Группа Грифон. Дебют

Глава 4: Справки

справки

Сначала я был уверен, что проснулся от собственного крика. Поднялся на кровати, стал бешено озираться по сторонам — да что происходит-то?! Уши заложило — я понял: проснулся я не от крика. Даже если бы я и кричал, я бы себя не услышал: я проснулся от оглушительной военной сирены — такой, что орет на вас с экрана телевизора, когда в фильмах показывают авианалеты.

Только сейчас она орала на меня со всех сторон.

— Аргхргр, что это?! — крикнул я, соскочив с кровати и борясь с желанием заткнуть уши и прижать их к подушке. — Виктор??

Не одеваясь — какой там! — я подбежал к двери, заглянул через перегородку в соседнюю спальню — пусто. Кровать Виктора безупречно заправлена, на тумбочке стоит пустой стакан, рядом — бутылка минералки.

Я мгновенно сориентировался: неужели, черт, меня сдали? Нас накрыли? Это вообще может быть полицейская сирена, или что-то в этом роде? Что делать-то? За окном темно. В доме пусто. Виктор успел убежать? Нет же, он мог спрятаться в погреб, если понял заранее, что за нами приехали! Обернулся — люк был в моей комнате, стол стоял на месте. Не мог!

Но что тогда?

Надо выбираться!

Я схватился за ручку двери в гостиную, еще совершенно не представляя, куда и как я побегу в одних трусах, но с твердой решимостью не даться живым.

И в этот момент все стихло. В ушах остался только легкий звон, который пройдет через пару минут.

Я толкнул дверь, и увидел совершенно беспечного Виктора — тот, в тренировочных штанах и футболке, стоял спиной к открытой двери в ванную комнату с зубной щеткой в руках и полотенце на плече.

— О, проснулся! С добрым утром! — махнул он мне рукой.

Я сглотнул. Кажется, нас никто не окружал и не захватывал. Но что тогда, черт возьми, происходит? За окнами едва-едва начало светать. Никакое это не утро, это ночь!

— Виктор, я перепугался, — выговорил я. Кажется, мне все еще нужно было отдышаться. — Что произошло?

— А, это! У нас тут централизованный подъем в пол-шестого. Режим, я же говорил, — ответил Виктор так, будто ничего необычного и не произошло.

Мне потребовалась пара мгновений, чтобы сформулировать следующий вопрос.

— Ты хочешь сказать… Это был будильник?!

— Ну да, — кивнул Виктор, и вернулся в ванную.

Я потер виски. Да уж. Пошел обратно в комнату, оделся, потом принял душ. На выходе Виктор встретил меня, подпрыгивая на ногах от нетерпения.

— Так, Антон, давай скорее, попей воды и идем, а то опоздаем к началу.

“К началу”?!

— Ээ, а я думал, мы сначала позавтракаем…

— Завтрак перед утренней тренировкой? — Виктор снисходительно посмотрел на меня. Действительно, стоило ли ожидать, что я скажу что-то толковое? Без десяти шестого утра, после того, как я вскочил с кровати под вой военной сирены?

Выпил воды, полез надевать кроссовки.

— Нет-нет, Антош, ты же не сможешь в этом тренироваться.

Я недоверчиво посмотрел на свои эйр-максы.

— Нуу… в них типа можно бегать…

— Это если только в последний раз в жизни. Вот, держи теннисные кроссовки, я такие всегда про запас держу. Отличные.

Виктор выдал мне супер-дешевые на вид ноунейм кроссовки, свеженькие, которые я, однако, даже не почувствовал на ногах, когда надел. Неплохо.

— А нам далеко?

Виктор только улыбнулся.

Вышли на улицу — для середины марта было довольно тепло, плюс, не знаю, десять. Я застегнул ветровку, недоверчиво косясь на Виктора в одной олимпийке. За нами бежал Спайк, довольно повиливая хвостом и нюхая воздух.

Воздух как воздух.

