Группа Грифон. Дебют

Глава 17: Не по душам-2. Интерлюдия — Ричард

Соломон утвердительно покачал головой.

— Это так, но включайте логику. Вы пока не знаете, чего от них ждать и что они захотят вас заставить делать. Но это ладно, вы как-никак на запад собираетесь, что это я — «заставить». Давайте так скажем — на чем они будут настаивать. Только не забывайте — как только вы начнете с ними общаться, они установят слежение за тем, какие сведения и от кого вы получаете. Кажется, вы об этом не подумали.

Вот тут Соломон был прав — я об этом действительно не подумал. Я так увлекся мыслью о том, что мы всей командой начнем наводить справки о наших таинственных заказчиках, что совершенно упустил тот факт, что если эти заказчики сами явятся мне навстречу — то это будет не конец истории, не «а, ну тогда все понятно», удар по рукам и пожелание всем удачи, а информационный колпак — мне скажут только то, что мне захотят сказать, и либо элегантно обрубят все концы, либо предложат снова работать на них. Обрубание концов мне не подходило — пока я не пойму, что происходит, я не пойму, что и по какой причине мне угрожает со стороны моей родной страны, гражданином которой я, вообще-то, все еще являлся. Второй путь — работа неизвестно на кого с неизвестно какими последствиями — это я уже попробовал, результат, мягко говоря, не дотянул до моих ожиданий.

Соломон увидел, как я задумался. Одобрительно кивнул.

— Замечательно, вижу, вы что-то поняли, — медленно проговорил он, все еще наблюдая за моей реакцией. — Итак, чтобы не допустить этой ошибки, необходима смена подхода, или, если хотите, отношения: «западная», давайте так скажем, команда — тоже не ваши союзники, и вам не только не следует слепо следовать их пожеланиям, но и было бы желательно как можно дольше не подпадать под их влияние.

Я покачал головой. Насколько это реалистично? А если они сами начнут меня искать? Или…

— Хорошо, но что если они сами меня начнут искать? У меня голова идет кругом от того, что я могу и что мне нужно сделать. Я потому и хотел отсидеться где-то, перевести дух, подумать, что делать дальше — это же невозможно! Я даже выспаться нормально не могу. А тут еще получается, что мне надо продолжать скрываться, и к тем, кого я знаю, не ездить… Мне просто провалиться куда-то? Остаться здесь и замереть на какое-то время?

Соломон назидательно поднял указательный палец.

— И вот тут, молодой человек, мы с вами подошли к самому главному — к следующей ошибке, что вы готовы были допустить. Попытаться затаиться, отсидеться. Это было бы самой главной вашей ошибкой, и знаете, почему?

Вопрос был, надо думать, риторический. Я подождал, пока Соломон, тщательно скрывая удовольствие от осознания значимости собственной мудрости, начнет сам на него отвечать.

— У вас не получится сделать так, чтобы вас не нашли, не получится отсидеться. Вы — как на ладони. В наш-то век! Вы можете избавиться от своего мобильного телефона, можете заходить в сеть с чужих девайсов, можете надевать маску, чтобы вас не узнали системы внешнего наблюдения — однако вы так или иначе попадетесь. Мы оставляем свои следы везде. Поэтому если вас уже пытаются вычислить — поздно убегать. Если вас ищут — это бесполезно, вас найдут. И если вас найдут в вашей нынешней ситуации — беззащитный котенок, не понимает, что к чему, — вас возьмут под опеку, вам будут указывать, что делать и что думать, и вы никогда не узнаете, в чем же вы на самом деле замешаны. И — далее следует лишь мое умозаключение — вы уже никогда не сможете жить собственной жизнью.

— Перспектива так себе.

— Согласен.

Я уже понимал, к чему клонил Соломон. И понимал, что и сам бы пришел к этим выводам. Роль его была в том, что он помог мне прийти к ним быстрее — или просто вовремя. Пока не стало слишком поздно.

— Вы, Антон, не выглядите как человек совсем уж глупый, — продолжил он. — И то, что вы оказались здесь, указывает на мою догадку о том, что вы не беспомощны. Думается мне, это указывает на то, что вы знаете, как соглашаться с теми, кто желает посодействовать вашему успеху и помочь вам.

