Группа Грифон. Дебют

Глава 30: Интерлюдия — Хелли. Эпилог

интерлюдия: хелли

— Извини, но сегодня берем его.

— Кирк, нам нужно еще пару дней, и мы хотя бы поймем…

Хелли остановилась — ее напарник отрицательно качал головой.

Было ясно — это все.

— Новые данные из Центра, Хелли, извини. Ты видишь, что я тебе доверяю, и дело не в тебе или в том, что мы расходимся во взглядах на русского.

Он повернулся к ней, встретил ее взгляд.

— Они приступают к тестам Грифона. У нас… не знаю, месяцы, может, недели, чтобы укомплектовать команду. С меня шкуру спустят, если мы не разберемся с парнишкой… Я знаю, что мало шансов, что он станет нам помогать после того, через что мы его проведем, но еще хуже оставлять его позади неизвестной переменной, которая может ударить в спину. И из того, что мне передали, по поводу Грифона… там теперь все по-серьезному.

Неужели ему самому… страшно?

Хелли не ответила.

Она сделала все, что могла.

Теперь тайна Антона — а она была, пусть даже сам парень невиновен и ни о чем не догадывался — будет раскрыта другим, менее… цивилизованным путем.

— Визуальный контакт есть, все по плану, — раздалось из рации в автомобиле, где сидели Кирк, Хелли, и Бриттани. Значит, Антон наконец-таки появился в тренажерном зале.

Четыре оперативных сотрудника караулили в двухстах метрах от его дома: двое недалеко от дорожки, по которой он обычно возвращался из спортзала, еще двое — в машине. Еще одна машина — с другой стороны спортзала, на случай, если объект снова изменит своим привычкам и не станет возвращаться домой. Наступления темноты решили не ждать: с учетом изменившихся паттернов поведения Антона они не хотели рисковать упустить его из виду в течение дня, да и прохожие обычно не блещут бдительностью и желанием исполнять гражданский долг, а потому вряд ли станут мешаться под ногами.

Кроме того, после тяжелой тренировки утром объект вряд ли будет полон сил и энергии сопротивляться. Так она старалась теперь и сама о нем думать: «объект».

Почти час — все тихо.

Затем, внезапно.

— Всем внимание, всем внимание! — рация разорвалась от крика. — Объект уходит, зашел в метро!

Какого черта они его проморгали, как?! Хелли была то ли взбешена, то ли заинтригована. Возможно, и то, и другое.

— Он переоделся, внимание, темные джинсы, зеленая куртка. Иду за ним, мы спускаемся!

Как же быстро что-то пошло не по плану.

Еще через две минуты.

— Хелли, Кирк, мне нужна ваша поддержка, скоро пропадет связь, он двигается в сторону центра.

— Твою мать, — сказала Хелли, на этот раз успев выключить рацию.

Скоро связь с оперативным сотрудником оборвалась.

— Группам: повышенная готовность, объект в метро, с ним только один наш, как только появится новая информация о дислокации, едут сразу все группы, сразу все — будем забирать его, повторяю: задерживаем объект при первом же визуальном контакте вне зависимости от оперативной обстановки, нельзя допустить, чтобы он ушел, — это Кирк.

Двадцать пять минут — радиомолчание. По внегласному правилу при невозможности установить местоположение объекта они неторопливо двинулись в сторону центральных вокзалов.

И не прогадали.

Тишину нарушил сотрудник, ехавший на метро за Антоном.

— Я его потерял, ушел, падла, скинул меня, но он на Кингс Кросс, еще раз, на Кингс Кросс! Я поднимаюсь наверх и буду смотреть за переходами, прикройте выходы!

Кирк зло ухмыльнулся.

— Щенок, думал, обдурил нас. Никуда он не уйдет!

Они были на параллельной улице всего в паре минут оттуда.

— Всем внимание, всем группам! На Кингс Кросс, как можно быстрее, объект может предпринять попытку выехать из города, не выпускаем его!

