Группа Грифон. Дебют

Глава 25: Cелф-хелп и чиллинг

Cелф-хелп и чиллинг

Когда я вернулся домой после непростого разговора с Сергеем, я сел на диван в гостиной комнате, которая по совместительству была и кухней, открыл бутылочку кваса (нашел в турецком магазинчике около метро, назывался Mighty Malt, — на вкус более сладкий, чем традиционный квас, к которому я привык, но все равно вкусный, напоминал мне о моих славянских корнях), сделал глоток, откинулся на спинку, закрыл глаза, и начал думать.

Мысли поначалу, однако, вообще не шли. Мозг пребывал в так называемом blank state, к которому стремятся новички, только-только делающие первые шаги в «осознанной» медитации. Образные шаги, конечно же — так-то они сидят на месте. Только вот мне сейчас нужно было обратное, нужен был подвижный ум, смекалка, да и воображение не повредит — чтобы хоть немного приукрасить в голове ту ситуацию, в которой я оказался, иначе можно совсем загрустить.

Когда я допил первую бутылку и взялся за вторую — холодный квас приятно покалывал язык — мыслеоцепенение понемногу начало проходить.

Сергей, на самом деле, был не так уж и несправедлив ко мне: со стороны казалось, что я действительно занял удобную и, пожалуй, слишком пассивную позицию — вежливо попросить Алекса сообщить, когда он вернется, и ожидать, уютно устроившись у него дома. Но не могу же я, в самом деле, отправить отряд СОБРа за ним — или как Сергей там себе представляет я должен форсировать процесс?

Несмотря на то, что мой мозг услужливо — спасибо, друг! — подсказывал мне стопроцентно пуленепробиваемые аргументы в пользу того, что от меня ничего не зависело, мое чутье (или сердце, называйте, как хотите) подсказывало мне, что я способен на большее.

Особенно, если хотел жить.

Допив и выбросив вторую бутылку кваса в ведро с красно-белым стикером, гордо сообщавшим, что в нем должны находиться только предметы, пригодные для переработки, я встал с дивана и пересел за стол, открыл свой ноутбук, и минут двадцать делал записи в «ноутс» с заголовком «распорядок». Затем перешел к «задачам». Выписал шесть штук, потом, вернувшись в начало и вспомнив знаменитое правило продуктивности двух минут («если можете сделать задачу за две минуты или меньше, то не записывайте ее, а просто сделайте»), стер первый пункт.

Взял телефон и отправил смс Алексу с настойчивой просьбой созвониться на следующий день. Черт его знает, насколько это поможет, учитывая, что он и на предыдущее мое сообщение еще не ответил, но лучше уж что-то делать, чем просто продолжать ждать. После этого, немного поразмыслив, вычеркнул еще один пункт и отправил еще одно сообщение — Илье.

«Илюх, привет. Я жив и пока в безопасности — в другой стране. Можешь навести справки по паре человек? Надо накопать все, что только можно. Дай знать, какая инфа тебе нужна от меня, чтобы начать. Первого зовут Алекс. Второго зовут Маттиас…»

В тот вечер я заснул еще раньше обычного — с привычным чувством, что следующий день принесет мне много новых и увлекательных впечатлений.

Сирена воздушной тревоги подняла меня ровно в пять тридцать утра. Я вскочил, в три шага добежал до телефона, который лежал на полу в противоположном углу моей комнаты, прикрытый уголком ковра, и отключил будильник. Выдохнул, на автомате осушил стакан воды, который поставил рядом еще вечером, когда ложился спать. Выпрямился на ногах, протер ладонями глаза.

С удивлением отметил про себя, что, если раньше одна мысль о таком раннем подъеме привела бы меня в полнейший ужас, то сейчас, хоть я и чувствовал, что мог бы еще немного поспать, они давались мне почти что… легко? Естественно? Безболезненно?

Ладно, нет времени сейчас над этим раздумывать.

Погнали.

Заправил кровать, аккуратно подоткнул края под матрац. После контрастного душа спустился на кухню и позавтракал яичницей с помидорами и ветчиной, запил водой. Рюкзак предусмотрительно собрал с вечера и взял с собой, чтобы не возвращаться в спальню и не бросать томные взгляды в сторону кровати. Перед выходом из дома сделал легкую растяжку и два десятка приседаний.