Минут через семь-восемь мы пришли на поляну размером с половину футбольного поля. Сбоку поляны стояло несколько самодельных перекладин для подтягиваний. На поляне уже было двое: невысокого роста худой мужичок и рослый парень в брюках хаки и темно-зеленой футболке, на вид слегка постарше меня.

— Это Макс, — представил мне его Виктор, — Макс у нас сегодня за тренера. А это Антон, — кивнул он, — считай, племянник мой. Антон новичок, так что будет с нами, но по щадящей программе, — он подмигнул.

Стало обидно.

Все началось с разминки — выстроились полукругом, крутили стопами, поднимая поочередно каждую ногу, махали руками и ногами, и шумно выдыхали. Затем Макс скомандовал “бее-гом!”, и мы легкой трусцой побежали наматывать круги. Опять же, “наматывать” — это было не совсем про меня. Навскидку один круг тут был метров сто пятьдесят, вряд ли больше. После четвертого круга мои легкие были готовы отказать — я не понимал, почему вокруг стало так мало воздуха. Ноги все еще двигались, но не так, как мне хотелось бы. Перед началом пятого круга я сделал пару шагов в сторону, уперся ладонями в колени и почти уткнулся носом в траву.

Спайк бегал вокруг, иногда задорно полаивал, но на саму тренировочную поляну и лапой не ступал — вот, еще одно доказательство того, что собака бывает умнее человека, то есть меня. Я-то был в гуще событий.

— Привет, Спайк, — еле выговорил я. Песель себя прекрасно чувствовал и вряд ли понимал, с какими серьезными проблемами я столкнулся. — Еще два круга, и мы с тобой больше не увидимся, — пообещал я ему.

Я распрямился, и, видя, что меня уже обгоняют на круг, решил пробежать еще один. Сколько кругов всего тут бегают? Если шесть, то я сдохну. Вот прямо сразу, нечего даже и пытаться.

— Сколько еще кругов? — спросил я у Виктора. Вид у меня явно был затравленный.

— Всего десять, — бросил он. — Не стой, иди.

До меня не сразу дошло, что имелось в виду, потому что на слове “десять” у меня почти отключилось сознание. Десять? Да столько не живут.

Я попытался бежать за всеми, но шагов через двадцать осознал, что это было бесполезно — и только тогда понял, что имел в виду Виктор. Перешел на шаг — не быстрый, но бодрый. Стало полегче. Потом, к шестому кругу, снова попытался пробежаться. Получилось так себе, но лучше, чем никак. Я двигался. Я продвигался вперед.

К моему седьмому кругу все закончилось. Меня снисходительно дождались. В ушах у меня ухало со скоростью, наверное, двести в минуту. Никогда не думал, что пульс может быть таким частым — а ведь я когда-то в теннис играл, и вроде ничего, функционировал.

— Три минуты дышим, разминаемся, — услышал я Макса.

После разминки оказалось, что бег был только началом. Мы начали делать несколько кругов упражнений, одно за другим: отжимания, подъемы на пресс, приседания, подтягивания. Увы, если с первым кругом я кое-как справился (отжимались кто по тридцать, кто по сорок раз, я осилил аж двадцать три), и даже четыре раза подтянулся (медленно, контролируемо, никаких бросков и подпрыгиваний как в кроссфите), но на втором круге я понял, что силы мои подошли к концу — четырнадцать отжиманий, и я уже лежал на траве.

Все остальные участники событий спокойно доделали второй круг упражнений, и пригласили меня, умиравшего в обнимку со Спайком (Спайк был рядом — видимо, какая-то врожденное желание собак помогать людям, которые находятся в шаге от смерти) на заминку. Попрыгали, покрутили руками, подышали, потянулись.

На все ушло чуть более получаса, и, надо сказать, даже несмотря на острое осознание того, что физическая подготовка моя никуда не годилась, и то, что я не выспался, я почувствовал себе лучше. Только все еще не мог отдышаться.