Работали слаженно: Хелли, которой теперь уже не было смысла скрываться и избегать попадаться на глаза Антону («Хелли, ты — со всеми!» — Кирк), высадили у бокового выхода на улицу Мидланд Роуд из вокзала St Pancras. Как только она вышла, автомобиль с визгом шин развернулся и поехал к площади с обратной стороны — там выходов и путей отхода было гораздо больше, плюс именно там были выходы из метро на улицу, которые до прибытия остальной команды, а, может быть, и еще одной или двух машин с оперативниками, закроют Кирк и Бриттани.

Хелли вошла внутрь и оказалась на небольшом пятачке: слева турникеты к пригородным поездам, сзади единственный выход на площадь, с двух других сторон — длинные переходы. Все как на ладони. Пара шагов в сторону — и Хелли практически скрыта в полумраке небольшой кофейни. Ее — почти не видно. Ей же — видно все.

Рация продолжала разрываться.

Приехали остальные — одна группа присоединилась к Кирку со стороны выхода на площадь, вторая ринулась к выходам к платформам и дополнительным выходам наверх. Два вокзала впритык друг к другу — не самое идеальное место для попытки поймать одного-единственного человека, но каждый из сотрудников досконально знал свои сектора и годами тренировался подмечать даже самые неочевидные детали именно в таких ситуациях.

Проще говоря, находить, задерживать, или — когда того требовал долг или оперативная обстановка — устранять людей.

Хелли на руку играло то, что потоки людей со стороны обоих коридоров шли наплывами — раз в минуту-полторы ее сектор пустел, и, скрывшись за козырьком кофейни и неторопливо курсируя между столиками с самого ее краю, она видела каждого, кто направлялся к турникетам или к выходу на улицу. Кроме того, по уже доведенной до автоматизма привычке она прокладывала свой маршрут, минуя поле зрения видеокамер. Она предпочитала думать об этом как о стандартной предосторожности — потому что иначе ей пришлось бы признать, что ее паранойя вышла на новый виток активности, а это сейчас могло помешать ей сосредоточиться.

Когда Хелли задумывалась над тем, почему она занялась оперативной работой и была так хороша в своем деле, она всегда вспоминала тот укол адреналина, тот всплеск эмоций, который переживала, когда видела свою цель. Охотник, надо думать, испытывает подобные ощущения, когда на третий день бессонного выслеживания крупной, опасной добычи, наконец встречается со зверем лицом к лицу, и понимает: ему некуда бежать. Им обоим — некуда бежать, и сейчас произойдет что-то очень важное, что приведет к невозвратимым последствиям.

Хелли была так хороша в оперативной работе не только потому, что чувство это само по себе было желанно, и привязанность, а быть может даже зависимость от него неизбежно развивалась в каждом человеке, стоило лишь ему только его испытать, но и оттого, что дар чувствовать хоть что-то еще, будь то ощущение любви и привязанности, или ненависти и обиды, у Хелли отсутствовал. Она никогда не испытывала то, что люди называют «острыми ощущениями»: ни секс — хотя физиологические потребности ей были знакомы — ни риск, ни скорость…

Но словно электрический разряд, который бил ее в пятки и мгновенно наполнял каждую клетку ее тела, отзываясь острым покалыванием везде, вплоть до кончиков ушей, при виде своей цели, — он ей был знаком. Он заставлял ее хотеть жить дальше и надеяться на то, что за завесой навязчивого безразличия к участи людей и всего мира судьбою все же было уготовано что-то в этой жизни и для нее.

И когда Хелли увидела молодого человека, который явно спешил к выходу, но старался не привлекать внимания и не озираться слишком уж явно по сторонам, электрический заряд, который пробил ее насквозь, был такой силы, что она едва устояла на ногах.

Он переоделся в монохромную клетчатую рубаху, темные джинсы, сверху накинул вощеную куртку оливкового цвета. На лице — выражение суровой решительности. Он был гораздо взрослее того парнишки, фотографии которого были в досье на него у Группы Грифон, и дело было совсем не в том, что он отрастил небольшую бороду и как будто распрямил плечи и стал выше держать голову.