Захлопнув входную дверь с внешней стороны, подтянул лямки рюкзака, резко выдохнул, и побежал.

До тренажерного зала было около двадцати минут моим темпом — очень медленным темпом, должен сказать. Вход по коду из приложения. Внутри не сказать, что тесновато, но люди уже были — видимо, офисные работники, которым через час бежать на метро, а после рабочего дня хватает сил только на то, чтобы доползти до дома, время от времени заходя по пути на пинту IPA в пабе за углом от офиса — Англия же, как по-другому.

Максимально не похоже на ту жизнь, которую тут, судя по всему, предстоит вести мне.

Я осознанным усилием воли не думал ни о своей судьбе, ни о своей загадочной работе, ни об опасности, ни о спецслужбах, ни о дорогих мне людях. Ни о чем. Только о том, чтобы выложиться на этой тренировке по полной. Только так я мог рассчитывать на то, чтобы хоть немного у меня в голове прояснилось, и только так я мог обеспечить своим мышцам и сердечно-сосудистой системе такую нагрузку, которая делала бы меня сильнее.

Программу, по которой я начал заниматься, я подглядел на каком-то форуме для кандидатов в британскую морскую пехоту, и лишь немного адаптировал ее под себя — в основном просто снизил нагрузку, чтобы не умереть на первой же тренировке. Типичный день состоял из полутора часов тренировок с весом плюс атлетических упражнений вроде «прогулок фермера» — это когда вы берете по гантели в руку и, выпрямившись, просто медленным шагом идете с ними в другой конец зала. Затем — двадцать минут аэробных нагрузок, вроде гребли на тренажере или ходьбы быстрым шагом по дорожке с крутым наклоном.

Через час и сорок минут я закончил. С одной стороны я был довольно близок к смерти, а после приседов со штангой, которые я не делал уже много лет — со времен своего юношеского увлечения пауэрлифтингом — у меня еще и начали болеть запястья. С другой стороны — я каким-то необъяснимым образом чувствовал, что я счастлив. Вот просто, ни с того ни с сего — счастлив, и все тут. Видимо, физические нагрузки спровоцировали дополнительный выброс каких-то гормонов со таким очаровательным действием.

Если счастье — это так просто, то завтра я буду здесь в это же время, без опозданий.

Прихватив из местного вендингового аппарата большую бутылку с протеиновым шейком отправился на метро (в лондонском простонародье The Tube — «труба») в район Блумсберри, потому что Гугл подсказал мне, что там было много приятных и спокойных кофеен. В одной из них — Redemption Roasters — я и устроился за столиком в углу перед ноутбуком, заказав себе флэт-уайт.

Активное утро сменилось медленными и немного меланхоличными предобеденными часами — пришло время подумать, что же мне стоит сделать в первую очередь.

От Ильи на свой запрос я получил короткое «сделаем, выйду на связь как что-то будет». Зная его, я ожидаю от него новостей не сегодня так завтра — этот парень не подведет, когда дело касается реально серьезных вещей, но просто сидеть и ждать его я тоже не могу.

Хотелось позвонить Виктору и снова порассуждать с ним вслух — его манера говорить одновременно и успокаивала, и помогала прийти к нужным выводам — но я помнил слова Соломона о том, что чем меньше у меня будет контактов с близкими — тем безопаснее для них.

И тут же вспомнились мне другие его слова: «Главное, что вам нужно — знания. Только получив их, вы станете что-то значить в этой безумной схватке. Это ваша главная цель».

Хорошо, знания так знания.

Из рюкзака достал чистую, но изрядно потрепанную в моих путешествиях тетрадку, и ручку, и начал выписывать имена, которые мне могут пригодиться.

Алекс — тут понятно, с ним надо встретиться как можно быстрее. Маттиас, о котором я внезапно подумал вчера, когда отправлял смс Илье — а почему бы и нет, все же? Раз такое дело, может, мне и в Исландию есть смысл слетать, если придется. Вдруг он тоже может натолкнуть меня на идеи? Ведь он явно больше меня знает хотя бы о том, над чем мы работали. И да, кстати, над чем мы работали… Так, ладно, не сейчас.

