Группа Грифон. Дебют

Глава 3: ave Deus, morituri te salutant

ave Deus, morituri te salutant

Когда старенький бордовый Лэнд Крузер Виктора завернул на небольшую площадку перед церковью, еще было светло, но мне казалось, что прошло полвека. Я внезапно обнаружил, что без Инстаграма, Телеграма, и даже без айбукса в моем смартфоне, ожидание, да еще довольно нервное, превращалось в пытку. С временем делалось что-то немыслимое: я сверялся с часами каждые пару минут, и все равно не мог поверить, что время специально не замедлилось, только бы свести меня с ума.

Виктор меня сразу увидел, но, прежде чем подать знак, развернулся. Я заметил Спайка, который таращился на меня с заднего сидения автомобиля — английский спаниель черно-белого окраса, как обычно, был сама любознательность.

— Ну привет, забирайся, — кивнул мне Виктор, когда я открыл переднюю дверь. Я встал на подножку и поднялся в кабину, пожал протянутую руку Виктора, вздрогнул, когда радостно залаял Спайк — видимо, узнал меня.

Виктор не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз — бодрый, плотного телосложения, выглядит слегка даже угрожающе в своем черном военном свитере и брюках защитного цвета, но с неизменной улыбкой на лице, которую можно было бы назвать легкомысленной — это если вы плохо знали Виктора. Я знал Виктора довольно хорошо: улыбка на его лице была не от легкомысленности, а от любви к жизни.

А вот я, наверное, изменился — Виктор не подал виду, но тут и комментировать не нужно было: на моем лице, скорее всего, застыло страдальческое выражение лица, как будто меня только что выпустили из плена, в котором то и дело нещадно пытали — надо думать, отказом от вай-фая, крафтового сидра, и нетфликса по пятницам и субботам. Кроме того из-за тупой меланхолии, которая мешала делать что-то для своего здоровья и счастья, я в последнее время разленился, поднабрал лишнего веса и совсем забросил спорт. Дурацкое чувство, когда не хочется лишний раз шевелиться — не знаю, было ли это чем-то вроде депрессии, или просто так бывает, когда жизнь поворачивается к тебе не тем местом. Оно преследовало меня чуть ли не каждый день после смерти родителей. Не хочется ныть, но что тут скажешь — ведь так и было.

Я знал, Виктор меня не осуждал — только хотел помочь. Но как-то раньше не было возможности.

— Так, ну я вижу, что ты жив и здоров, — провозгласил Виктор, когда мы вырулили на дорогу. — Это уже отличный результат.

— Жив, — согласился я, глубоко вздохнул и покачал головой, всем своим видом отрицая второе утверждение.

— Да ладно тебе, Антош, в жизни и такое полезно проходить. Прорвемся!

— Ох, Виктор, без тебя вообще не знаю, что бы делал. Мы к тебе сейчас на дачу?

— Почти, — подмигнул Виктор. — Не на ту, где ты бывал. На другую.

— У тебя их две? Ого, ты не рассказывал!

— О моей второй, хм, “даче”, я мало кому рассказываю. Вот Спайк там бывал пару раз, да, Спайк? — спаниель, услышав свою кличку, просунул морду между подлокотниками, и я, дотянувшись до него левой рукой, потрепал его за ухом.

— Далеко это?

— Да не, за Рязанью, — сказал Виктор. Спайк подал голос, подтверждая, что все именно так и есть.

Ехали бодро. Я решил, что мою беду мы обсудить еще успеем, поэтому, аккуратно уточнив, не слишком ли я нарушал планы Виктора (“какие планы, Антош, я в сорок отправился на пенсию, и с тех пор у меня никаких планов”), попросил того рассказать о последних новостях. Так, в разговорах о флоре и фауне подрязанских лесов (“не хуже Шатурских”), охоте на волков (“пока все по домам сидели, они расплодились, да и осмелели, начали из лесу в деревни выходить”, верном лэнд-крузере (“только масло меняю, подвеска — золото, не убить ничем”), охотничьем потенциале Спайка (“он раньше с уткой вообще не понимал, что делать, а теперь — ничего, стрелянную ищет, нюх хороший”) и физической активности (“однажды просто понял — спортом занимаюсь каждый день, и по-другому никак”) мы скоротали время, пока в какой-то момент Виктор не притормозил и не свернул с дороги в самое обычное поле.

Я удивился.

— Ээ, нам точно сюда? Кажется, тут нет дороги.