Нет, дело было совсем не в этом: даже выражение его глаз изменилось. Перед ней был тот, кто уже уверенно стоял на пути превращения в другого человека.

Но сомнений в том, что широким шагом в ее сторону направлялся именно Антон, у Хелли не было.

Она машинально переместилась поближе к траектории движения Антона, который все еще не замечал ее.

Хелли прокручивала в голове все, что имело значение прямо в этот момент.

Жетон — слева во внутреннем кармане куртки. Наручники — сзади на ремне. Глок 19 — ни-ни в Великобритании даже для многих сотрудников, но ради Группы было сделано много исключений, — справа над бедром в кобуре с быстрым доступом, прикрытой курткой. Обувь и одежда — удобная, если нужно будет бежать и применять силу — никаких проблем. Физическая подготовка — Хелли никогда не думала, что в свои двадцать восемь будет настолько сильной и быстрой. Общий радиоканал для связи с оперативной группой — на расстоянии одного касания кнопки гарнитуры под воротником.

Говорят, что когда электрический ток проходит через человеческое тело и вступает в неизбежное и непредсказуемое взаимодействие с системой нервных окончаний, часть которых отвечает за восприятие действительности, ощущение продолжительности времени может измениться самым удивительным образом.

Возможно, что в этот момент с Хелли, получившей свой персональный электрошоковый удар, произошло именно это, ибо за мгновение до того, как Антон поравнялся с ее позицией, память девушки успела воскресить и услужливо представить перед ее мысленным взором целую вереницу событий, заключений, и мыслей. Позже она никак не могла поверить, что все это пришло ей на ум и сложилось в единую логическую цепочку в тот короткий миг между первым разрядом и точкой принятия решения.

Хелли — на тот момент ей двадцать четыре — проходит свой первый брифинг в рамках — тогда еще — «оперативного мероприятия Грифон».

Через несколько лет она руководит первым составом проекта разработки теперь уже спецгруппы Грифон, которое стало полунезависимым «крылом» Группы.

Несколько повышений за интеллект, целеустремленность и приверженность работе — несмотря на череду неудач в рамках нескольких инициатив — и вот определяется третий состав проекта, и Хелли впервые видит досье Антона.

Хелли много дней засиживается до полуночи, пытаясь понять, как им использовать столь редкий ресурс, найденный их подразделением едва ли не случайно: помимо того, что у Антона были все необходимые им профессиональные навыки для того, чтобы привнести ценный вклад в мероприятия по разработке интерфейсов для Грифонов, его прошлое — и род деятельности его отца, о котором он сам, возможно, и не догадывался — мог либо серьезно осложнить его грядущую интеграцию с Группой, либо дать им в руки такие козыри, которые бы вмиг изменили не просто судьбу ее инициативы или их проекта, но и стратегическую ситуацию на грядущем поле битвы.

Растерянность и страх — и она ведь не признавала, что чувствовала тогда! — когда она узнала о том, что Антона хотят прибрать к рукам российские спецслужбы.

И что, судя по всему, их кто-то сдал.

Надежда на то, что Антону удастся скрыться, и снова переживание — теперь уже из-за того, что он мог оказаться не тем человеком, на которого она ставила судьбу своей карьеры и, по сути, своего будущего.

Слова Ричарда об Антоне, которые поставили точку в ее сомнениях в нелояльности Антона российской стороне.

Выражение лица Кирка, когда он впервые вслух высказал предположение о работе Антона на противника, и выражение его лица в те моменты, когда он допускал вероятность того, чтобы сначала отпустить его, а затем — произвести силовое задержание.

Упорство Антона, с которым он каждый день в одно и то же время выходил из дома, шел в тренажерный зал, и проводил там по два часа, а затем продолжал жить каждый свой день самым непримечательным образом, дававшим, однако, огромное преимущество тому, кто знает, что за ним следят, и понимает, что его безопасность — лишь в его руках.

Все это сошлось в одну точку перед взором Хелли — в точку, в которой Антон уверенным широким шагом шел навстречу ей.