О да — в последнее время я только и занимался тем, что принимал помощь от других.

— Не стоит недооценивать этот навык — в дни невзгод в одиночку мы ничего не стоим. Значение имеет то, кто и какую помощь может нам оказать.

Я посмотрел на своего собеседника. Улыбка на его лице сменилась выражением лица сосредоточенным, пронзительным — вот теперь начался настоящий разговор.

— Как вы можете мне помочь, и что вы хотите взамен? — спросил я.

Соломон кивнул. Мы правильно друг друга поняли.

— Глядите, Антон, — начал он, сделав еще один глоток чая из своего стакана Армуду — едва ли не главного и самого узнаваемого элемента турецкой столовой посуды. — Я вам уже очень сильно помог. Три ужасные ошибки вы уже, надеюсь, не сделаете: вас все еще хотят найти, поэтому не наводите опасных людей на свои личные контакты, не считайте своих бывших заказчиков своими союзниками, и не пытайтесь убежать или отсидеться.

Я кивнул. Справедливо.

— Но я действительно готов посодействовать вам — хоть я и не знаю, что из этого выйдет. Главное, что вам нужно уяснить: вам нужны знания. И вам нужно убедиться в том, что добытые вами знания не канут в лету, если вас заставят замолчать. Только тогда вы станете чего-то да значить в этом безумном столкновении. Пока вы не поймете, в чем вы были замешаны и почему вы столь внезапно стали нужны вашим спецслужбам — у вас никаких шансов. Это ваша главная цель. Когда вы начнете понимать, что к чему — поделитесь этим с некоторыми значимыми лицами. Возможно, с теми, кто с вами в одной лодке, хоть и не убегал от своего отечества так, как вы.

— И с вами, я полагаю, тоже?

— Именно так, — подтвердил Соломон. — Взамен я помогу вам дожить на свободе до того момента, как вы найдете ваши источники знаний. Вы ведь думали уже о том, с кем из коллег можно обсудить то, что с вами случилось? С кем-то, в ком вы меньше всего сомневаетесь?

Я кивнул.

— Так вы согласны со мной?

Я помедлил. Соломон, конечно, понимал, что у меня не было особого выбора — с учетом того, что он обо мне знал, не было сомнений, что я находился в его власти. И все же — всегда нужно пытаться улучшить свою переговорную позицию. Как минимум — помнить, что противоположная сторона заинтересована в том, чтобы приложить минимальные усилия для достижения желаемого результата.

То, что Соломон пока мне больше ничего не сказал, не значило, что он больше ничем не мог поделиться.

И он сам сказал мне, что сейчас решающее значение для меня имела информация. То есть — знания…

— Буквально несколько минут назад вы сказали, — я пока проигнорировал его вопрос, — что я замешан в «безумном столкновении». А кто вы — или вы и ваша организация— в этой истории?

— Мы — наблюдатели, — ответил он. — Я надеюсь, вы понимаете, что я не могу вдаваться в детали — пока не могу. Но сам факт того, что мы с вами сейчас сидим здесь и ведем цивилизованный диалог в вашей ситуации, Антон, уже служит поводом для того, чтобы не слишком сомневаться в моих словах.

— Просто мне не хотелось бы, принимая помощь от вас, ухудшить собственное положение.

— Именно поэтому я позволяю вам делать выводы, исходя исключительно из логических доводов и абсолютно естественного желания выжить. За это вас никто не осудит.

— Хорошо. Вы можете рассказать мне хоть что-то о том, с чем я столкнулся?

— Антон, вы, я думаю, уже догадываетесь, с чем. Я несколько более осведомлен о том, «кто» и «что» — но вот на «почему» у меня пока тоже нет ответа. Почему вас захотели поймать? Почему именно сейчас? Почему именно так, а не иначе? Я бы хотел, чтобы обо этом вы мне поведали, когда у вас появятся такие сведения.

Он оценивающе посмотрел на меня. Затем добавил.

