Группа Грифон. Дебют

Глава 29: Везде свои

везде свои

— Сэр, — затараторил мой старый друг, таксист-пакистанец, который довозил меня из аэропорта, когда я только приехал в Лондон. Своим традициям он не изменял: облачен он был в неизменную черную футболку из толстого хлопка, на шее — золотая цепь, на запястье — огромные Джишоки. — Боже, сэр, я даже не поверил, когда я вас услышал, ну где я и где вы, — он, похоже, по-прежнему считал меня каким-то великим путешественником, и то, что при мне сейчас не было моего тактического рюкзака, его не переубедило. Зато он увидел, что я теперь тоже носил ДжиШоки — да причем похожие на те, что он мне советовал — так что его восхищению моей скромной персоной не было предела. — Но я к вашим услугам, разумеется!

Я платил наличными, и этого уже должно было быть достаточно, чтобы он проникся ко мне уважением. Если же он сам себе создал красочную легенду и ее же волевым усилием решил придерживаться — то кто я, чтобы ему препятствовать?

Когда я продиктовал адрес, он удивился, но виду постарался не подавать.

Видимо, думал, что мы с ним поедем сразу в штаб-квартиру местного Центра Правительственной Связи — по сути, штаб-квартиру коллективной разведывательной службы Великобритании (в простонародье — «донат», прозванный так за специфический внешний вид комплекса зданий, находится в ста милях к западу от Лондона; и да, по вечерам, помимо Ле Карре, я начал читать соответствующие статьи в Википедии).

— Мааз, — обратился я к нему, когда мы выехали из города, и я убедился в том, что в зеркале заднего вида никаких черных кроссоверов или Ауди-универсалов не было, — а что значит твое имя?

— О, я благодарен вам, сэр, за то, что вы спросили! — тут же загордился он. — Мааз — это имя моего отца, и он передал его мне — значит «храбрый». Это значит наша семья всегда была известна нашей смелостью и тем, что мы не боялись защищать слабых и обездоленных, и не оставались в стороне, когда кто-то попадал в беду. Я горжусь своим именем и своей семьей, сэр, и делаю все возможное, чтобы жить в соответствии с этим именем!

Я удовлетворенно кивнул и поблагодарил его за ответ, отметив, что имя и вправду замечательное.

— А что означает ваше имя, сэр, могу ли я спросить вас? — немного помедлив, он добавил, — «Артур», правильно?

— Да, «Артур». Это очень древнее имя. Говорят, оно произошло от кельтского слова «Арт» — медведь. Оно означает силу.

— О, я не знал! Вам, сэр, очень подходит это имя!

Хорошо, когда производственная необходимость позволяет примерить на себя чуть более героические имена, чем те, что нашлись в голове у моих родителей примерно в тот самый момент, когда по новостям показывали танки и отряды ОМОНа вокруг уже не вполне целого и не вполне белого Белого Дома.

Спасибо, хоть не «Борис».

— Благодарю, — откликнулся я. — Вот что, Мааз. Настоящая причина, по которой я решил воспользоваться твоими услугами, заключается не в том, что мне понадобилось посмотреть на Уинсдорский замок — хотя к нему, конечно, никаких претензий. Настоящая причина в том, Мааз, что у меня есть к тебе одна большая просьба — и время у нас с тобой ограничено. А еще мне важно, чтобы мы с тобой могли обсудить это с глазу на глаз, так, чтобы никто об этой просьбе, кроме нас с тобой, не узнал.

По мере изложения сути моего запроса глаза Мааза лезли на лоб, и несмотря на то, что он явно не ожидал так быстро оказаться замешанным в сверхсекретных и сверхопасных делишках, которыми, по его стойкому убеждению, я только и делал, что промышлял на регулярной основе, только что им же поведанная история о значении его имени не оставила ему шансов на то, чтобы сдать назад, не опозорив этом весь его храбрый и справедливый род.

Надо отдать ему должное — немного поразмыслив, он набрался решимости и заявил.

— Я вас не подведу, сэр. Ждите моего сообщения завтра.