— Молодец, что присоединился, — сказал Виктор, когда мы возвращались. — Сейчас, с непривычки, сложновато, но, вообще, это отличный тренинг. Четыре упражнения, которые мы делали по кругу — это упражнения, которые сдают на приемном экзамене кандидаты в “морские котики” — спецназ американского флота. У них, конечно, там совсем другие нормативы, и темп гораздо быстрее, но все это отличные упражнения для общей физической подготовки — не говоря уже о том, что такой утренний подъем дисциплинирует и помогает прочистить мозги. Вот увидишь, весь день потом голова соображает на отлично, нет такого “тумана”, когда ты ходишь и не понимаешь, чем бы тебе заняться и зачем тебе все это.

Да уж, хорошо соображать мне бы действительно не помешало. После завтрака я начал думать, что и в какой последовательности следовало делать дальше. Был большой соблазн написать Жене, соседу, который был моей первой линией информации, но Виктор меня отговорил. Он считал, что, если бы у Жени появились какие-то важные, не терпящие отлагательства новости, он бы мне сам написал — номер-то мой временный у него был. А раз не написал — значит, пока не появилось новой важной информации. Если я начну его расспрашивать прямо сейчас — велик шанс, что Женя начнет вместо фактов выдавать мне свои догадки, просто чтобы хоть как-то помочь, и помощь эта будет медвежьей услугой — в условиях такой стрессовой ситуации решения принимать нужно было только основываясь на фактах.

Какие еще источники информации у меня были? Виктор отговаривал вчера от изучения новостных сводок, но сейчас, когда я упомянул, что не мешало бы провести поверхностный поиск, просто кивнул. Был шанс, что хотя бы что-то написали о произошедшем — быть может, мероприятие носило массовый характер, и не я один попал под “каток”? Это было бы полезно знать, хотя делать из этого выводы придется очень осторожно.

Связываться с Ильей или Нестором Петровичем имело сейчас мало смысла: они помогли мне, чем смогли, и пока следовало их дистанцировать от моей участи — и для моего спокойствия, и для их безопасности. Если Виктор не сможет помочь, Илью можно будет напрячь через пару дней на предмет поиска оперативок — кажется, он в курсе, где смотреть и как покупать такую информацию.

У меня были еще друзья в Москве — ну или просто хорошие знакомые — но их впутывать совершенно не хотелось. Только сейчас я понял, какой потерей была бы моя записная книга — все мои контакты с телефона сохранены в облаке, и я без труда их перенесу на новый ноутбук, но если бы они потерялись… Жизнь бы, конечно, продолжилась, но сейчас, когда у меня явно потерян доступ к моему вотсаппу и телеграму, потеря базовых контактов, скажем, пары десятков моих знакомых, знакомых по работе и коллег, ощущалась бы как катастрофа. Хотя, опять же, наверное жизнь продолжилась бы и без них…

Значит, сначала нужно было просто дождаться, когда человек Виктора сможет пробить меня по своим каналам и посоветовать, что делать дальше. Если останется неясность — свяжусь Ильей, посмотрим, какую информацию сможет раздобыть он. Жене решил позвонить еще через день — пусть там пока все успокоится, а он пусть последит за ситуацией. Если что — напишет мне сам.

Но у меня чесались руки запустить рабочий Слак и почту — вся коммуникация у нас была там. Вряд ли мне сильно стоило переживать из-за работы — просто хотелось исключить хотя бы одну область жизни, где ничего не понятно.

Обсудил с Виктором свои соображения.

— Здраво, — согласился он. — Всегда важно иметь запасной вариант (это он про Илью, который мог пробить меня по полицейским оперативным базам — ну, я надеялся, что мог). Давай так сделаем: я пока в город смотаюсь за продуктами, а ты — только предельно аккуратно — настрой свой компьютер, посмотри, что тебе нужно по работе. Я бы на твоем месте еще прикинул, какие варианты есть по перемещениям за границей — где бы ты мог временно осесть? Ну, обсудим еще, просто подумай. Как вернусь — наметим дальнейшие шаги.

Виктор еще раз провел меня по дому и по участку, показал, где-что — все было предельно просто, колодец в тридцати шагах от дома, сарай-склад с дровами в окружении сосен — в пятидесяти. На чердаке — приятный рабочий кабинет, залитый солнцем в дообеденное время. Интернет — свой, по простому паролю.