— Пока лишь я могу снова огласить то, что вы и так, думаю, знаете. Задачи, которыми вы занимались, имели отношение сразу к нескольким западным спецслужбам, и связаны они былы с улучшением неких, скажем так, технологий, специфические возможности использования коих могут обеспечить существенную геополитическую выгоду. Иметь вас в качестве специалиста на таких задачах было, если и легально с позиции законодательства, то уж точно неэтично и довольно смело. Видимо, польза от использования ваших навыков была оценена выше, чем ваша безопасность. В какой-то момент что-то пошло не так, и вы оказались слабейшим звеном. Если вы захотите знать мои мысли о том, как это получилось, то я вам скажу однозначно: вас кто-то сдал.

Соломон допил чай, не сводя с меня выжидающего взгляда. Задавать дальнейшие вопросы о характере нашего соглашения было бы глупо — мы оба делали рискованную ставку, и мы оба не знали, как события будут развиваться дальше.

Я принял решение.

— Хорошо, я согласен с вашим предложением, — сказал я, отметив, что мое решение не вызвало совершенно никакой реакции у моего собеседника. Интересно, а если бы я отказался от сотрудничества — он бы удивился? Кто его работодатель — вопрос другой. Были сейчас вопросы более срочные. — Какие шаги мне сейчас предпринять?

— Вам нельзя медлить, улетайте, — здесь вы в наибольшей опасности. Тут дикий запад — с вами можно сделать все, что угодно, и местная полиция этого не заметит либо из-за своей некомпетентности, либо за взятку. На следующий же день, — Соломон достал из внутреннего кармана пиджака маленькую книжечку в потрепанной мягкой обложке без надписей и ручку, раскрыл книгу на последней — пустой — странице и начал записывать, — в одиннадцать двадцать пять из New Istanbul Airport вылетает самолет в Анталью. Все внешние полеты будут отслеживаться, и вам не дадут уйти. На этот вылет я могу вас посадить — у меня там будет свой человек, он даст вам посадочный билет и пустит на самолет. — Он закрыл блокнот — теперь я увидел, что это на самом деле была книга, обернутая в дополнительную бумажную обложку, что придавали ей сходство с простой записной книжкой. — Дальше. Как только мы с вами закончим, ловите такси — отдельно от меня — и выселяйтесь из своего отеля. Счет вот-вот пойдет на часы, если не на минуты — ночуйте где-то в новом месте. Не букайте номер онлайн — найдите небольшую гостиницу со свободными комнатами и поезжайте туда. Мне знать, где вы будете, не нужно. Такси в день вылета закажете в своем отеле. Из Антальи вылетайте, не мешкая, — думаю, у вас будет несколько часов в запасе после того, как вы там окажетесь. Не больше. Вы ведь уже знаете, куда вам вначале лететь за вашими ответами?

Я кивнул. Как-минимум одна идея у меня была.

— Будьте всегда начеку. Будьте на виду — не пытайтесь затаиться, это бесполезно, о вас узнают в любом случае — это дело нескольких дней, может быть, недель. Поэтому пусть те, кто за вами наблюдает, знают, что у вас появились союзники. Тогда вас будет не так-то и легко списать со счетов. Понимаете, о чем я?

— Да.

— Когда у вас появятся сведения, коими вы захотите поделиться, или же вам понадобится со мной связаться, здесь, — он подхватил со стола книжечку, в которой записывал номер рейса, — вы найдете данные нужного вам места. Достаточно будет явиться туда, нажать на звоночек, и сказать тому, кто вам к вам выйдет, что вы Антон и что вы хотели бы пообщаться с Соломоном.

— Хорошо.

Соломон передал мне книгу.

— Пожалуй, на этом все, — сказал он. — Не медлите, Антон. Езжайте к себе и покидайте то место без отлагательств.

Я встал из-за стола. Соломон протянул мне руку. Во время рукопожатия, когда ворох вопросов и сомнений в моей голове все еще не успел улечься и оформиться в идеи и предположения, он добавил.

— Может случиться так, что вы подумаете, что от меня вам больше ничего не нужно. Знайте, что это заблуждение. Если наши контакты возобновятся, Антон, то я вам тоже многое смогу поведать. Допустим, я могу узнать о том, почему же в 2019 году под Байкалом упал вертолет Ми-171 — и почему это не было случайностью.

Я замер.

— Но это потом, — сказал Соломон, отпуская мою руку, — а пока желаю вам безопасного и легкого пути.

Я вышел из кафе и в легкой прострации зашагал вниз по улице, чтобы поймать такси до отеля. Мне приходилось прилагать усилия, чтобы думать о чем-то еще кроме последней фразы Соломона.