Сообщение действительно догнало меня на следующий день утром на выходе из душа.

«Могу организовать встречу сейчас. Вы готовы?»

«Да. На том же месте через час?»

«Буду вас ждать».

Когда мы встретились — Мааз в своем обычном прикиде за рулем своего темного-синего «Пежо» — он с каким-то еще более нескрываемым пиететом оглядел меня с головы до ног и сообщил.

— Сэр Артур, — меня слегка передернуло от такого обращения, потому что после «сэр» принято называть полное имя и фамилию, так же как после «мистер» — только фамилию. Но я сам виноват — свою фамилию старине Маазу я, конечно, называть не собирался, — я познакомлю вас с боссом гаража, который чинит мою машину и машину многих моих коллег и друзей. Он очень уважаемый человек, и его многие знают, но вы, конечно, еще и не таких повидали.

По мере нашего немного неловкого диалога выяснилось, что Мааз не особо-то и знает товарища, к которому мы направлялись, и чуть ли сам не побаивается встречи с ним, но ради меня, конечно, проявил решительность (и храбрость!) и попросил очную ставку.

Называл он его не иначе как «Фиксер», что в переводе с английского приводило нас к занятной игре слов: с одной стороны, это слово можно перевести как «ремонтник», что вполне логично указывало на его официальный род деятельности. С другой — как «решала». Что тоже могло указывать на его род деятельности… Так или иначе, Мааз заверил меня, что Фиксер точно поможет мне с моим запросом.

А о большем я и не просил.

Мы свернули с окружной на узкую однополосную дорогу с разбитыми обочинами — классика. Мааз снизил скорость, и хотя ехать можно было до шестидесяти миль в час, даже тридцать тут казались неоправданным риском — разъезжаться со встречными потоком и при этом остаться с правым боковым зеркалом было той еще задачкой.

Малозаметный поворот налево — дорога еще уже и еще хуже — и шлагбаум. Рядом — будка с охранником. Мааз вышел из машины, о чем-то с ним переговорил — и шлагбаум поднялся. По бокам — уже зеленеющие заросли, затем промзона. Череда поворотов, и мы припарковались перед огромным ангаром с надписью «you come to us — we fix it», что снова можно перевести и как «приежаете к нам и мы чиним», и как «приходите к нам и мы улаживаем ваши проблемы». Я еще раз улыбнулся такой двойственности смыслов, представляя, что на самом деле мы перенеслись в какие-нибудь Люберцы образца начала нулевых.

Мааз оценил мою довольную ностальгическую ухмылку как знак того, что мне все нипочем, и я еще и не такое видал.

В принципе, он был прав.

Когда мы вышли из машины, нас заприметил один из механиков, осматривавший Порше, который стоял у двери в ангар. У массивных и наглухо закрытых дверей стояли еще автомобили — по большей мере неприметные форды и шкоды, но, конечно, все мое внимание приковал именно Порше. Я тут же забыл о своих проблемах: это был девятьсот одиннадцатый, причем довольно старая (сейчас можно уже сказать — «винтажная») модель, которую в свое время недолюбливали: девятьсот девяносто шестой, с не вполне круглыми передними фарами, но поздняя модификация, без оранжевых подфарников. Тем не менее, автомобиль выглядел великолепно: классический серебристый цвет — как Астон Мартин ДБ5 Джеймса Бонда в фильме «Скайфолл», в широком кузове — сзади надпись Carrera 4S, и с начищенными до блеска хромированными колесными дисками. Мой отец любил автоспорт, и я бывал на заездах кольцевых гонок, да и сам пару раз ездил на относительно мощных машинах, но девятьсот одиннадцатый Порше так и остался для меня Святым Граалем, к которому я разве что только прикасался в салонах и на «горе» — во время съездов автолюбителей напротив МГУ на Воробьевых Горах. Тот, что стоял передо мной, был явно в очень хорошем состоянии, несмотря на годы — такие прекратили выпускать в две тысячи пятом.

— Мы к Фиксеру, — обратился Мааз к механику.

