Группа Грифон. Дебют

Глава 9: Серый человек

серый человек

Виктор снарядил меня на славу — а я-то думал, что был полностью готов к поездке уже после нашего визита в магазин. Во-первых, он выдал мне рюкзак — черный, побольше моего, из какого-то очень крепкого и несгибаемого материала. Внутри — куча разных карманов и отделений, снаружи — сетка петель, которые он назвал “молле”. Выяснилось, что это система креплений, которая использовалась на военной экипировке — с ее помощью, например, можно было крепить подсумки на бронежилет, или армейскую медицинскую аптечку на рюкзак — что Виктор и сделал, проворчав, правда, что без соответствующей подготовки я вряд ли смогу ей нормально воспользоваться.

В приемах оказания первой медицинской помощи я совершенно ничего не смыслил, и вид крови считал крайне непривлекательным, поэтому мы сошлись на том, что будем изо всех сил надеяться, что аптечка не понадобится, но пусть будет при себе.

О чем Виктор успел мне рассказать, так это о базовых правилах ориентирования на местности — как вы понимаете, мне, как человеку, счастливо прожившему свои первые двадцать пять лет, и несчастливо — последующие два, — в Москве, научиться нормально пользоваться компасом и бумажной картой приходило в голову только дважды, и оба раза — в глубоком детстве. В первый раз — после прочтения “Острова Сокровищ” Стивенсона, чтобы правильно искать зарытые клады и при случае пуститься пиратствовать по морям, во второй раз — после прочтения “Детей Капитана Гранта” Жюля Верна, чтобы не заблудиться, когда снова окажусь в лесах Патагонии.

На этот раз я тоже поначалу был скептичен, так как на ум пришли неизменные Яндекс-карты на моем айфоне.

Затем я вспомнил, что никакого айфона у меня больше не было, и начал постигать азы ориентирования на местности с помощью древних дореволюционных методик.

По окончании краткого ликбеза, который, как я надеялся, мне тоже не пригодится, Виктор вручил мне туристический компас, прикрепленный к планшету-линейке (“тебе бы еще часы с компасом не помешали для подстраховки, ну да ладно уже”), а также: складной нож (“всегда лучше иметь минимум два ножа при себе”), две пачки армейских сухпайков (“это наши, российские, так что они так себе на вкус, зато когда голодный — все за раз не съешь, то, что надо”), коробку ветростойких и долгогорящих спичек (“на них написано, что они влагоустойчивые, но в прорубь с ними не прыгай”), сигнальный пистолет с двумя патронами (“можно вверх, можно по медведям”), моток паракорда с двумя карабинами ярко-фиолетового цвета (“веревка всегда может пригодиться — подвязать, усилить, закрепить…”), и… явно было что-то еще, что я вместе с остальным распихивал по отделам рюкзака, но запомнить все было нереально.

С ребятами мы договорились встретиться на выезде из Питера в полседьмого утра. Поэтому мы с Виктором стартовали уже в восемь, ориентируясь на то, что всю ночь придется провести в пути.

Мне было грустно уезжать. С одной стороны, было просто очень странно и непривычно поднимать рюкзак — объемный, тяжелый, и все же всего лишь один рюкзак, — и осознавать, что там — все, что у меня теперь есть. Наверное, было бы легче, если бы последние полгода я не потратил на поиски нового жилья и попытки там обустроиться.

С другой стороны — и это было еще более странно — изба Виктора стала для меня своеобразным домом, или пристанищем. Пристанищем, где я чувствовал себя в безопасности. Да, здесь была спартанская обстановка, и да, у меня тут был не самый просто график. При этом, однако, здесь было по-своему уютно, и я знал, что вокруг — люди, с готовностью протянувшие мне руку помощи.

Когда в следующий раз я испытаю это чувство?

Первые несколько часов ехали почти молча. Даже Спайк свернулся калачиком на заднем сиденье и делал вид, что спит. Слегка за полночь заехали на заправку, купили там по сэндвичу и кофе — мне не возбранялось поспать, но я прекрасно понимал, что в такой обстановке смогу заснуть только под утро.

— Виктор, — в какой-то момент сказал я. — Я даже не представляю, смогу ли тебя когда-нибудь отблагодарить. Это все настолько фантастично, настолько… да какой там, у меня и слов-то нет, серьезно, — я покачал головой.

Я хотел продолжить, но Виктор меня прервал.

— Антон, — он покачал головой, — не благодари. Серьезно. Во-первых, я просто помогаю другу — как могу. Я делаю доброе дело. Сделать доброе дело — это уже само по себе награда. Знаешь ведь, еще Марк Аврелий это говорил?