Когда Виктор уехал, а Спайк улегся около печки, я подхватил ноутбук и поднялся наверх. Там было тепло и светло. Я невольно заулыбался — вспомнил, как в детстве похожим образом сидел у дедушки на даче, на втором этаже, за столом — прямо напротив окна, и читал Толкиена. Дух приключений на страницах книг гораздо лучше ощущался, когда за окном у меня виднелась речка, а за ней — лес, а стоило приоткрыть окно, как в лицо задувал свежий воздух.

Запустил випиэн, открыл Тор, вошел в свою почту — появилось ощущение (неполноценное, конечно, но хоть что-то!) некоторой “заземленности” — как-будто вернулся домой, где оставил свои вещи. Наверное, так не должно быть ("дитя цивилизации" — презрительно бы прокомментировал мой отец), но, ручаюсь, вы бы почувствовали то же самое. В личной почте не оказалось ничего важного, в рабочей — тоже. Прошел всего день, хоть в это и слабо верилось — столько всего произошло. Открыл рабочий Слак, и тут уже все было интереснее.

Официальное сообщение от нашего техлида: “коллеги, судя по всему, пауза продлится до конца месяца. Просьба заняться рисечем, подготовкой к проекту по уже имеющимся данным, и ждать дальнейших новостей.” Комментариев в ветке официальных сообщений оставлять было не принято, зато в соседнем чатике шло активное обсуждение новостей. Сразу стало понятно, что техлид и сам был не особо в курсе происходящего.

“Парни, клиент мне просто сказал, что у них затянулась стадия формулировки задачи. У меня нет выхода на их продактов, но, видимо, это они тормозят. Они нам пока платят, так что давайте не паниковать, рабочая ситуация.”

“А как они пришли к такому таймингу? Если они платят деньги, то в их интересах будет пытаться сделать все как можно скорее, а не откладывать сразу на месяц, я не прав?” — спросил один из наших разработчиков, Алекс, по-хорошему въедливый парень. Иногда количество вопросов, которые он задавал, казалось избыточным, но это были именно те вопросы, которые остальные коллеги задавать стеснялись. Я был рад, что Алекс был в нашей команде.

“Не знаю, Алекс,” — признался техлид. “Думаю, дело в том, что они тоже от кого-то зависят. Кого-то ждут. Там, вероятно, большие заказчики. Для них деньги, которые они теряют на нас, ничего не решают. С нами уже сработались, потеряют нас — новых искать дороже.

В целом, все согласились. Алекс буркнул что-то о том, что он не планировал уходить в отпуск в марте, и пожелал всем отличной недели. Я сделал то же самое. В Слаке ловить было пока больше нечего — парни ничего не знают, а Маттиас, наш спец по интеграции с бэкэндом клиента, был оффлайн — видимо, путешествия по Исландии не располагали к частому использованию интернета.

Мы все прекрасно понимали, на что указывает такая неповоротливость клиента. И бездонность его кошелька. Но предпочитали догадками не делиться. Даже Алекс намекнул на это только однажды. Но сейчас, в ситуации полной неопределенности, в которой я оказался, такая недосказанность ощущалась, как сидение на пороховой бочке — получаем свои денежки до тех пор, пока кто-то не скажет нам: “не, парни, так больше нельзя”.

Сейчас я тоже предпочел больше об этом не думать.

Напоследок проверил свои зарубежные счета: у меня было два, один французский — когда-то дружил с одним стартапом, который запускал свое приложений для перевода денег, и работал через Францию — был там бета-тестером, и ребята оформили на меня счет. Второй — британский, открыл счет в банке, когда учился там по обмену. Все свои основные накопления я держал там — и деньги, которые заработал и откладывал на дом (сейчас нет смысла об этом рассказывать, но мне хотелось купить себе дом во Франции), и деньги, которые остались от родителей и от продажи нашей дачи после их смерти. Жили мы небогато — папа на своей госслужбе зарабатывал не так уж и много, но бережливость родителей, конечно, не пропала даром: на каждом из счетов было почти по сто тысяч евро.