Тот мгновенно испарился, юркнув в боковую дверь — створки ангара оставались наглухо закрытыми, возбуждая довольно обоснованные подозрения о том, что мы действительно переместились в Люберцы конца девяностых.

Через минуту дверь снова открылась.

Фиксером оказался высокорослый и плечистый мужчина, на вид лет под пятьдесят. Он вышел к нам, одетый в светлые джинсы, кожаные ботинки, и черную рубашку навыпуск. На каждой руке — по несколько перстней. Судя по лицу, национальность его…

— Это ты Мааз? — спросил он, обратившись к моему — сообщнику? Меня он вниманием не удостоил, что меня нисколько не смутило — я занимался рассматриванием салона Порше через боковое стекло: салон был из черной кожи, классический. Я уже представлял, как завожу автомобиль, трогаюсь, сначала слушаю рокот двигателя, а потом, уже на трассе, включаю музыку — тут, конечно, еще CD диски, прям как в детстве — какой-нибудь старый русский рок… «…мой порядковый номер — на рукаве! пожелай мне удачи…»

— Да, сэр, — Мааз поклонился Фиксеру чуть ли не в ноги.

Ах вот как, значит? То есть границы его трепетного уважения простираются далеко за пределы моей овеяной тайной персоны!

— Джентльмен, о котором я вам говорил, — и Мааз указал на меня.

Фиксер, судя по виду, уже был готов вздохнуть с видом «мне, конечно, не до этого, но я сделаю вид, что выслушаю вас, а через минуту выгоню», но я резко развернулся, сделал пару шагов навстречу ему, и сказал:

— Барев дзес!

Затем, по-русски:

— Меня зовут Артур, рад встрече.

Фиксер сначала опешил, но тут же собрался, а на лице мелькнула ухмылка.

— Мэня знают тут как Фиксэр, — ответил он мне на русском с акцентом, и пожал мне руку. — Ну пойдем, пагаварым. Таксисту скажи, чтоб тут падаждал.

Когда мы зашли к нему в каморку, и там из динамиков играли System of a Down, я даже и не удивился.

Армян в любой стране за версту видно.

— Будэшь чай, коньяк?

— Буду чай, коньяк.

Фиксер повеселел.

— А ты сматрю — как это па-русски — саабражаешь.

Он налил чаю, затем — ну конечно же! — на столе появилась бутылка «Арарата» и два бокала.

Выпив по паре глотков «за знакомство» и признав во мне человека, который, как минимум, уважает традиции, Фиксер сказал, что не собирался удовлетворять мою просьбу, а встретиться согласился только чтобы Мааз знал, что Фиксер всегда готов выслушать «своих таксистов».

Разумеется. Какой предприимчивый бизнесмен, работающий с ремонтом не всегда законно добытых автомобилей (а что еще прикажете думать?) откажется заодно еще и крышевать таксистов?

Кстати, интересно, как его на самом деле звали? Феликс? Чтобы рифмовалось с его кликухой? Или что-то совсем не связанное с ней — скажем, Арам или Эрик? Ладно, мы пока не такие большие друзья, чтобы я спрашивал его имя.

— Но сэйчас думаю, что я магу с табой дагаваритса, — сказал Фиксер, перейдя к чаю. Я поблагодарил его за угощение и гостеприимство, с удовлетворением отметив про себя, что он больше не доливал коньяку — у нас тут все таки переговоры, а не попойка. — Мне Мааз передал, что ты хочэшь, но давай, чтобы бэз этого, сломанного тэлэфона.

Я кивнул.

— Я — турист. Мне нужен легковой автомобиль. Есть три условия, в порядке важности. Первое — мне не должны приходить штрафы. Я, конечно же, о штрафах за неправильную парковку, никакие другие законы я ни в коем случае не планирую нарушать. Второе — автомобиль должен быть надежный. Третье — неприметный. У меня нет времени и документов, чтобы покупать его официально. Но у меня есть наличные, и автомобиль мне нужен быстро.