Я улыбнулся. На мудрость античных стоиков возразить мне было нечего.

— Ну и есть еще кое-что, — произнес Виктор медленно, вглядываясь в даль дороги. — Мне же твой отец жизнь спас. — Я затаил дыхание. Спас жизнь? Я впервые об этом слышал. — Мы совсем молодые были… Вместе тогда еще работали. Были, скажем так, в командировке… Он жизнью рискнул, вытащил меня считай с того света. Не обязан был — если бы за мной не полез, никто бы ему слова не сказал, и совесть бы его чиста была. То была… моя глупость. И он за нее ответил. Повезло, конечно… шансы были против нас. И в итоге — он мне подарил вот уже двадцать восемь лет, Антон. Двадцать восемь лет жизни. Он меня спас, ну а я его… ничего я не смог поделать, когда твоих не стало. Я его выручить не смог. Так что я в неоплатном долгу перед ним, и долг этот я никогда уже не верну. Но я хотя бы чуть-чуть могу попытаться. Поэтому, Антош, я могу только спасибо сказать за то, что могу тебя поддержать.

— Ого… Папа никогда не говорил об этом.

— Нет, конечно нет, — улыбнулся Виктор. — Зачем об этом кому-то рассказывать? Марк Аврелий, вспоминай! Возможность сделать добро — вот истинная награда. И ничего больше не нужно — ни почестей, ни какой-то особой благодарности. Твой отец это понимал. Он свою награду получил в тот самый момент, когда вытащил меня.

Я засомневался, задавать ли довольно очевидный вопрос. Виктор заметил. Снова улыбнулся. Грустная улыбка — как-будто когда вспоминаешь времена сложные, трагичные, но безвозвратно ушедшие, и оттого почему-то испытываешь по ним странную, ненатуральную и необъяснимую ностальгию.

— Как-нибудь с тобой встретимся, — сказал он, — когда вся эта неразбериха закончится, и я тебе много всего расскажу о твоем отце. Знаешь, я о таких говорю — “Человек”, с большой буквы. Таких один на миллион — и то, если повезет. Сейчас давай о другом подумаем: нам надо помочь тебе выжить!

— Ха, это точно, — кивнул я, вслед за Виктором перемещаясь из времени безвозвратно ушедшего в наше, настоящее. Или в то, которое таковым кажется.

Уже светало. Я совсем пропустил этот момент.

— Тебе бы немного поспать все же, — сказал Виктор, — но вначале у меня для тебя есть пара важных советов. Считай их финальными наставлениями мудрого старца перед первой битвой.

— О, давай, не помешает.

— Антон, первое. Так получилось, что ты… попал в другой мир. Ты, — не обижайся только, я без негативного подтекста, — типичный городской житель. Все удобства, работа за компьютером, отопление регулируется, люди вокруг вежливые, — сам понимаешь, о чем я. А сейчас ты попал в другой мир. Знаешь всякие низкопробные книжки про попаданцев, когда человек из нашего мира оказывается либо в прошлом, либо в далеком будущем? Вот ты, Антон — попаданец. В этом мире другие законы, тут по-другому оценивается успех, тут нужны другие навыки, а еще тут тебя могут убить. И наша с тобой главная проблема — ты попал в новый мир совершенно неподготовленным, и мы не знаем, надолго ли это.

Пауза. Любопытная мысль. И не сказать, что самая приятная.

— Так вот, Антон, нужно рассчитывать, что это надолго.

Я ожидал, что Виктор в один прекрасный момент скажет мне нечто подобное. Да я и сам думал на эту тему, но старался отгонять именно эту мысль — казалось, что она упадническая. Меня, особенно в начале всей этой истории, поддерживала мысль противоположная — что очень скоро все закончится и вернется на круги своя, нужно только перетерпеть. Но сейчас я уже начал понимать, что такой настрой был вреден. Во-первых, он расслаблял. Во-вторых, он был ложен.

Ничего быстро не закончится.

Виктор продолжил.

— Это значит, что нужно серьезно взяться за навыки, которые помогут тебе в этом мире выжить. Физическая подготовка первостепенна. Она поможет тебе не только эффективно убегать — а это, поверь, тебе еще много раз пригодится, но и — помнишь, в здоровом теле здоровый дух? — ясно мыслить. Голова — самое главное, Антон, но если ты не выспался, у тебя болят ноги и поясница, и ты ощущаешь себя крошечным и беззащитным — об оптимальных решениях не будет и речи. А ты себе такой роскоши позволить не можешь.

