителем, и мы вышли из автомобиля. Я огляделся по сторонам.

— Давайте сядем в любое из этих кафе, какое вам симпатичнее, — предложил он мне.

Мы прошли метров двести в перед по дороге, лавируя между толпами туристов. Конец марта — едва ли разгар местного туристического сезона, но погода была уже довольно приятной, и в историческом центре города народу было не протолкнуться. Выбор заведения оказался непростой задачей — я привык к уютным кофейням в скандинавском стиле с лофт-интерьером, стойками и столами, обшитыми деревом, в которых молодые люди в клетчатых рубашках и джинсах из сырого денима и девушки в светло-голубых блузках и вязаных свитерах сидят перед своими макбуками и медленно пьют флэт-уайты и маття-латте, а на фоне играет меланхоличный инструментальный нью-джаз или кантри.

Здесь же был базар. Базар и хаос. Базар и хаос были повсюду, и от них было не спастись. Турки-мужчины сидели с пиалами темного отвара, который тут называли чаем, и сигаретами наперевес, а женщины выглядели так, будто только-только сбежали с кухни одним глазом посмотреть на столичную жизнь и закупиться мясом и овощами. Внутри каждое заведение тоже выглядело одинаково — столики и стулья из дешевого белого пластика и грязные кафельные полы серовато-мутного цвета.

Через пару минут я сдался и перестал выбирать место поприличнее, и мы расположились внутри небольшого кафе, сбоку от входа — так, чтобы было видно всех, кто входил в заведение, но нас с улицы приметить было почти невозможно.

Принесли кофе. Соломон выглядел расслабленно и никуда не торопился.

— Вы расскажете, кто вы и откуда меня знаете? — не выдержал, наконец, я.

— Нет.

Ну вот, а я-то надеялся на разговор по душам. Мой собеседник вздохнул. Беспечной улыбки больше не было. Он продолжил, глядя на мое вопросительное выражение лица.

— Сейчас не важно, кто я. Давайте скажу так, чтобы вам было спокойнее: к спецслужбам вашего отечества я отношения не имею.

Я покачал головой. Взял чашку кофе, сделал глоток. Варево, которое мне принесли, было отвратительным — пережаренные второсортные зерна сделали его горьким, и даже молоко, которое я попросил добавить, мои страдания не облегчило.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда зачем мы встретились?

Невольно бросил взгляд на наручные часы Соломона: циферблат кремового цвета с надписью Eterna Automatic и пятью точками, образующими геометрическую фигуру пентагон, арабские цифры, дата на позиции трех часов. Было почти четыре часа пополудни.

— Вот это в точку, — ответил Соломон. Сам он пил чай — видимо, уже пробовал местный кофе, и решил не рисковать. — Мы увиделись, чтобы познакомиться.

Он замолчал, сделал еще один глоток чая. Я продолжал молча смотреть на него. Что меня смущало в том, как он разговаривал? Было в этом что-то необычное, но я не мог понять, что именно, да и сосредоточиться на его словах мешало то, что было просто не до этого.

— Так вышло, что я немного знаю о вашей ситуации. Надо сказать, я удивлен, что вам вообще удалось уйти — но, что же, я ожидал, и даже надеялся на то, что вы будете успешны. Однако, мне хотелось бы дать вам небольшое наставление — сейчас не стоит успокаиваться. Как я уже сказал, сейчас вы не в меньшей опасности, чем были дома.

— Что мне угрожает?

— А какая у вас сейчас цель?

Вряд ли я сейчас был в ситуации, где можно по праву возмущаться, что на мой вопрос он ответил вопросом.

— Я просто хочу понять, что происходит, — я только развел руками. Это же очевидно.

— Может быть, так, да. Но как только вы хоть немного это поймете, что вы будете делать дальше? Какие цели вы поставите себе, когда туман войны немного отступит, и вам покажется, что вы начали понимать, в чем дело?

— Этого я сказать не могу… Я даже не понимаю, в чем оказался замешан, какие уж тут планы.

Я осекся. Всего несколько дней назад, когда я практически с таким же наивным упорством разыгрывал непонимание перед Александром, бывшим офицером ГРУ, меня уже поймали на лжи — на лжи, в первую очередь, перед самим собой.

Вот и Соломон хитро прищурился.

— Молодой человек, ну вы же понимаете, что дела, с которыми вы волею судьбы оказались связаны, довольно велики по своей значимости? И что в них замешаны важные и влиятельные люди, со своими четкими целями? А за ними стоят большая власть? Это же вы понимаете?

Я кивнул.

— Да, кажется, что да.

— Так вот подумайте, — он наклонился ко мне поближе. — Подумайте: нужен им человек, соучастник, то есть вы, не вполне еще выяснивший, что ему делать, как только он поймет, в чем же он все таки замешан? Так ведь еще и участники, скажем так, пусть будет не конфликта, но сюжета, не вполне знают ответ — он за них, он не за них, он за кого-то еще, может быть?

— Вряд ли.

— Именно.

Молчание. Я повернул голову направо, потом налево — ничего подозрительного, все заняты своими делами.

— Меня хотят убить? Но я же ничего толком и не знаю.

Соломон пожал плечами.

— Хотят убить или не хотят, мы этого знать не можем. Даже ваши соотечественники едва ли будут от вас моментально избавляться, хотя они-то, насколько мне известно, наиболее обидчивы. Но никто вам точно ничего не пообещает, если честно. Сами понимаете. А вот заполучить вас — этого они точно хотят. И, видите ли, иная, скажем, оппозиционная им команда — они тоже хотят вас заполучить.

