Группа Грифон. Дебют

Глава 5: Интерлюдия — Хелли. Двадцать девять

Интерлюдия: Хелли

Это только в фильмах про спецагентов и, конечно же, про Джеймса Бонда, все вопросы решаются в подземных бункерах с роскошной викторианской мебелью и панелью с изображением красивой географической карты во всю стену, или на тридцать-энном этаже серебристого небоскреба с зеркальными окнами. На деле же в красивых кабинетах постоянно совещались либо аналитики и менеджеры, которые там просто-напросто жили, либо бойцы, которых туда приглашали по праздникам или перед миссиями — считай одно и то же.

Ей же — полевому сотруднику Центра Разведывательного Управления и одному из главных участников специальной Группы Грифон, — почти вся оперативная информация приходила на чертов мобильный телефон когда она была в метро, в душе, на пробежке, в очереди за кофе в старбаксе, в примерочной, на стрельбище, — в общем, где угодно, только не за рабочим столом перед открытым ноутбуком.

На этот раз (в отличие от прошлого, когда она лежала в постели с закрытыми глазами, раздвинув и слегка согнув ноги в коленях) сообщение из Центра застало ее в менее пикантной ситуации: перед кассой в магазине с традиционными шотландскими сладостями — разновидностью ирисок с разными вкусами, которые здесь назывались ‘fudge’.

Продавец, парнишка лет двадцати, глядя на то, как Хелли, чертыхаясь про себя, перечитывает сообщение ‘we’ve lost the russian. they don’t seem to have him though. managed to escape?’, никуда не торопился. А зачем? Перед ним стояла высокая светловолосая девушка, нордический тип лица, острые скулы, голубые глаза. Он был уверен, что у нее будет элегантный, южно-английский акцент, но все вышло еще интереснее: нейтральный, вполне благозвучный американский. Совершенно точно из Новой Англии, решил он. Родители, наверное, из Скандинавии. Он определенно никуда не торопился и был готов смотреть на нее до конца своего рабочего дня.

Было, правда, непросто: взгляд то и дело хотел опуститься ниже, туда, где под полурасстегнутой короткой ветровкой был виден серый спортивный бра, который ни разу не скрадывал ее формы. Однако, если это божественное создание с картой American Express заподозрит, что у него в голове промелькнула хотя бы мысль о том, насколько она была недурна собой, его совершенно точно уволят с работы за харрасмент. А потом еще и забанят в Твиттере. Знает он этих американцев.

— Спасибо! — улыбнувшись продавцу, сказала Хелли, забирая с прилавка пакет со сладостями.

Когда Хелли развернулась и направилась к выходу, он увидел, что она была в фиолетовых леггинсах. Стоит ли говорить, что следующему покупателю не сразу удалось привлечь внимание молодого человека.

Хелли вышла на Королевскую Милю — главную туристическую улицу Эдинбурга — и позвонила. На том конце отрывистым "да" ответил мужской голос

— Кирк, и что ты предлагаешь? Центр будет что-то делать? — с ходу спросила Хелли.

— Не по телефону. Подойдешь? Я в офисе.

— Выходной же, я с пробежки, давай не внутри. На крыльцо выходи через десять минут.

— Окей.

Хелли покачала головой и быстрым шагом направилась вниз по дороге. Затем свернула налево, прошла метров двести до старой каменной стены и калитки с надписью ‘New Calton Burial Ground’. В Эдинбурге, куда бы ты ни шел, по пути придется пересечь хотя бы одно кладбище. Поднявшись вверх и перейдя дорогу, она вышла на Regent Terrace — говорят, это самая дорогая улица города. Подошла к трехэтажному георгианскому особняку, который не выделялся бы на фоне других таких же особняков, если бы не американский флаг над входом.

У крыльца ее уже ждал высокий молодой человек в серых брюках и темно-зеленой вощеной куртке, застегнутой под горло. Из-под нее виднелся воротник голубой рубашки.

— Хэй, Кирк, — поздоровалась Хелли.

— Что это? — вместо приветствия он показал на пакет, который она держала в руках. — Поедаешь их вместо протеиновых коктейлей? Так вот в чем твой секрет!