— Дорога тут есть, — подмигнул Виктор, хотя то, как нас трясло, говорило об обратном, — просто ее не каждый найдет.

Метрах в пятистах виднелась лесная полоса — на нее мы и взяли курс. Когда пересекли половину пути, дорога как будто стала ровнее, и я понял, что вижу перед собой еле заметную колею, а в лесу перед нами обозначился просвет — пожарная тропа.

На нее мы и свернули.

— Виктор, мне кажется, или мы под кирпич сейчас заехали? — нахмурился я. — И там еще какой-то страшный знак был.

— А? Что? Какой знак? — наигранно удивился Виктор.

— Такой, знаешь, на нем еще написано слово “опасность”.

— Аа, этот. Никогда не обращал на него внимание, — ухмыльнулся он.

— Однако! — любопытно же, куда это мы ехали!

— Сейчас все увидишь, — прочитал мои мысли Виктор.

Мы неторопливо пробирались по узкой пожарной тропе — места выглядели абсолютно дикими, но теперь я заметил, что тропа была хорошо утрамбована, и за ней явно приглядывали для того, чтобы по ней можно было проезжать.

Еще через пару минут мы проехали что-то, напоминающее блокпост (шлагбаум поднят, обе смотровые будки по бокам пусты, но с виду вполне презентабельны), лес с обеих сторон поредел, и я увидел аккуратные жилые домики. Небольшие, частоколов почти нигде нет, но совершенно очевидно, что это были дачные участки. Часть домов выглядели заброшенными, но так, будто за ними все равно ухаживали — окна забиты, плотный ряд сосен и молодых елей вокруг, но двери на местах, крыши не покосились. В других же домах явно жили люди, на паре участков я даже заметил автомобили.

Я продолжал с интересом наблюдать, крутя головой во все стороны. Миновали еще одну заброшку — такую же ухоженную и аккуратную, как и предыдущие — и следом за ней справа открылся вид на совершенно сказочного вида избушку, точно выросшую посреди соснового леса — только небольшая поляна перед ней, чтобы можно было подъехать на автомобиле.

К ней мы и повернули.

Изба была небольшой, простой, но крепкой и стильной на вид, из добротно сколоченных бревен, с двухскатной крышей и колоритной трубой дымохода сверху.

— Вот мы и на месте, — довольно улыбнулся Виктор, когда мы заехали на поляну перед избой и остановились метрах в пятнадцати от крыльца — участок у него явно был немаленький.

— Вот это местечко!

Я вышел из машины, сделал пару шагов, озираясь по сторонам. Я будто попал в другое измерение — так бывает, когда человек, привыкший к городской обстановке и суете попадает на природу, в гораздо более естественную для него (на удивление!) среду обитания. Первое, что ошеломило, когда Виктор заглушил двигатель автомобиля — тишина. Конечно, на самом деле там не было тихо — ветер шелестел ветками сосен, какие-то птицы перекрикивались друг с другом с трех разных сторон, где-то вдалеке как-будто кто-то колол топором дрова. Но все эти звуки не сливались в единое ревущее мессиво, как это происходит в городе: гул от шоссе, которое в Москве всегда где-то неподалеку, и шум от тысяч разных электронных устройств не дают нам сделать ни единого вдоха в тишине, и, конечно, только подкармливают постоянный стресс, от которого мучается любой горожанин.

Тут все было иначе: если прислушаться — звуков было много, но каждый из них был уникален, целен, и отделен от другого, и я понял, почему: у них у всех было начало и был конец, их разделяло, и придавало им свою уникальную изящную форму то, чего в городе не существовало в принципе.

Тишина.

Они нарушали ее своим присутствием. Но тишина была, и я внезапно понял, как же отвык от нее, как долго я ее не слушал.

Тишина — звук — тишина — другой звук. Так было здесь.

Шум, шум, шум, постоянный шум — это в городе.

— Пойдем, покажу домик, — махнул мне рукой Виктор.

Я прошел за Виктором. Деревянное крыльцо с толстыми перилами и массивной перегородкой, тяжелая (дубовая?) дверь — с одной стороны мне вспомнился визит в усадьбу Толстого в Ясной Поляне — такие же вековые избы — с другой — тут можно было баррикадироваться и защищаться от осады.

Кто ж знал, что именно на это все и было рассчитано.