Мы оба знали, что в 2019 году в Иркутской области потерпел крушение только один вертолет — тот, на борту которого летели мои родители.

интерлюдия: ричард

В темноте — в комнате был погашен свет, окна занавешены так, что сквозь них не просачивался даже свет от фонарей — в кресле сидел мужчина. Если бы у вас получилось его разглядеть, вы бы увидели, что он был совершенно расслаблен и ничто в его позе или физическом состоянии не выдавало того, что он готовился сделать. Ноги, обутые в хайкинговые ботинки Salomon, крепко опирались на поверхность пола, застланного ковром. Руки лежали на подлокотниках, ни одна мышца не напряжена сверх обычного. Сердце его билось не быстрее положенных сорока-пяти ударов в минуту — стандарт для человека с физподготовкой на уровне олимпийского спортсмена, пусть его возраст и грозил вскоре перевалить за сорок.

Комната отеля, в которой он ожидал молодого человека, оставившего тут свой объемный черный рюкзак со стропами молле на боках, что лежал на полу ближе к входной двери, была рассчитана не более, чем на двоих: у кровати стояла небольшая тумба, с другой ее стороны, ближе к креслу — круглый кофейный столик. Напротив же кресла, метрах в пяти — проход в ванную комнату.

Мужчина сидел в кресле неподвижно вот уже практически два часа — в отеле не было пропускной системы, и ему было достаточно лишь улучить правильный момент, чтобы не привлекать внимание клерка на ресепшене. После чего он вышел на лестницу, которой обычно никто не пользовался, поднялся на третий этаж, проследовал к нужной ему комнате, номер которой уже знал заранее, аккуратно открыл его ключ-картой — он смог бы открыть ей любой из номеров в этой, и еще в сотнях других отелей по всему Стамбулу, которые использовали тот же типовой механизм электронного замка на дверях, — и, положив правую руку на рукоятку Глока 19 в кобуре из кайдекса для скрытого ношения на поясе, медленно открыл дверь. Внутри — никого, и он, осмотрев номер, сел в кресло и стал ждать.

Его рука снова легка на рукоятку пистолета, когда в коридоре наконец послышались приближающие шаги. Судя по звуку, этот человек старался двигаться тихо, но, видимо из-за усталости и отсутствия должной подготовки, все равно производил достаточно много шума.

Мужчина поднялся из кресла и встал, прислонившись к стене за углом от входной двери. Пистолет он не вынимал, лишь удостоверился, что он в легком доступе: сопротивления, по-крайней мере такого, которое бы доставило ему беспокойства, он не ожидал.

Послышался сигнал срабатывания электронного замка, и дверь медленно открылась. Входящий, судя по всему, старался проявлять максимальную осторожность: сначала он лишь приоткрыл дверь, заглянул внутрь, и, увидев, что в номере темно и похоже никого не было, открыл дверь шире и вошел внутрь.

Он не торопился включать свет, что несколько насторожило поджидавшего его мужчину. Очевидно, что, даже из простых соображений безопасности логично было бы как можно скорее включить свет в своей комнате и осмотреть помещение, особенно если вы страдаете паранойей (что, как известно, не исключает того факта, что за вами могут следить) и вам мерещится всякое.

Вошедший же свет не включал. Дверь за ним прикрылась, но не захлопнулась. Послышались шаги.

Времени на раздумья о странном поведении цели уже не оставалось, и как только рослый силуэт показался из-за угла, мужчина бросился на него в попытке произвести относительно простой захват, быстро повалить вошедшего на пол, и уже после этого обозначить свои намерения.

Цель, однако, развернулась быстрее, чем ожидал нападавший и, молниеносно отреагировав, ушла из захвата, одновременно контратакуя левой рукой, едва не попав тому ровно в челюсть.

Ему все стало ясно, но было уже слишком поздно: еще несколько быстрых ударов локтем в голову не дали мужчине опомнится. Еще один удар пришелся в висок, и он с размаха ударился головой о стену.

В последний момент перед потерей сознания он почувствовал, как умелым жестом противник вынимает его Глок 19 из кобуры, и подумал, что, если его и не подставили, то уж точно не рассказали всего, что должны были рассказать.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