— Но мне сложновато сейчас будет придерживаться нашего распорядка и делать зарядку по утрам, в пути-то особенно…

— При желании все возможно. Понятно, что жизнь тебя побросала и еще побросает. Но я же тебе говорю — голову включай. Все в голове. Пусть у тебя там будет общая физическая подготовка гореть маячком наипервейшего приоритета.

Звучало убедительно, но Виктор добавил.

— Иначе ты не выживешь.

Он снова немного смягчился.

— Ну и помни, что я говорил о чаше, которая должна быть пустой, чтобы быть наполненной чем-то, что действительно важно в определенный момент. Мы тут с тобой сейчас при всем желании и времени не сможем учесть все ситуации, так что — держи свой разум открытым, будь наблюдателен, думай, какие новые навыки тебе могут пригодится. Спрашивай совета — правильный человек в ответ на правильный вопрос может тебе дать такое знание и такую мудрость, до которой сам ты не дойдешь, даже перечитав тысячу книг по теме.

Интересная мысль. Утвердительно качнул головой, продолжая наблюдать за дорогой.

— И второй момент, — продолжил Виктор, — есть такое понятие — “серый человек”. Серый — то есть неброский, сливается с окружающим миром. Это не значит, что ты должен быть в мультикаме с головы до пят, иногда как раз наоборот — все от обстоятельств зависит. Это про то, что важно думать наперед и быть наблюдательным. Отправился в пеший переход? Нет проблем, никто тебе не предъявит за огромный рюкзак и армейские ботинки. Гуляешь по Парижу? Тогда не стоит наряжаться так, будто ты только что с полигона — надень ты гражданские брючки и туфли, а свои штанцы с наколенниками дома оставь. Бегать и прыгать, конечно, не так удобно, но зато меньше внимания и шансов, что тобой кто-то заинтересуется. Тобой и так уже слишком сильно интересуются.

— Вот уж точно, — согласился я. — Серый человек, значит, говоришь.

— Именно. Сливайся с толпой. Смотрел же кино про Борна? Про спецагента, которого по всему миру ловили, а он постоянно уходил от преследования? Он не выглядел, как Джеймс Бонд — скорее, как простой работяга из простого района, который потом накинул плащик поприличнее, чтобы пускали в рестораны. Отличное прикрытие. Все обращают внимание на то, как ловко он там бегал и дрался, а на самом деле гораздо важнее было то, насколько легко он мог затеряться в толпе. И другие агенты тоже — все по гражданке, так, чтобы не выделяться. Так-то! Учись.

Мы остановились еще один раз, уже глубокой ночью — подзаправиться и выкинуть стаканчики из-под кофе. После чего я, едва прикоснувшись головой к подголовнику, уснул.

Приехали прямо по часам: минут за пятнадцать до условленного с Олегом времени. Мы договаривались встретиться на автозаправке за городом. Я проснулся, только когда машина остановилась, огляделся — темно, конечно, но различил едва виднеющийся снег на обочинах и желто-красные огни магазинчика с вывеской.

Вздохнул. Услышал, как засуетился Спайк на заднем сидении — голоса не подавал, просто не мог уже усидеть на месте.

А, быть может, ему тоже стало немного грустно.

Виктор улыбнулся.

— Ну, на месте.

Я кивнул, молча открыл дверь, вышел на морозный воздух. Запахнул куртку, застегнул ее на пару кнопок. Потянулся, размял круговыми движениями плечи. Виктор тоже вышел, приоткрыл заднюю дверь — чтобы не выпускать Спайка — и вытащил мой рюкзак.

Захлопнул дверь, поставил его на асфальт рядом со мной.

Только после этого меня потихоньку начало догонять осознание того, насколько круто сейчас менялась моя жизнь. Я не просто покидал родные края — видимо, навсегда, — и родных друзей, но делал это в сумасшедшей спешке, максимально непредсказуемым и рискованным образом, да и друзья оказались не просто друзьями, а теми, кто рискнул ради меня своей безопасностью. Как минимум. И сейчас мне больше всего на свете не хотелось их покидать.

Увидимся ли мы когда-нибудь снова? И как я буду там, один, без всех?

Виктор, конечно, догадался о моих мыслях. Но он-то знал, что с этим делать.

— Так, боец, — он хлопнул меня по плечу. — Не расслабляемся. Впереди долгий путь, и мы его пройдем, Антон. Не расстаемся — будем с тобой на связи, и, конечно, еще увидимся. Но сейчас важно не останавливаться, идти вперед! Решение принято, теперь только вперед!