Внутри — древнерусская сказка: все деревянное, чистенько, ничего лишнего. Пригибаясь, входим в сени, разуваемся, проходим в большую, эмм, комнату? — справа от нас вижу большую русскую печь, слева, в самом светлом углу — большой обеденный стол на толстенных ножках. Над печью — лестница наверх, а прямо — еще одна дверь. Виктор прошел вперед, открыл ее — за ней оказались две немаленькие спальни, разделенные поперек перегородкой. Тут уже интерьер от нарочито древнерусского сменился скорее на минималистично-спартанский — кровати по обе стороны безукоризненно заправлены серыми покрывалами, рядом с каждой — по тумбе и вещевому шкафу, плюс, напротив окон — письменные столы. Обе комнаты были одинаковыми.

— Это спальни, — махнул рукой Виктор, — выберешь себе ту, что больше понравится, — это, видимо, была старая шутка. Я улыбнулся. То, что меня вечером ждала спальня, а не холодный пол — где там людей допрашивают, в камерах? — в общем, а не холодный пол, — меня это уже сильно утешало.

Наверх мы не поднимались, но и увиденного было достаточно.

— Вау, Виктор, — я развел руками, — вот это да. Не скажу, что тут круче, чем у тебя на даче, где мы были, но тут… очень колоритно. Ты недавно это местечко приобрел, что ли?

— Давно, — коротко бросил Виктор. — Пойдем еще кое-что покажу.

Мы снова прошли через дверь в спальни, повернули в ту, что была справа. Виктор кивнул в сторону стола. Стол стоял на небольшом коврике под цвет пола — я его даже сначала и не заметил.

— Помоги отодвинуть.

Мы взялись с обеих сторон и медленно (тяжелый!), по маленькому шажку, сдвинули стол влево.

— Откидывай с того конца, — Виктор показал на коврик.

Под ковриком оказалась крышка. На ней ни ручек, ни кнопок. Виктор извлек откуда-то нож, каким-то хитрым образом поддел крышку со своей стороны, и откинул ее, прислонив к ножкам стола. Затем просунул руку внутрь, щелкнул переключателем — внизу загорелся свет.

— Потайной погреб? Ого.

Виктор кивнул.

— Интересно посмотреть?

— Конечно, — сказал я даже не задумываясь. Конечно, интересно! Но в голове в этот же момент промелькнула любопытная мысль: “интересно” — это когда ты на рабочем спринте в понедельник думаешь о том, какие задачки тебе прилетят на неделю. Интересно — это когда ты в кафе обратил внимание на красивую девушку, и гадаешь, ждет она своего парня, подружку, или просто, как и ты, раскроет ноутбук и будет сидеть одна. Интересно — это когда ты просыпаешься утром в октябре, и выглядываешь в окно — уже снег и грязь, или еще поживем денек нормально?

В общем, интересно — это про обычную размеренную жизнь. Хорошую такую, сытую и довольную.

А тут не “интересно”, тут что-то другое. “Захватывающе”? Хм.

Виктор ловко спустился первым. Я с опаской заглянул вниз — совершенно не дружу с лестницами. Если это широкая лестница с перилами в подъезде — все равно буду держать руку над перилами. Эскалатор в метро — каждый раз прокручиваю в голове, как теряю равновесие, падаю, по пути задеваю других, летим все вместе кубарем вниз. Приставные лестницы — вообще не ко мне, полезу на такую, только обвязавшись несколькими страховочными ремнями.

— А тут как лучше, передом или задом? — спросил я, глядя вниз и очень недоверчиво осматривая лесенки из толстых металлических прутьев.

— Да как угодно, тут всего два с половиной метра.

Полез передом — свесил ноги, руками уперся в пол. Аккуратно, одну за другой, нащупывая ногами упор, пробуя его на прочность — еще не хватало, чтобы у меня нога соскользнула, или чтобы прут под стопой оторвался. Полечу вниз, переломаю же все ноги. Руки над головой вытянулись, а пола все еще не было. Опустил голову — и увидел лицо Виктора, который еле удерживался от смеха.

— Ну ты чего? Люди с Эвереста за это время спускаются.

Я посмотрел вниз и понял, что мог бы давно уже просто спрыгнуть — до пола оставалось, не знаю, сантиметров тридцать. Я полминуты простоял на последней подножке в страхе отцепиться руками от поверхности пола, за которую держался.

Неловко спрыгнув и все равно чуть не грохнувшись, я вытянулся в полный рост и осмотрелся.