Феликс вообще не удивился.

— Есть адын вариант. Дэсят тысяч. Других нэт.

— Что за вариант?

Мы, конечно, оба понимали, что я, скорее всего, соглашусь. Меня начинала с новой силой одолевать паранойя, и на то было очень много причин. Новости об Алексе сначала сбили меня с толку, а затем породили сразу несколько теорий в моей голове, не суливших совсем ничего хорошего. Одновременно с этим Сергей — время, которое он мне дал, уже истекало, и как только он меня снова поймает, он потребует от меня информации. Да и наши западные партнеры, боюсь, могли начать что-то подозревать.

Времени у меня не было.

Мы с Фиксером вышли на улицу. Мааз наблюдал за нами, сидя в машине, и увидев, как мы дружелюбно общаемся, видимо, еще повысил мою репутацию в своих глазах.

— Эта машына адного нашэго бывшэго клиэнта. Задолжал нам, пришлось забрать. Номера фэйк, прадать мы ее все равно пака не сможем, а нам нэ нужна сэйчас — дэньги нужнее.

Я посмотрел в сторону пары припаркованных на улице Фордов-хэтчбеков этак десятилетней давности. Да, неприметные. Надеюсь, на ходу. Но десять тысяч за такую машину — это, конечно, грабеж, особенно с учетом того, что к ней, очевидно, не прилагается ни страховка, ни техобслуживание, ни возможность ездить по дорогам легально. Я почему-то думал, что в таком случае автомобиль должен стоить дешевле, а не дороже. Но что делать, видимо, мое представление о затратах на услуги мира британско-армянского криминального бизнеса никуда не годились.

— Она старая, но надэжная, — сказал он.

Ага, конечно, а еще «мы, русские, друг друга не обманываем».

— И мы сделаем тэбе техосмотр, так что доедэшь, куда тэбе надо — и даже вернэшься обратно, если захочэшь.

Ну, это вряд ли, но предположим.

— Есть только адна проблэма.

Ну вот мы и добрались до главного. Естественно, есть проблема.

— Она нэ савсэм нэпримэтная, — и с этими словами Фиксер указал на серебристый Порше.

Даже в моей ситуации человеку не чуждо испытывать счастье. Простое, честное, со всплеском дофамина — радости от предвкушения — и резким появлением желания жить, пусть и в этом бренном, несовершенном, и полном опасностей мире. Увы, подобное счастье мы испытываем нечасто: обычно оно оказывается либо чересчур недолговечным, либо ненадежным, либо — заимствованным, словно мы подсмотрели его у кого-то в вишлисте и согласились на него за неимением альтернатив.

Все это неизбежно ведет к разочарованию.

И лишь редкие, совершенно уникальные возможности, на которые раз в столетие расщедривается судьба, представляют избранному счастливчику испытать это чистое, искреннее, незамутненной счастье.

Девятьсот одиннадцатый Порше — источник именно такого счастья.

— А он вообще на ходу? — спросил я.

— Поедэм прокатимся, — и с этими словами Фиксер извлек из кармана ключи на правильном брелке с черным скакуном на золотистом фоне.

Мааз, бедняга, оставался в своем Пежо, изо всех сил делая вид, что его совершенно не интересовало, что происходило снаружи.

А Порше, однако, завелся легко и сразу. Мотор издавал приятный, ровный рокот — ничего не стучало, ничего не свистело и не скрипело. Я бросил взгляд на панель приборов — пробег семьдесят с чем-то тысяч. Не так уж и много для машины из первой половины нулевых.

Так как Фиксер не стремился продать мне автомобиль в традиционном смысле этого слова, он и не стал ничего про него мне рассказывать. Вместо этого включил передачу — это был девятьсот одиннадцатый на механике! — и мы поехали.

Меня поразило, насколько крепким, единым целым ощущался автомобиль, и насколько чутко и точно он реагировал на любые движения руля. Я в целом был довольно холоден к спортивным автомобилям, а Порше девять-один-один любил за дизайн, но езда даже на пассажирском сидении, просто туда-сюда по прямой дороге, растопило мое сердце (немного, правда, подготовленное часами тренировок на симуляторе).