Он увидел ее в последний момент. Хелли выдвинулась вперед — теперь ей хватило бы доли секунды, чтобы перегородить ему выход. Его взгляд скользнул по ее фигуре, на мгновение задержался на ладони, которую она держала у правого бедра, заведя большой палец под полу куртки, скрывавшей кобуру. И тут же переместился вверх — и заглянул ей в глаза.

Она заметила, как в последний момент он поборол несознательное желание замедлить шаг, остановиться, растеряться, а, быть может, развернуться и побежать в противоположную от нее сторону.

Потому что она видела, что он все понял.

Он понял, что шансов у него не было, но принял волевое решение не замирать, как зверь перед хищником, и продолжил идти вперед, к выходу.

Хелли отвела взгляд и, когда Антон почти поравнялся с ней, не выходя под камеры сделала шаг в сторону от него.

Когда она, мысленно досчитав до пяти, обернулась, Антона уже не было.

Через несколько минут, во время очередной переклички по радиосвязи, Хелли отрапортовала: «У меня тоже пока ничего. Продолжаю наблюдение».

Ближе к вечеру, на брифинге, Хелли с удивлением почувствовала, как из-за волнения кровь приливает к лицу — если дойдет дело до отсмотра камер слежения, к ней возникнут вопросы, на которые будет очень сложно дать удовлетворительные ответы.

Вот только они, наконец, получили информацию от группы электронного слежения, и всем уже было не до разбора полетов и поиска причин тому, как объекту удалось уйти. Отследили его месторасположение, а также в какую сторону и с какой скоростью он от них удалялся.

— Выезжаем сейчас же, — процедил Кирк.

«Значит, погоня» — это была предпоследняя мысль, промелькнувшая в голове Хелли перед тем, как они расселись по машинам.

Последней была: «Неужели мне все таки… страшно?».

эпилог

Звонок в дверь.

Второй.

Илья вскочил с кровати, быстро выглянул в окно: ничего, только сереют остатки московских сугробов, пятнами покрывающих обочины дорог.

Телефон: там тоже ничего.

Время — без пяти шесть.

Он бросился к двери, посмотрел в глазок: мужчина славянской наружности, коренастый, видно синюю спецовку из-под расстегнутой куртки.

— Да, здравствуйте, что случилось? — спросил Илья, уже зная, что случилось.

Рядом с трубкой домофона висел экран, разделенный пополам: сверху — изображение с камеры над дверью в подъезд. Там — пусто.

Снизу — камера над лестничной клеткой, которую Илья незаметно установил, не запрашивая разрешения ЖЭКа. В ее поле зрения попадала и часть лестницы, ведущей к площадке перед его входной дверью.

Он увидел там именно то, что и ожидал увидеть.

— Это сантехник, — отозвался мужчина, стоявший по стойке смирно ровно перед глазком, чтобы у Ильи была возможность убедиться в том, что перед ним был, конечно же, сантехник. — Вы соседей снизу заливаете!

И добавил:

— Открывайте!

Илья сглотнул ком в горле. Он знал, что это может произойти, но все же — и он был готов честно себе в этом признаться — недооценил, насколько все было серьезно.

Видимо, третье имя оказалось роковым.

У Ильи в Москве по адресу прописки жили родители, которых он очень любил. Они не лезли в жизнь сына, знали, что тот много работает, но всегда относились к этому с пониманием, и каждый раз ждали его визитов. Семья по линии отца тоже жила в России — под Сургутом, а по линии матери — в Беларуси.

Все они были у силовиков как на ладони, и Илья давно решил для себя, что не сможет допустить, чтобы из-за его действий им что-то угрожало.

Поэтому он ответил:

— Открываю, сейчас только халат накину.

— Открывайте! — повторил голос «сантехника».

Сделав три шага назад, Илья разблокировал телефон, открыл Сигнал, отправил на зарубежный номер короткое сообщение. Затем удалил мессенджер с телефона, обнулив все связанные с ним контакты. Положил телефон рядом на тумбочку.

Услышал первый глухой удар.

Илья развернулся спиной к двери, встал на колени, поднял руки, завел их за голову.

— Дальше без меня, дружище, — сказал он вполголоса.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