И тут же открыл рот от удивления. Это был не просто погреб — целое подсобное помещение размером с просторную гостиную. Ряды полок в человеческий рост. На полках — консервы, банки, какие-то мешки. У противоположной стены — я прошел вслед за Виктором, чтобы лучше разглядеть — ряды настенных полок, на которых лежали вещи и разное оборудование. Справа от нас, по диагонали от спуска — открытые металлические сейфы. В них — снаряжение, хитроумные приборы, одежда. Рядом с ними — еще несколько закрытых сейфов высотой до потолка. Открывать их Виктор не стал, но мне итак уже было понятно, где мы оказались.

— Так это склад на случай…

Дальше слов не нашлось.

— На всякий случай, — подтвердил Виктор. — Здесь такие под каждым домом, — подмигнул он мне.

Я не собирался ничего тут трогать, но любопытство взяло вверх, да и Виктор против не был, так что минут пять я просто ходил по погребу и рассматривал все, что лежало на полках. Из того, что запомнилось: коробки с тюбиками питания для космонавтов (гороховый суп, картофельные палочки, мясное пюре, творожно-яблочный десерт — при виде красивых черно-зеленых тюбиков с десертом я прямо облизнулся), армейские сухпайки с британским флагом на упаковках, стройные ряды консервированной индейки и лососевого паштета, хитроумные масляные горелки, целая полка с книгами, дюжины две плотных сумок с нашитым красным крестом, полуразобранный квадроцикл, и, конечно…

— А что в тех закрытых сейфах?

— Оружия здесь нет, — вместо ответа сказал Виктор. — Так что не волнуйся, тебе не придется спать над пороховой бочкой, — подмигнул он мне.

Когда мы поднялись наверх, аккуратно накрыли люк ковром и передвинули стол на прежнее место, Виктор предложил перекусить, а потом пойти на прогулку. Несмотря на всю древнерусскость интерьера, тут был и холодильник, и нормальный туалет, так что я, хоть и находился под впечатлением от увиденного, все же благодаря этим достижениям цивилизации все еще не терял связь с реальностью.

Ели молча — оказывается, я был очень голоден. Еда была простой, но так вкусно я никогда не ел: черный хлеб, свернутая кольцом полукопченая колбаса, сыр, помидоры. Запивали квасом. За время ужина я единственный раз отвлекся от еды — и то на мысль, которую прочитал в какой-то книжке про дзен — когда ешь, думай о еде, так будет и вкуснее, и полезнее. Вот уж не думал, что окажусь в ситуации, в которой следовать дзенским советам будет настолько легко.

Когда мы поели, Виктор предложил прогуляться.

— Поболтаем, да и Спайку будет повеселее.

Спайку было итак довольно весело: когда мы вышли на улицу, он изо всех сил носился по нашему участку за какой-то сорокой, у которой, видимо, неподалеку было гнездо. Увидев нас, он тут же о ней забыл (судя по всему, это было уже проверенное временем развлечение, и он не сомневался, что сможет вернуться к нему чуть позже) и с веселым лаем бросился навстречу.

— Пойдем гулять, Спайк, — потрепал его рукой Виктор, — сделаем вечерний обход.

Мы прошли селение насквозь и вышли с противоположной стороны. Пару раз видели свет в домах, но по пути никогоне встретили. По-прежнему многие дома были будто бы бесхозными, но при этом ухоженными.

Странное, непривычное впечатление. Был бы я параноиком, заподозрил бы, что тут ставят опыты на людях.

— Виктор, что это за место? — сказал я, когда мы вышли за пределы поселения, и шли через открытую местность к лесной полосе километрах в полутора от нас.

— Так ты не понял еще? — улыбнулся он. — Рай для выживальщиков. Ну или пристанище для тех, кому нечем больше заняться — это с какой стороны посмотреть. Если без шуток, то тактика тут такая: если что-то серьезное происходит — военный конфликт, новая пандемия, применение химического или биологического оружия… да все, что угодно, то в городе выжить будет очень сложно. По разным причинам. Лучше и не пытаться. А тут у нас есть очень маленький, но автономный населенный пункт, причем костяк населения — серьезные обученные люди, которые знают, как себя вести в разных непредвиденных ситуациях. В случае чего мы можем пересить сюда все наши семьи, ближайших друзей, поддерживать собственную жизнедеятельность и помогать окрестным деревням.

Меня бросило в жар. Нет-нет, истории про войну и химическое оружие у меня в сердце не откликались никак, я, как и любой городской житель, который регулярно читает новости, давно научился относиться к новостям о трагедиях как к белому шуму — вживую повидать не довелось, к счастью. Меня бросило в жар по другой причине. Дело в том, что в подобном контексте “серьезные обученные люди” обычно значило только одно.