Виктор, Олег… нет, от них надо держаться сейчас подальше. Мне очень хочется созвониться с Олегом и разузнать что-то о Даше, но это личное, это к делу отношения не имеет, да и опасности их подвергать лишний раз нельзя. Нет, Антон, сосредоточься на другом!

Кстати, а Сергей? Что он знает? Хм. Нет, он пока сказал все, что хотел, и больше ничего не скажет, если не посчитает нужным. Ему самому нужна информация, да и вряд ли он знает сильно больше моего, если уж на то пошло. Если только о российских спецслужбах, которых пустили по моему следу, но мне-то надо узнать, из-за чего началась вся эта заваруха.

Британцы, которые следят за мной? Да, это было бы отличной идеей — пообщаться с ними. Они бы мне рассказали, что знают сами, я им — сколько мне пришлось натерпеться, и мы мило бы пообещали друг другу оставаться на связи и, если что, делиться новостями.

Ага, Антон, как же. В своих мечтах ты бы с ними лично общался. Тут Соломон был снова прав: они мне не друзья, и, вполне вероятно, если доберутся до меня и смогут меня контролировать, то просто используют меня в своих целях. Я для них пешка, которую постараются разыграть, чтобы хотя бы немного улучшить положение на доске. Но это пока…

Что нужно делать пешке, чтобы не стать дешевым отработанным материалом? Осторожно, но упрямо продвигаться вперед. И ни в коем случае не останавливаться. Иначе — бесславная смерть.

Соломон — еще одна загадка. Но он четко дал мне понять, что тоже не ждет меня с пустыми руками, так что думать о нем пока рано.

Да что ж такое-то!

Я разочарованно бросил ручку на стол, и вдруг понял, что, задумавшись, непроизвольно задержал взгляд на девушке-баристе за стойкой, и сейчас она, нахмурившись, посмотрела на меня в ответ, слегка изогнув проколотую пирсингом — маленькое серебристое кольцо — бровь.

— Извините, я задумался, — смущенно объяснился я, надеясь, что меня не выгонят за то, что я тут уселся и нахально рассматриваю барист. Это уже считается тут харассментом, или еще нет?

Она перевела взгляд с меня на тронутый лишь парой строчкой текста тетрадь, кивнула, улыбнулась, — вроде как все поняла — и переключилась на работу. Через пару мгновений до меня дошло, что я, вероятно, производил впечатление молодого поэта, у которого дело не заладилось уже с первых строчек, и который в расстроенных чувствах смотрит по сторонам, копаясь в глубинах своего воображения и подбирая рифму.

Поэт, вот он кто я такой! А не беглый дизайнер, который с каждым днем собирает на своем хвосте все больше и больше спецслужб.

— Хотите лимонное пирожное? — спросила девушка-бариста меня слегка погодя. Она стояла перед стеклянной витриной с диетоубийственным набором сладостей (мой голодный взгляд еще с порога зафиксировал медовик, банановый хлеб, арсенал круассанов, среди которых совершенно точно был божественный миндальный, сконы причудливой формы — это мега-традиционная местная выпечка, которую принято подавать к английскому чаю, — и еще, конечно же, бессмертные булочки с корицей), и небольшой металлической лопаточкой указывала на то самое лимонное пирожное. Выглядело аппетитно. — Мы сделали больше, чем обычно, и если возьмете второй кофе, я им вас угощу.

Девушка улыбнулась мне белоснежной улыбкой, как будто предлагала мне не кусочек лимонника, а, как-минимум, пожить вместе в Белгравии, но только чтобы за аренду квартиры полностью платил я.

— Оу, спасибо большое! — на автомате поблагодарил я и улыбнулся в ответ, а потом впал в ступор: есть ли тут какие-то определенные правила касаемо того, как отвечать на подобные предложения? Будет ли вежливее согласиться? Или, наоборот, отказаться?

В МГИМО такому не учили.

Несмотря на душевные метания, я собрал всю свою волю в кулак.

— Я возьму еще один кофе, но чуть позже, если вы не против. От пирожного пока откажусь — диета!

— Ну, если передумаете, скажите, — подмигнула она мне.

Вот так и упускаются возможности в этой жизни.

Так, ладно, сосредоточились. Что я упустил? И на что мне следует обратить сейчас внимание?