С счетами все было в порядке, с доступами к ним — тоже.

Не удержался, погуглил (точнее, по-дак-дакал) последние происшествия — ничего. Ни по Москве в целом, ни по району, ни по общедоступным оперативным сводкам. Как будто никто никого не осаждал и никуда не врывался.

Я пожал плечами: больше пока сделать ничего не мог. Сама по себе ситуация, в которой я находилась, давила на меня — хотелось куда-то идти и что-то обязательно делать, чтобы ее исправить. Увы!

Появилось желание начать, наконец-то, вести свой дневник — кажется, мне бы полегчало, если бы я начал писать о том, что со мной сейчас происходило. Меня остановила моя паранойя: наверное, плодить материальные доказательства того, что я находился в бегах — не лучшая идея. Чтобы отвлечься, залез на Флибусту и скачал “Задачу Трех Тел” Лю Цысиня. Один раз я ее уже покупал, так что совесть меня нисколько не мучала.

Погрузился в чтение.

Когда Виктор вернулся, я уже порядком проголодался — хотя чтение, надо признать, отвлекало от голода. И от стресса. Я почти забыл о том, что понятия не имел, как мне теперь жить.

— Я дозвонился до товарища, о котором тебе говорил, — сообщил Виктор за обедом. — Он сможет приехать во вторник. Дождемся его тут. Нужно запастись терпением — это самый надежный вариант.

Я приуныл. До вторника еще четыре дня.

— Я до вторника попробую у своих контактов что-нибудь разузнать, — сказал я. — Но там вряд ли будет что-то путное. Будем надеяться на твоего товарища.

— Александр по-любому подскажет. По-меньшей мере, задаст верное направление.

Я потом часто вспоминал эту фразу — интересно, Виктор хоть догадывался, насколько прав он окажется?

Вечером я решил, что настало время позвонить Жене, своему соседу.

— Привет, это Антон, — сказал я, почему-то полушепотом. — Антон, — повторил я уже в голос. — Можешь говорить?

— О, привет, — сказал Женя почему-то удивленно. — Ну ты как там?

Вопрос прозвучал слишком буднично. Как-будто мы просто созвонились, чтобы обсудить планы на выходные.

— Ну так, — я даже растерялся. А как я там? — Уехал. Ты скажи мне, что там слышно? Что говорят?

Я приготовился к долгому рассказу, но меня ждало разочарование.

— Да ничего такого, — сказал Женя, — никто больше не приходил. Ну, я больше никого не видел и не слышал, все спокойно. На дверь твою только какие-то бумажки повесили — ну, они всегда это делают, я так понимаю. А ты чего, не заходил к себе, получается?

— Да какой заходил, я сразу уехал из города, — переполошился я в трубку. — Ты ж сам говорил, что надо свалить куда-нибудь.

— Аа, ну это да, да, ты прав, может, и правильно сделал, — Женя, как будто, что-то припоминал. — Ну а когда вернешься-то?

— Я не знаю, — прошипел я в трубку. — Я вообще не понимаю, что делать сейчас. Я понятия не имею, что им от меня нужно.

— Да, блин, я те говорю, что-то политическое, — сказал Женя таким тоном, будто объяснял, что в шоколадке, на которой написало 99 % какао, просто не может быть столько какао. Так не бывает. — Тебя запалила какая-нибудь камера, где протест был, и вот тебя теперь решили прессануть. Может, просто штрафом отделаешься…

Разговор с Женей пришлось свернуть. Сказал ему “да, да, конечно”, да и повесил трубку. Спокойная жизнь расслабляет — еще вчера он паниковал вместе со мной, потом вернулся к обычным делам, сходил на работу, и все показалось страшным сном. Все нормально же, чего паниковать.

Нехотя, но я тоже поддался его настроению. Стало чуть-чуть поспокойнее. Насколько легко сейчас попасть на камеру где-нибудь в центре не в то время и не в том месте? Проще простого. Сколько людей проходили мимо митингов и попадали под замес? Вот и со мной, наверное, так же.

Не так страшен черт, как его малюют. Ведь так?