— Виктор, — я посмотрел на него, замедлив шаг.

Он явно уловил тревогу в моем голосе. Не уловить было невозможно — я побелел от страха, и это было видно даже в надвигающихся сумерках.

— Тут что, куча военных вокруг?

Виктор понял. На моем месте любому было бы страшно.

— Антош, я бы тебя не привез сюда, если бы тут было бы опасно. Да, здесь есть бывшие и… настоящие, но это люди, которым я доверяю, как себе. Мы все здесь друг друга знаем по десять и больше лет. С кем-то из них я работал раньше. Мне тут доверяют точно так же, как и я им, — никто лишних вопросов задавать не будет.

Мне очень хотелось в это верить. Очень.

— Тут ты точно пока в безопасности, — повторил Виктор.

“Пока”. Ну тут не поспоришь. По-другому и не скажешь, тем более, что я по-прежнему понятия не имел, в какую вообще заваруху угодил.

На обратном пути мы, наконец, заговорили о моей ситуации.

— Я пытаюсь понять, что мне делать дальше, — сказал я. — Посоветуй? У меня пока план такой: позвоню сейчас соседу — может быть ему удалось что-то разузнать. Своему товарищу, который мне помогает с информационной безопасности — вот я не знаю, стоит ли ему сейчас звонить. Мне нужно как-нибудь пробить базу, или что там у них есть — ну, у полиции, — чтобы понять, что вообще творится-то, от кого и куда бежать. Может быть, все само собой уладится. Только вот я не знаю, у кого можно… Еще новости, новости надо посмотреть — вдруг я что-то пойму… — пока говорил, мысли начали разбегаться, и я поймал себя на том, что сознание начинает лихорадочно запутываться в полусформированных идеях, которые одна за другой появлялись и исчезали в голове.

— Антон, Антон, подожди, не спеши, — рассудительный тон Виктора выдернул меня наверх, из дебрей путанного сознания. — Так, секунду. Спайк! — пес поднял голову и, отозвавшись громким лаем, побежал за нами. — Ты правильно рассуждаешь: сосед твой, если он человек наблюдательный, может что-то еще подсказать. Но сейчас ему звонить рано. Ничего больше там сегодня не произошло, поверь. А если и произошло, еще не время делать выводы. Дай чуть-чуть времени, позвони ему завтра или послезавтра. Новости… Ну, если ты не известный преступник в международной розыске — а я думаю, мы бы с тобой уже это выяснили — про тебя в новостях ничего никто не скажет. А пытаться что-то выяснить по местным новостям на НТВ, или, что там сейчас, в Телеграмм-канале каком-нибудь… Слишком легко прийти к неправильным выводам.

— Но, Виктор, у меня больше нет никаких других вариантов, — возразил я. — Я понятия не имею, что вообще тогда делать. Я же не могу у тебя теперь тут всю жизнь жить.

Воображение тут же нарисовало картину: я годами живу в лесу, питаюсь консервами, за хлебом делаю вылазки раз в неделю в соседнюю деревню. Интернета нет, людей нет. Собаки даже своей нет. Я начинаю разговаривать сначала сам с собой (хотя, признаемся, эту стадию я уже давно прошел), потом с белками и птицами, потом с футбольным мячом, который я найду где-нибудь в подвале. Честное слово, я же свихнусь уже на вторую неделю.

— Да ты подожди, Антош, не паникуй, — снова спокойный голос Виктора. Мне бы так уметь. — Пробьем мы тебя по базам, посмотрим, в чем дело. Есть у меня друг один, можно к нему обратиться.

— Военный? — хмыкнул я.

— Бывший, — подтвердил Виктор. У меня сейчас даже не было настроения отпускать обычную шутку, которая сопровождает это слово: “не бывает бывших”. — Серьезный, надежный товарищ. Я его полжизни знаю, если не дольше. Не переживай. Все, что можно — узнаем, а потом решим, что дальше делать.

— Да уж, — вздохнул я.

Ясно, что дальше делать — уезжать, по-любому. Проблема была только в том, что как и когда уезжать, зависело от степени отстойности моего положения. Если это все было недоразумением, которое можно будет исправить при помощи хорошего адвоката — то можно просто взять билет на самолет, и по прилету в какую-нибудь теплую страну начать разбираться. Если же я угодил в серьезную…

Да ну, вздор все это. Я ни в чем не виноват.