— Да это я зашла, своим решила купить. Ты же знаешь, как это бывает: только они узнали, что мы будем квартироваться в Шотландии, так сразу посыпались заказы. Папе, конечно, скотч, ну а маме и сестре — сладости. Отправлю с Терезой, она вроде завтра летит обратно.

— Ладно, ладно, я верю, — сказал Кирк и кивнул в сторону. — Прогуляемся.

С минуту они шли молча. Миновали парочку, грузившую вещи в ярко-красный Мини Купер — явно собирались в поездку выходного дня за город, и пожилую даму в роскошном темно-зеленом плаще (серебристая брошь вместо пуговицы сверху) с нерасторопным бассет-хаундом на поводке.

— Ну, что там? — спросила Хелли, когда они немного отошли от здания посольства.

— Да просто не нужно было связываться с русскими, вот и все…

— Да хватит тебе, мы это уже проходили. Он — идеальный кандидат. Просто оказался не в то время не в той стране.

— Да уж, не в той, — проворчал Кирк. — В общем, сведений о том, что его взяли, у нас нет. Был сигнал от него — живой, все еще у себя там где-то.

Хелли проподняла бровь, посмотрев в сторону собеседника и ожидая продолжения.

— Говорит ли это о том, что его точно не взяли? — начал вслух рассуждать Кирк. — Сейчас — да, говорит. Возьмут ли его в ближайшее время? — он развел руками. — Если ты спросишь меня — то да, возьмут. По другому и быть не может. Сам он не выберется. Мы, продолжая на что-то там надеяться, только продляем агонию.

Хелли покачала головой.

— Он даже не знает, что происходит. Вы по телефону отслеживаете?

— Нет, какой там, — усмехнулся Кирк. — Всю свою технику он сразу уничтожил, связь пропала, местоположение его мы уже установить не сможем, пока он по ту сторону границы.

Хелли удивленно хмыкнула.

— То есть все таки что-то он знает и может? Думаешь, догадывается?

— Слушай, Хелли, ну совсем слепой щенок нам и не нужен, ведь так? Что-то знает, о чем-то… Хотя нет, не думаю, что он догадывается. — Кирк помолчал. — Да, впрочем, я понятия не имею. Но уничтожить телефон и компьютер — это стандартная практика, когда все летит к чертям, особенно в стране, где свои то и дело прессуют своих. Он перепугался наверняка до усрачки, вот и вся история.

— Думать надо, — задумчиво подтвердила Хелли. — Так что теперь? Мы его вытаскивать не будем?

— Нет, конечно, — покачал головой Кирк. — Вот если выберется сам в цивилизованную страну — там мы его уже отследим, найдем, доведем до нас. Не выберется — извини, Хелли, придется о нем забыть. Он отличный спец, и у него охренеть какие любопытные детали и совпадения в биографии, тут я с тобой не спорю — но слабаки и неудачники нам не нужны. Найдем другого, кандидатов немало.

— Кандидатов немало, только времени уже совсем нет, — Хелли цыкнула языком. — Но ты прав. Сколько времени, думаешь, до ясности?

— Даю не больше недели, — сказал Кирк.

— Кирк… — Хелли помедлила. — Если не будет информации через неделю?

— Я ничего не могу поделать, есть директивы, — Кирк покачал головой. — Будем расформировывать группу, чистить следы. Придется с ним прощаться.

— Понятно, — кивнула Хелли. — Послушай, если его возьмут, мы же должны успеть все уничтожить. Давай дадим ему хотя бы десять дней?

— Я попробую. Но не обещаю.

Они развернулись, пошли обратно к посольству. Уже у самого крыльца, когда Кирк протянул коллеге руку, чтобы попрощаться, она спросила.

— Кстати, а как вы сигнал-то получили, если он от всего избавился?

— Маттиас сообщил. Парнишка вчера в рабочий чат заходил.

двадцать девять

На следующий день все повторилось. Чертова сирена, подъем в пол-шестого, бутылка минералки, радостный Спайк, пробежка, тренировка, очень, очень тяжело дышать, ноги подкашиваются, все болит, колючий, холодный воздух, которого все равно не хватает. Я снова чуть не умер, и в этот раз мне было еще тяжелее — каждый раз держал в уме, сколько нам еще оставалось, при этом не только на сегодня — а до вторника, и от этого становилось еще хуже.

Как выжил — сам не знаю.