— Но я же не причинил никому вреда, — возразил я. — Я готов рассказать, ну, встретиться, с этой «другой» стороной, если мне ничто не угрожает. Это с ними я работал, получается?

— Антон, погодите, не спешите, — Соломон приподнял руки, развернув ладони в мою сторону, как бы останавливая меня, — вы делаете слишком много поспешных, и оттого весьма опасных выводов. Я не заявлял, что вам нечего бояться. Я лишь указал на то, что еще одна вовлеченная в наш сюжет команда, кажется, не столь воинственна по отношению к вам, чем та, что пыталась вас отыскать, используя столь неэлегантные методы.

Ох уж мне эти «кажется». Никому нельзя верить.

— Послушайте, — я попытался мысленно встряхнуть себя, и начать продумывать свой план заново. — Но вы же знаете, куда я собирался — в Париж. Просто поехать к друзьям, попытаться обо всем забыть.

— Вот видите, вы сами еще не поняли, то ли вам нужно понять, в чем дело, то ли обо всем забыть. Я вас не обвиняю — вас жизнь к такому не готовила. Но и вы не удивляйтесь, если, находясь в таких сомнениях, обе команды, задействованные в нашем сюжете, посчитают, что лучше вас знают, что вам делать и куда идти.

Да что же ты пытаешься мне сказать…

— Послушайте, Соломон, — теперь я уже наклонился к нему поближе, едва ли не нависая над поверхностью столика, — но вы так и не сказали мне, чего же вы от меня хотите. Вы мой друг? Вы пытаетесь мне помочь? Что вы предлагаете мне делать? Зачем нам это знакомство?

— А, вот-вот, вы снова понимаете, чему следует уделить особое внимание, уважаемый Антон! Мне жаль, но если я вам скажу, что мы с вами находимся в таких отношениях, как вы сказали, я, пожалуй, буду не совсем честен. Мы с вами, знаете ли, пока лишь знакомые. Насколько тесное знакомство у нас получится — это мы узнаем позже.

— Ну уж вы-то со мной точно лучше знакомы, чем я с вами.

— Согласен, да, — покачал головой Соломон, — я с вами знаком в достаточной степени, чтобы понимать, что мы можем оказать взаимную помощь. Вот послушайте, как я вижу вашу ситуацию в динамике — и вы уточняйте, если я что-то напутаю, согласны?

Я кивнул.

— Вы ускользнули от ваших спецслужб. Они вас в чем-то обвиняют, и за что-то на вас обижаются. Возможно, кстати, за госизмену, — Соломон пристально следил за моим выражением лица, произнося эти слова: по моей реакции можно было понять, что мне известно, а что нет, смешивая факты с его собственными догадками и даже абсолютными выдумками. У него было преимущество, и мне не оставалось ничего, кроме как продолжать играть в его игру. — Своими силами вы ускользнули от них или нет, сейчас неважно — но вы должны понимать, что те, кто вам помогал, столкнутся с наказанием.

Кровь прилила к моему лицу, но я постарался себя не выдать. Мысль эта не была для меня новой или шокирующей — я просто пытался о ней пока не думать.

Соломон продолжил.

— Теперь, оказавшись там, где, по вашему мнению, вы в большей безопасности, вам хотелось бы перевести дух, отдохнуть, выспаться, выпить вкусный кофе и, возможно, съесть по croissant, — он снова произнес слово на французский манер, — с кем-то, кто вам близок. Были же такие мысли, да?

Я молчал. Соломон, если и не читал мысли людей, то был очень недалек от правды.

— Ну что же, допустим, что были. И вот тут вы сделаете большую ошибку. Точнее, вы ее, надеюсь, не сделаете, потому что я вам сейчас сообщаю о том, что это ошибка. Вам сейчас нельзя видеться с людьми, не замешанными в нашем с вами сюжете, ибо пользуясь ими можно либо выйти на вас, либо оказать на вас давление.

Мне было очень сложно попрощаться с круассаном и кофе, с которыми я уже мысленно практически устроился поудобнее на берегу канала Святого Мартина. Я, и еще один человек…

— Послушайте, не думаете же вы, что русские будут настолько далеко и долго меня искать? Я же…

— Антон, — перебил меня Соломон, — вы меня извините, я вам не отец и даже не близкий ваш знакомый, как мы выяснили, но не в вашей сейчас ситуации вам надеяться на вот это вот советское «авось» и недооценивать глубину, скажем так, вашей дилеммы. Тут мы подходим к еще одной ошибке, ибо ее вы наивно пытаетесь не замечать: еще одна команда в нашем конфликте — тоже не ваши союзники.

— Да, вы уже говорили об этом, — наверное, в моем тоне все же сквозило нетерпение. Я даже заметил, что Соломон поморщился — так ему это не нравилось, но комментировать это он уже не стал. — Но я просто так и не понял, как это должно влиять на мои дальнейшие шаги. Я ведь явно должен буду с ними, скажем, познакомиться.

Соломон утвердительно покачал головой.

— Это так, но включайте логику. Вы пока не знаете, чего от них ждать и что они захотят вас заставить делать. Но это ладно, вы как-никак на запад собираетесь, что это я — «заставить». Давайте так скажем — на чем они будут настаивать. Только не забывайте — как только вы начнете с ними общаться, они установят слежение за тем, какие сведения и от кого вы получаете. Кажется, вы об этом не подумали.

…

<продолжение — в следующей главе, которая будет опубликована ровно через неделю>