— Да, — я кивнул. — Все так. Спасибо тебе огромное за все. У меня слов нет.

— Ты давай не сдавайся, а слова — дело десятое. Ну? Прорвемся, Антош!

— Так точно, — улыбнулся я.

Мы обнялись. Виктор развернулся, сел в свой верный Лэнд Крузер. Двигатель он не глушил — и я успел только помахать рукой Спайку, который прильнул к стеклу, провожая меня в мой путь на север.

Я остался совсем один. Временами налетал довольно морозный ветер, хотя — весна же! — на улице был явно плюс. Конечно, я не выспался — сколько там, пару часов всего подремал, наверное? — но в сон не клонило. Наоборот, все чувства обострены, я ощущал себя собранным, готовым в любую секунду закинуть на плечи рюкзак и идти столько, сколько потребуется. В ушах не было привычного шума — знаете, когда оказываешься в тишине, и сам удивляешься, как это вы раньше не замечали, что у вас в голове какой-то странный свист? Ничего сейчас не было. Тишина, только редкие машины проносились по шоссе на север. Воспринял это как хороший знак. Зрение и слух будто обострились. Еще чуть-чуть, и я буду готов возомнить себя сверхчеловеком.

Я услышал гул моторов еще до того, как вдали показался свет от фар.

Ну, что же. Поехали.

Махнул рукой — скорее для проформы, я тут был один — с рюкзаком, на обочине дороги у заправки. Рядом со мной остановилось два внедорожника. Спереди — белый Лэнд Крузер 76 на объемных покрышках с большими протекторами, усиленным бампером, шноркелем, и дополнительным светом. Очень редкая модель, которую в России частным покупателям даже и не продают, мечта любого путешественника-экспедитора. Стоит как новая Тесла. Сзади остановился темный Ниссан Патрол, дверь которого открылась, и навстречу мне вышел Олег.

— Ну здарова, мужик! — мы пожали друг другу руки.

С Олегом мы работали в той самой большой компании, название которой всем известно, первый год, как я только туда пришел. Он уже тогда был старшим дизайнером, и сейчас руководил на пару с партнером своим дизайн-бюро. Олега мы называли “викингом” за его внешний вид — светловолосый, ростом еще выше меня, с выбритыми под ноль висками и собранными сзади в хвост длинными волосами. В первый же день нашего знакомства инстаграм мне порекомендовал подписаться на его страницу — оказалось, он увлекался косплеингом и был известен в определенных кругах своими образами ведьмака Геральта и какого-то кровожадного варвара, максимального непохожего на то, как я себе представлял Конана, когда зачитывался Робертом Говардом.

Поразительно, но Олега я знал как человека доброго, мягкого, и отзывчивого.

— Рад видеть! — сказал я.

— Загружайся к нам в Патрол, только с ребятами познакомься.

Из Крузера вышли четверо — два парня и две девушки. Меня тепло поприветствовали, как будто долго ждали нашей встречи. Приятное чувство. Забросив рюкзак в багажник, сел в машину, познакомился с водителем — звали Петр, кажется, наш главный. Олег ехал спереди, а я расположился на заднем сидении.

— Сева — протянул мне руку молодой парень слева от меня. Я повернулся, поздоровался, и невольно улыбнулся — ну вот, наконец-то хоть кто-то из ребят отвечал моим представлениям о путешествующих ученых-гиках! В очках, в ярко-красной куртке “Патагония”. Наверное, какой-нибудь геолог, или этнограф, или еще что-то в этом роде.

— Не узнал, что ли? Я тебе звонил, кстати, а ты не отвечал.

Мороз по коже. Сердце забилось где-то в далеком углу груди, угрожая провалиться еще дальше. Мне хотелось замедлить время, чтобы осознать, что происходило.

И как я оказался в такой патовой ситуации.

И что же мне теперь грозит.

В салоне автомобиля было темно, но теперь-то я его разглядел: рядом со мной сидел тот самый Сева, который вышел мне на замену работать с беспилотниками. С которым я познакомился за три дня до того, как ко мне ворвался ОМОН. Который за день до этого пытался позвать меня на встречу где-то на Таганской. Который интересовался, для чего именно я делал интерфейсы.

Тот самый Сева, у которого отец — военный, и у которого из-за этого “профдеформация”. Тот самый Сева, который сейчас, пожимая мне руку, очень странно улыбался — как будто он долго ждал нашей встречи.