Я покачал головой. В голову больше ничего не шло — не могу же я из пальца высасывать то, чего нет, в самом-то деле. В следующий раз во время такого мозгового штурма надо хотя бы брать с собой какую-нибудь книжку почитать, чтобы на излете креативных сил не тупить по сторонам или, простите, на барист.

Информация, информация.

Так, стоп! Я мысленно вернулся на несколько промелькнувших в голове идей назад, и только начал, кажется, понимать, что же мне стоит как можно скорее сделать — да даже не одна, две идеи там было! — как мой телефон зазвонил.

Номер неопределен, но как только я услышал голос по ту сторону трубки, я понял, кто решил наконец-таки выйти на связь — да еще и сам, по своей воле.

Чудеса наконец случаются.

— Здорово, чувак, — сказал Алекс в своей фирменной слегка расслабленной манере. — Ну ты как там, устроился?

Связь неожиданно хорошая, слышно отлично. На фоне — ни лавин, ни медведей, ни криков спасателей — или что там еще можно ожидать от человека, который настолько глубоко ушел в польские леса и горы, что связь у него не ловит дни напролет.

— О, тебя наконец-то хорошо слышно! — только и удивился я. — А ты меня слышишь? Ты уже все, возвращаешься?

— Да я у приятеля телефон взял, у него связь гораздо лучше ловит, красота вообще, да? Не, я все еще в горах, мы тут пока. Так как там тебе Лондон, ты в первый раз там?

Я, честно говоря, впал в небольшой ступор. У меня тут дело жизни и смерти, и в моей голове я ну никак не представляю себя отвечающим на вопросы о красотах британской столицы.

— Да нормально все, спасибо, что пустил пожить! Но нам надо встретиться, Алекс. Как можно быстрее.

— А, во, так че я звоню-то как раз, мужик. Ты не вздумай ко мне прилетать, хаха, а то я слышал по голосу в тот раз, когда мы созванивались, ты прям отчаянный был какой-то!

Я нервно улыбнулся, поймав себя на том, что, действительно, откуда Алексу-то знать, что у меня тут квест на выживание. Он живет в прежней парадигме: у нас длительный отпуск на работе по каким-то не зависящим от нас причинам, зарплату пока платят, волноваться не о чем. Да, кое-что не совсем прозрачно, но это явно не стоит того, чтобы срываться и лететь куда-то в глушь другой страны только лишь затем, чтобы переговорить о чем-то глаз на глаз.

И как ему объяснить, что на самом деле стоит?

— Слушай, ну у меня тут накопились вопросы насчет нашей работы, и мне надо бы их обсудить с кем-то, кто меня хорошо понимает. Мы-то с тобой больше всего сотрудничали, да и связь у меня с тобой уже есть. Хочется выяснить, что нас ждет всех вообще.

Не знаю, насколько завуалированным получилось мое предложение, но Алекс как будто закивал мне в трубку.

— Да-да, чел, нифигово нас так разводят, да? Я понимаю, о чем ты, сто пудов понимаю. Мы с тобой поговорим на эту тему, однозначно, слышишь? Даже не парься. Я просто реально далеко сейчас, в горах, но, слуш, я постараюсь выбраться побыстрее. Неделька еще — и я в цивилизации, и мы с тобой поговорим. Как те такой план, чел?

Я вздохнул. Ну а какой вот выбор опять у меня?

— Ну это, наверное, нормально, но Алекс, если можешь быстрее…

— Да-да, чувак, я понимаю тебя, веришь, нет, у самого всякие мысли появляются, реально тебе говорю. Тоже хочу тебе рассказать, но так, при встрече уже. Ты там пока устраивайся у меня, не парься ни о чем, я рабочим сказал, чтобы пока не приходили, тебя не дергали — я тебе на следующей неделе отзвоню, обо всем договоримся. Лады?

— Да, хорошо, давай так.

— Ну все, чел, давай, а то тут связь дико дорогая, давай, я погнал дальше, чилль там пока!

— Удачи, — только и успел сказать я, когда но на том конце трубки послышались гудки.

Чиллить, значит, вот чем мне на самом деле нужно заниматься.