Мы продолжили разговор, уже вернувшись домой. Виктор пустил Спайка внутрь — у того было, оказывается, свое укромное местечко около печи. Перед тем, как забежать внутрь, в сенях ему пришлось прополоскать лапы в небольшом тазике с водой — выглядело очень забавно.

Я сидел за столом и смотрел в массивную кружку с холодным квасом. На улице уже стемнело. Тишину теперь нарушали стрекот сверчков, ворчание и копошение Спайка, да пощелкивание поленьев из печки — на улице было довольно свежо, и Виктор решил провести короткую растопку.

— Не думал я, конечно, что окажусь в такой ситуации, — признался я, когда Виктор сел за стол, откупорив себе небольшую бутылочку пива. Вторую он принес мне. Я кивнул, открыл крышку мультитулом с красной ручкой и белым крестом, что лежал на столе. — Ты же знаешь, кем я работаю. Я — дизайнер! Иконки рисую, шрифты подбираю. Максимально мирная профессия. Меня вообще жизнь к такому не готовила.

Виктор кивнул в ответ на мои слова, сделав глоток из бутылки. Я последовал его примеру.

— Антош, — он вздохнул. — Прозвучит банально, но то, что сейчас с тобой произошло… Происходит… Это и есть жизнь в ее лучшем проявлении. Я не говорю, что так и должно быть, или что это все легко и просто, нет. Однако только в таких ситуациях ты можешь чему-то научиться. Ты можешь стать лучше. И ты можешь, наконец, попытаться понять: жизнь — это для тебя что?

Кажется, вот как раз сейчас мне было не до этого.

Виктор сделал еще один глоток. Пиво было темным, густым, почти ледяным. Очень приятным. Я невольно посмотрел на этикетку, ожидая увидеть на ней длинный перечень наград и достижений пивоварни, которая добилась такого отменного вкуса. Но нет, какое-то обычное местное пиво.

Виктор улыбнулся. Наверное, заметил, что я что-то начал понимать.

— Знаешь, говорят, что гладиаторы в Древнем Риме перед началом боя говорили “аве, Кайзер, моритури те салютант” — славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя. Байка, конечно, но мы сейчас не о достоверности: историк, который это записал — или придумал — был гением. Он понял, что вот оно, самое короткое описание смысла человеческой жизни. Человек всю жизнь только и делает, что движется к смерти во славу своего бога. Для гладиаторов богом был Цезарь — само собой, он же мог их помиловать. Спасти. Дать жизнь. А вот для нас, современных людей — кто есть бог для нас?

Я помедлил с ответом, надеясь, что вопрос риторический. Вот еще — на такие вопросы нет ответов.

Виктор, ухмыльнувшись, продолжил.

— Вот то-то же, Антош, — сказал он. — Никто этого даже не знает. Люди вроде разные — а все одно. Даже для верующих, скорее всего, бог — это слава, деньги, секс, карьера. А, может, все еще проще — выпивка, ну и сериалы по вечерам. Это все стоит смерти, как думаешь?

Ну это уж точно риторический вопрос.

— Нет, — ответил я твердо.

— А что стоит, Антон? Ты, я, те парни из ОМОНа — мы все идем на смерть. Жизнь так устроена. Неужели не важно выяснить, ради чего это стоит делать?

Я начал понимать. Да уж. Обычно на то, чтобы подумать о таких вещах, просто не хватает времени — голова забита другим.

— И вот в чем дело, — добавил Виктор. — Ты не найдешь своего бога, пока у тебя все отлично. Ты даже не поймешь, как его искать. И только в таких ситуациях, как у тебя сейчас — когда все идет не по плану, когда обычные установки не работают, когда ты начинаешь физически чувствовать, что твоей жизни что-то угрожает, — вот тогда-то у тебя и появляется шанс найти своего бога. Или Бога. Тут уж зависит от тебя.

Он помолчал. Сделал еще глоток.

— Поэтому, Антош, цени такую возможность, — он улыбнулся. — Ну а мы с тобой вместе разберемся, кто эту кашу заварил, ты не переживай. Поживем еще!

Я улыбнулся, покачал головой. Умеет Виктор ободрить. Но в его словах ведь что-то было.

— Пойдем на боковую, — Виктор встал из-за стола. — У нас здесь есть определенный режим — с утра встаем пораньше и идем на зарядочку. День надо правильно начинать. А потом начнем наводить справки. Хорошо?

Я согласился — выбора-то особо и не было. Заснул довольно быстро — но если бы подозревал, что меня ждало утром, точно бы глаз не сомкнул.