— Ты молодец, — сказал мне Виктор после завтрака, когда мы вышли на прогулку. — Не сдался. Я знаю, с непривычки такой распорядок кажется очень суровым. Есть один прием: когда тренируешься, не думай о всем, сколько всего нужно сделать. Думай только об одном упражнении — которое делаешь в данный момент. Его нужно доделать. Все. Пока ты его не сделал — для тебя ничего больше существовать не должно. Только мысль о том, что, как только ты его сделаешь — ты отдохнешь.

Легко сказать.

Следующим утром я постарался придерживаться этого принципа — трудно сказать, помогло или нет. Макс в конце тренировке хлопнул меня по плечу и отрывисто бросил “молодец”. Мои результаты нисколько не улучшились, все мышцы болели еще сильнее, чем вчера, и я больше времени держался за колени, пытаясь отдышаться, чем, собственно, тренировался — но Макс посчитал нужным подбодрить меня. Видимо, по первому знакомству со мной было трудно предположить, что я приду на тренировку еще раз, так что, придя в третий, я всех положительно удивил своим стремлением к здоровому телу и духу.

А ведь у меня просто не было выбора.

Вечером решил созвониться с Ильей — ждать больше не было сил, я чувствовал себя слепым щенком, отрезанным от всего мира. К тому же внутри после разговора с Женей забрезжила слабая надежда на то, что ситуация моя была вполне разрешимой, и что все так уж и страшно, как показалось вначале.

— Привет, — ответил Илья, узнав мой номер. — Могу говорить. Ты как? — перешел он сразу к делу.

— Привет, — я постарался улыбнуться — это всегда отражается на голосе, а голос мне хотелось иметь сейчас полный оптимизма. — Да неплохо, но до сих пор понятия не имею, что происходит. За городом сейчас, вроде в безопасности.

И только я хотел попросить Илью об одолжении, как он сказал:

— На тебя ничего нет, Антох. Я пробил тебя везде, где только смог. Общие полицейские базы и оперативки. У меня нет, само собой, доступа, к разведданным, или там к контр-террор базе, но стандартные полицеские оперативные сведения — это я достал. Нигде ничего нет, ты примерный гражданин.

Мне сразу полегчало. Значит, все-таки все обойдется.

— Блин, Илья, спасибо тебе, — вздохнул я, — я как раз сам попросить собирался. Слушай, ну и фиг с ним тогда, видимо, они там что-то напортачили, а теперь разобрались. Я фиг знает, конечно, зачем так прессовать… Ну, попробую тогда разобраться. С адвокатом, наверное, надо только.

Молчание.

Наконец, Илья заговорил.

— Антон, — медленно, с расстановкой проговорил он. — Ты, видимо, не понял.

Я насторожился. Мне понравилось чувство облегчения, посетившее меня после того, как я договорился с самим собой о том, что все будет хорошо, и что мне никуда не надо было больше бежать.

А еще не придется больше подниматься с утра в пол-шестого.

— А? В смысле?

— Антон, то, что о тебе нет никаких оперативок — это плохие новости. Очень плохие. Очень, очень, очень, очень плохие.

— Погоди, но… почему? Я правда не понимаю.

— Это значит, Антон, что тобой интересуются не на уровне полиции, а выше.

— Да брось, — я даже улыбнулся. — Кому я там нужен? Ну и разве политические вопросы решают…

— Да почему ты решил, что это политическое? — перебил меня Илья. — Ты все еще веришь в версию своего табла на камере во время митинга? Ты думаешь, тебя оштрафовать хотели? Погрозить пальчиком? И для этого послали вооруженную группу захвата с тяжелой машиной пехоты под окнами?

Да уж, тут не сходилось, это я и сам понимал. Предпочитал игнорировать, чтобы лишний раз не разгонять и без того пострадавшее от стресса сердце.

— Послушай, — повторил Илья, уже тише и мягче. — Не расслабляйся, дружище. Тебе надо выяснить, что происходит. Пока что, увы, хороших новостей нет. Надо копать дальше.

Я мысленно попрощался со всеми розовыми надеждами. Со своей уютной евродвушкой на белорусской. С работой из шумных кофеен приветливыми бариста и красивыми девушками за соседними столиками. С планами на то, чтобы теперь-то уж точно взять себя в руки, регулярно играть в теннис и ходить на выставки современного искусства в музей Гараж, а еще выбираться в комфортные поездки за город, на природу.