В тот день второй кофе я так и не взял, тихо собравшись и позорно улизнув из кофейни, пока девушка-бариста обслуживала высокого седовласого джентльмена с темного-серебристой собакой породы «уиппет». Мне нужны были свежий воздух и движение, чтобы прийти в норму и заставить мозги работать.

Что-то меня смущало в нашем разговоре с Алексом.

Но что именно, я в тот вечер так и не понял.

В какой-то то ли книге, то ли статье по селф-хелпу, я прочитал о таком эксперименте: довольно безнадежного пациента с сильно выраженным биполярным расстройством и агрессивными психопатическими склонностями поместили в комнату, в которой его дневной распорядок строго регулировался: в шесть утра включался яркий свет, и, хочешь не хочешь, приходилось вставать. В девять вечера свет отключался, воцарялась полная тишина, и заниматься было больше нечем, кроме как ложиться спать. В течение первой недели пациент всячески буянил и отказывался спать по ночам, на вторую неделю физические потребности потихоньку брали свое, и, когда гас свет, он довольно быстро отключался, а начиная с третьей недели он не только уже безукоризненно следовал расписанию, но и состояние его начало улучшаться, а основные симптомы целого букета его психических расстройств начинали сходить на нет. Дошло до того, что врачебная комиссия, которая следила за проведением эксперимента, установила, что для ментального здоровья следование строгому распорядку может оказаться более действенным, чем сильнодействующие препараты, которые в таких случаях обычно прописывают как безальтернативное средство лечения.

В общем, на следующий день я точно так же встал по будильнику-сирене, сделал растяжку, позавтракал. Затем — тренировка. Затем — прогулка и кофейня.

На этот раз я засел за анализ своих недавних проектов. Раз уж со мной пока никто не торопится разговаривать, надо попробовать разобраться самому в том, над чем же мы трудились — хотя бы какие-то зацепки ведь должны быть?

Ситуация, как вы понимаете, осложнялась тем, что компьютер, с которого я работал, остался в моей московской квартире, залитый водой, а засвечиваться и заходить в рабочую документацию с моего макбука «под прикрытием» мне очень не хотелось. Некоторые файлы — да буквально просто скриншоты, которые, наверное, были даже не под NDA, — я складывал в свой закрытый биханс, и вот над ними-то я собрался сейчас поразмышлять.

Всего четыре проекта со скринами.

Первый — несколько видов шкал размеров. Передо мной снимок, сделанный сверху, на озеро, холм и небольшую избушку на берегу озера внизу. Сплошная идиллия. По центру, слева и справа, шкалы, которые указывают на расстояние до объекта и на его предполагаемый масштаб. Таких изображений в проекте несколько: изображение и данные те же, только шкалы разных цветов — на одном довольно блеклые и теряются на фоне цветной картинки, на другой — тот же цвет интерфейсов, но картинка теперь черно-белая, и контраст гораздо более заметный, на паре других все элементы интерфейса — шкалы, цифры — кислотно-ярких цветов, так, чтобы сделать их легко читаемыми на любом фоне.

Второй проект — два скрина. Перед нами городская застройка, части которой — дома или определенные этажи, вывески, названия улиц, дорожная разметка и указатели — подсвечены и подписаны голографическими буквами и знаками. Я помню задачу: нужно было представить, как визуально эти элементы интерфейса выглядели бы, если мы представляем, что они возникают на поставленной перед зрителем ровной прозрачной поверхности, наклоненной прозрачной поверхности (симуляция вида из автомобиля, я так понимаю), и выпуклой прозрачной поверхности.

Третий был очень сложным, и к работе над ним мне приходилось привлекать физиолога и профессионального художника, который специализируется на реалистичных рисунках обнаженной натуры (к своим пятидесяти годам этот парень, кажется, видел гораздо больше раздетых женщин, чем физиолог и Эндрю Тейт вместе взятые). Передо мной пять иллюстраций в высоком разрешении, на каждом из которых человеческое тело, запечатленное в движении — в беге, в прыжке, в попытке красться на согнутых ногах. Все вокруг испещрено стрелками и другими элементами интерфейса, изображающими, как именно на основании запечатленной формы тела оно бы приводилось в движение и с помощью каких мускулов.