Когда мы вернулись, ясно было две вещи: по-крайней мере прямо сейчас этот Порше работал отлично и был в замечательном состоянии, и если бы у меня не было причины покупать его и куда-то на нем ехать, то ее следовало бы придумать.

Но причина, как я уже подозревал, была.

Пять тысяч фунтов наличными я отдал Фиксеру сразу. Еще пять тысяч я пообещал вручить ему после того, как его ребята поменяют расходники («завтра всэ будэт»), и я заберу автомобиль. Фиксер, как я и ожидал, был товарищем, явно повидавшим жизнь — молча взял деньги, не задавая никаких вопросов.

Мааз на обратном пути забыл все английские слова, так что ехали мы под аккомпанемент его благоговейного трепета.

Теперь мне предстояло кое-что выяснить, кое с чем разобраться, и кое к чему подготовиться — все одновременно и сразу.

Я не заходил домой — направился сразу в тренажерный зал. Тяжелую тренировку устраивать не собирался, но около часа я там все же провел.

Сергея не было.

С Сергеем я встретился, когда вернулся домой.

Он сидел в комнате, на диване, и не спускал с меня глаз.

— Нагулялся? Присядь, поговорим.

— Чаю будешь? Пойдем на кухню, тут неудобно.

— А ну сядь млять на место!! — крикнул он, вскочив на ноги.

Мое выражение лица никак не изменилось.

— Сергей, мне тоже надо с тобой поговорить. И о том, что я узнал, и о том, как быстро я смогу дать тебе информацию, которая тебе нужна. Я серьезно отношусь к твоим условиям, хочу жить, и хочу, чтобы мои близкие не подвергались опасности. Так что я никуда не денусь. Все, что я предлагаю — налить чаю и сесть за стол.

Сергей поразмыслил, кивнул.

— Окей. Но без резких движений. И только попробуй мне в чай добавить молока, пристрелю.

Я не стал говорить, что пристреливать ему меня было нечем, и тоже просто кивнул.

Сели.

— Я начну? — начал я.

Сергей молча слушал.

Я напомнил ему про своих «коллег». Сказал, что баланс сил изменился — оказалось, что один из них вернулся из отпуска в Лондон, и что послезавтра у меня будет встреча, в процессе которой я разузнаю все, что только возможно. Дополнительно я рассказал, что начальник проекта, на которого я работал, тоже скоро с нами встретится — мне только нужно вначале подговорить своего первого коллегу.

Сергею я не лгал. Я даже ничего не утаивал. Но абсолютно все о последовательности действий, которые я планировал совершить, и способах, которыми собирался воспользоваться, ему знать было не нужно.

— Я понимаю, что этого может быть недостаточно, — сказал я, предупреждая его претензию. Или, скорее, претензию людей, приказам которых он вынужден был подчиняться. — Поэтому я готов передать тебе файлы нескольких проектов, над которыми я работал. Это совершенно секретная информация, она нигде не была опубликована, и мне пришлось потратить неделю, чтобы ее раздобыть.

— Они знают, что эти файлы у тебя? — поморщился он.

— Нет, никто не знает кроме меня и одного моего друга в России, который помог мне их скачать. У меня в теории к ним должен быть доступ, я ничего не ворую — просто доступы с рабочего аккаунта, который сейчас недействителен. И по нашим правилам, как я уже сказал, они мне сейчас не должны понадобиться, потому что показывать их кому-либо вовне запрещено.

Сергей пока не возражал.

Я достал из кармана флешку.

— Все здесь. Шифрования нет, я не знаю, как это делать, я просто дизайнер, так что я просто скачал то, до чего мне помогли дотянуться. Но там есть еще. Обязательно передай, что если вы дадите мне хотя бы неделю…

— Слишком долго! — отрезал Сергей.

Хороший знак.