Вздохнул.

— Да. Понял тебя. Ты прав. Просто хотел, чтобы все было позади.

— Прекрасно тебя понимаю. Но пока ничего не позади. Я буду следить за ситуацией — давай, контакт не теряй, но пока не знаю, где еще смотреть. Тут время нужно…

— Есть у меня один вариант, — сказал я. — Товарищ тут один, надежный. Из бывших. Есть инфа, что ему можно полностью доверять. Он вроде должен поделиться сведениями.

— Блин, Антон, с ними бы лучше не связываться, конечно… Но это вариант. Сам знаешь только, бывших не бывает. Будь ОЧЕНЬ аккуратен. Я бы просто свалил сейчас за бугор, и там дальше разбирался.

— Да думал я об этом уже, — сказал я. И не один, и не два часа. Все дни напролет думаю. — Но я на границе никак не защищен. Если ты говоришь, что дело серьезное, меня же там и возьмут.

— Ну тут ты прав, да, — согласился Илья. — Непросто.

— Вот да. Непросто.

— Ладно, дружище, я буду отслеживать инфу. Ты лишний раз не пались — если я что-то нарою по своим источникам — то дам знать. Окей?

— Да, — кивнул я. — Я тебе вышлю сейчас смской новый имейл. Если что, можно на него писать, а то фиг его знает, как часто буду номера менять.

— Добро. На связи. Не сдавайся.

— Не буду.

После разговора вернулось чувство тревоги, которое я почти уже смог заглушить надеждами на скорое разрешение ситуации. Конечно, я врал себе. Просто иногда мне казалось, что силы мои были уже на исходе. И что гораздо проще будет просто прийти самому в полицию, сказать, что мне нечего скрывать, и пусть они меня там допрашивают, штрафуют, сажают на пятнадцать суток… Возможно, это было бы проще, чем вот так, в полной неизвестности, заниматься чем-то, что так мало походило на мою нормальную жизнь.

“Нормальную”. Ну-ну.

Только теперь я уже не мог дать заднюю: я пообещал Илье. Виктор бы меня тоже не отпустил. Да и Нестор Петрович, точно знаю, не одобрил бы. А еще все говорило о том, что штрафом и пятнадцатью сутками я бы не отделался — даже если бы явился сам.

Как там говорят? "Чистосердечное признание веселит судью и увеличивает срок." А мне и признаваться не в чем — так что там за меня впишут все, что нужно, туда, куда потребуется. Вот судья повеселится.

В понедельник все повторилось: сирена, подъем, тренировка.

На этот раз во время отжиманий Макс, сделав свои — сколько? пятьдесят или шестьдесят, наверное, раз, — подбежал ко мне, и, нависнув надо мной, крикнул:

— Сколько?!

— Двадцать два, — еле пролепетал я. В прошлый раз я сделал двадцать пять, вот до них я и рассчитывал докарабкаться сейчас.

Макс начал считать.

— Двадцать четыре! — крикнул он. — Двадцать пять!

Я приготовился лечь на траву.

— Дальше!! — во всю глотку проорал Макс, — Пошел дальше!

У меня опять не было выбора?

— Двадцать шесть! Пошел, пошел, еще!!

Двадцать семь. Все. Я больше не смогу. Вдохнул поглубже.

— Еще, пошел!! Двадцать восемь! Еще!!

Я поцеловал землю на двадцать девятом.

После второго круга и заминки Макс подозвал меня. Протянул мне руку. Я улыбнулся и пожал ее.

— Ты понял?

Я замялся. Жизнь преподносила мне урок за уроком, и я, признаться, не всегда за ними поспевал.

— Твой мозг говорит тебе, что ты больше не можешь, — Макс дотронулся пальцем до виска, — но ты можешь. Твой мозг — лентяй. Он пытается отсидеться. Сэкономить силы. Отползти в угол. Но если ты хочешь стать сильнее — или спасти кому-то жизнь — мозг надо отключать.

Я кивнул. Он хлопнул меня по плечу.

Отключать мозг? Хм, странно. У меня вот раньше была противоположная информация относительно сотрудничества с моим командным центром.