Четвертый был самым сложным: я работал в связке со специалистом по типографике и со специалистом по компьютерному зрению, и итогом работы были бесконечные столбы с цифровыми и буквенными данными, которые могли бы одинаково быстро считаться как человеческим невооруженным глазом, так и видеокамерами с системами визуального распознания циферно-буквенных систем.

На этом все. Негусто.

Я сидел и рассматривал и изучал и думал и размышлял и складывал два плюс два буквально до вечера.

И каждый раз у меня получалось пять.

В конце концов я решил отталкиваться от двух гипотез: все эти проекты либо связаны между собой исследованиями для создания одного и того же продукта, либо же все они никак между собой не связаны.

Если они не связаны между собой, то выглядит все довольно безобидно, и смысла дальше копать на основании тех жалких крупиц информации, доступ к которым у меня был здесь и сейчас, особо-то и не было. Скрин с видом на избушку рыбака сверху вполне годился для работы в рамках, скажем, обеспечения съемок с камер на спутниках, или даже просто для повышения эффективности работы с программами, которые анализируют такие изображения. Не совсем понятно, для чего было проделывать так много упражнений с калибровкой контрастности элементов интерфейса (это я вам сейчас про несколько итераций на сохраненных изображениях рассказал, а на самом деле мы весь двухнедельный стрим им посвятили — та еще работенка), но при желании это можно объяснить тысячей причин, заканчивая доводящим любого дизайнера до истерики «а давайте еще немного поиграем с цветами».

Второй проект с городской застройкой и голографическими элементами, нанесенными на прозрачную поверхность, как я когда-то и объяснял Севе и коллегам, мог относиться к каким-то более масштабным разработкам для, не знаю, скажем, автоматического погрузчика на складе, или — самое простое и очевидной — для инфотэйнмент элементов в транспорте. Это же проще простого: едете вы не спеша в автомобиле или в поезде, и сквозь стекло видите окружающий мир, обильно сдобренный информации о том, куда вам стоит сходить, в каких магазинах проходят презентации новых коллекций или гаджетов, и какие улицы приведут вас к самым модным увеселительным заведениям. Да много ли еще чего можно сделать, когда вы любую прозрачную поверхность сможете превратить в доску объявлений!

Третий, как по мне, самый неоднозначный. Зачем и кому нужно было анализировать, какая мышца в человеческом теле отвечает за какое движение и к чему это движение приведет в следующую секунду, основываясь на текущем положении этого самого тела, как бы в этом движении застывшего — понятия не имею. Когда я работал над этой задачей, я считал, что мы делаем работу для какого-то биотех стартапа, и сейчас я предпочел бы считать так же.

Всегда приятно нести добро людям.

Четвертый проект был самым нужным и, одновременно, кропотливым, но масштабы его применения очертить было практически невозможно. Мало ли кому могло понадобиться создать интерфейс, который одновременно хорошо бы считался как человеческим, или, скажем, биологическим зрением, так и компьютерным?

Да, по отдельности эти проекты действительно вдохновляли на целый ворох разных предположений, цепляться за которые не имело никакого смысла. Я, да и многие другие коллеги из нашей команды, надо думать, намеренно придерживались этой гипотезы, чтобы не приходилось складывать их в один пазл и затем мучительно наблюдать за тем, как из него начинает складываться совсем не та картинка, на которую каждый из нас рассчитывал, подписывая контракт.

А вот если за основу взять противоположную гипотезу, и начать думать над тем, что все эти работы могут означать, если они имеют отношение к одному и тому же продукту, или проекту… Волшебного момента, когда я мог бы воскликнуть «Эврика!» и в наиболее привычном для того художника-натурщика виде выскочить на улицу, размахивая макбуком с открытой страничкой на Бихансе, конечно, не произошло. Такие паззлы так быстро не складываются.

И все же я просидел со своими же работами до самого вечера, все более и более пугаясь тех выводов, к которым по-прежнему не хотел приходить.

На следующий день все повторилось — сирена, растяжка, завтрак, прогулка, тренажерный зал.

В зале уже с утра был аншлаг — видимо, по пятницам местные предпочитают выкладываться по полной, чтобы на выходных спокойно чиллить — я уже чувствовал себя специалистом по этому термину, как вы понимаете.

Сделал растяжку, встал в очередь к лавке для жима от груди лежа. Пока молодой парнишка с довольно странной, но популярной у местных стрижкой (по бокам и сзади коротко, спереди прямая челка) и в обтягивающей спортивной футболке делал подходы с шестьюдесятью килограммами на штанге, я успел пооджиматься с отрывом ладоней от пола, чтобы как следует разогреть мышцы.

Когда лавка освободилась, сделал подход с пустым грифом (двадцать килограмм на двадцать раз, чтобы привыкнуть к механике упражнения), затем десять повторений с сорока килограммами, шесть — с шестьюдесятью в двух подходах, затем еще пять с семьюдесятью, и потом, собравшись с силами, залез под штангу с восьмидесятью килограммами.

Вообще, вес это небольшой, и пять лет назад, когда я более регулярно занимался в зале и даже думал о турнирах по пауэрлифтингу, я жал девяносто пять на несколько раз без особых усилий. Но сейчас я понимал, что и восемьдесят будет для меня испытанием — не на раз, конечно, но пять или шесть повторений с таким весом легко мне не дадутся.

Снял штангу — сам, конечно, это же все еще меньше веса моего тела — но запястья тут же сигнализировали мне, насколько они отвыкли от подобной нагрузки. Ничего, выдержат. Выдохнул, и на вдох опустил штангу первый раз, коснулся груди, начал жать — и выжал, но будто из последних сил.

Еще раз выдох, вдох, опускаю штангу — пошло легче, потому что сработала теперь мышечная память на механику упражнения, ушла некоторая неуклюжесть, появилась уверенность в том, что могу сделать и четыре, и пять повторений в этом подходе.

Третье повторение — так же, выжал.

Четвертое — трудно. Гораздо труднее.

Могу ли сделать пятое?

Могу, черт побери, могу.

Выдох. Вдох и штанга опускается.

Начал выжимать вверх — но очень неуверенно. Сантиметр за сантиметром. Правую руку начало потряхивать, но я все равно упираюсь ногами в пол, не отрывая ягодицы от лавки (иначе повтор — по правилам троеборья — считался бы недействительным). Тут же вижу, что кто-то подошел сзади лавки, увидев, что я еле справляюсь — явно чтобы подстраховать меня.

Но пока не надо — я выжимаю сам!

Две ладони легли на штангу сверху. Я уже хотел из последних сил выкрикнуть «сам!», чтобы дать понять моему неведомому помощнику, который стоял сзади меня, что я все еще могу дожать штангу сам, как вспомнил, что тут меня по-русски никто не поймет, и впал в моментальный ступор — какое английское слово использовать в таком случае??

Слишком долго.

Я приготовился к тому, что штанга сейчас взлетит вверх — так всегда бывает, когда ты все еще изо всех сил жмешь сам, и кто-то сверху, хотя бы пальчиком, помогает ее выжать, и начал выдыхать быстрее — сейчас все закончится, штанга встанет на стойку, и я, развернувшись к своему доброжелателю, поблагодарю его, но вежливо дам понять, что он слегка поторопился — все таки у меня все было под контролем, я явно мог дожать пятое повторение сам.

Только вот этого не произошло.

Штанга остановилась, хотя я напрягался из последних сил.

Я запаниковал. Что происходит?

Вес надо мной резко подскочил.

Мышцы загорелись, теперь и левую руку затрясло, запястья чуть ли не взорвались от напряжения — еще чуть-чуть, и я с ними попрощаюсь.

Штанга начала неотвратимо опускаться мне обратно на грудь, и я чувствовал, что в груди у меня не осталось воздуха.

Две, три, может, еще четыре секунды — и я просто отключусь. Голова уже кружилась.

Да что, черт возьми, происходит??

Мой «доброжелатель», положив руки на штангу, которую я пытался выжать, медленно, уверенно, увеличивал давление, опуская штангу мне на шею.

Я издал нечленораздельный звук, попытался извернуться так, чтобы увидеть, кто стоял за мной, и в последние пару секунд, что у меня были, понять, могу ли я рассчитывать на чью-то помощь.

Изворачиваться не пришлось.

В то же мгновение я увидел лицо Сергея, склонившегося надо мной, и крепко державшего гриф обеими руками.

— Пикнешь — придушу.

И в следующий же момент штанга воспарила вверх.