— Сергей, я тороплюсь как могу, но я не хочу, чтобы ты называл самые оптимистичные прогнозы, которые потом отрикошетят нам обоим по коленям. Тебе такое надо? Я принес вам файлы — там гребаные чертежи, слышишь? — которые нужно показать правильным людям, и тогда у них будет работы на месяц! Я точно так же хочу разобраться, ну или просто вначале выжить во всем этом… Но если я распугаю своих «коллег», то нам больше никто не поможет, и мы останемся ни с чем.

И еще небольшой вопрос, который бы неизбежно повис в воздухе, требовал моего ответа. Откладывать — себе во вред.

— Там только начало, и до остального мы можем добраться только через меня и только если вы дадите мне еще времени. Я итак рисковал, чтобы раздобыть эти файлы, но я понимаю, что не могу к тебе с пустыми руками прийти.

— Если там, — Сергей взял у меня из рук флешу и помахал ей, — пустышка, китайских предупреждений больше не будет.

— Там не пустышка.

Мы оба понимали, что ценность информации на флешке определять буду не я и не Сергей.

Он допил чай. Я спросил, что он думает насчет агентов, которые за мной следили.

Сергей не посчитал нужным скрывать свое недовольство.

— Тебе надо вернуться к прежнему ритму. Есть подозрения, что еще чуть-чуть, и ты их спровоцируешь. Я думаю тебе не надо объяснять, что у тебя на родине не хотят, чтобы ты с ними общался. Хочешь прожить еще хотя бы неделю — веди себя максимально неприметно, ходи теми же дорогами и в то же время, что и всегда.

— Конечно, именно так я и сделаю.

Сергей ушел через задний двор — он тоже был в курсе, где обычно парковался черный Фольксваген.

Когда стемнело, я специально зажег свет сразу в нескольких комнатах — чтобы даже слепому было понятно, что я явно не планировал ложиться спать. Собрал рюкзак — положил туда немного новой одежды, которую успел закупить, пока курсировал между кофейнями и торговым центром с автосимуляторами: джинсы из тянущегося хлопка — чтобы не стесняли движений, рубашка в клетку из толстой фланели, белье и пара черных футболок. Еще раз перепроверил, на месте ли все документы (упакованы в водонепроницаемый целлофановый конверт), мультитул, тактический фонарик. Оценил размеры рюкзака: он все еще выглядел не вполне городским, но стал покомпактнее, и явно уже лучше вписывался в концепцию «серого человека», про которую говорил Виктор — мне нужно было как можно меньше привлекать внимание. В рюкзак же я запихнул и свежекупленную темно-зеленую куртку Барбур из вощеного хлопка.

Через пару часов я надел свою неизменную бежевую ветровку и, потушив везде свет, вышел на улицу. Я не торопился, позволяя хорошо себя рассмотреть, и размеренным шагом направился вверх по улице.

Ночевал я в ничем не примечательном отеле на противоположном конце Лондона, куда я добирался на такси, чтобы ни в коем случае не позволить моим новым друзьям на черных кроссоверах упустить меня из виду.

Вторник я постарался провести максимально нетипично — вышел из дома поздно (тренировался утром в спортзале внутри отеля), поехал на вокзал и долго рассматривал табло прибытия поездов, потом присоединился к группе итальянских туристов, и даже зашел с ними в паб (пить не стал), из которого затем направился на Ливерпуль Стрит и пошел в кинотеатр. В общем, постарался сделать все, чтобы возбудить подозрения.

Мне и самому этот цирк давался нелегко, но сейчас, когда в любом момент мог поступить приказ на мою ликвидацию, я не нашел лучшего способа попытаться остаться в живых, кроме как изо всех сил привлечь внимание спецслужб западных, одновременно затерявшись для спецслужб восточных.

И не возвращаться туда, где дверную ручку мне могут намазать чем-то, что негативно скажется на моей ожидаемой продолжительности жизни.

В дом Алекса я не возвращался, и ночевал в новом отеле, в новом районе.

А наутро в среду, взяв с собой собранный еще в понедельник рюкзак, явился на тренировку в свой обычный тренажерный зал в надежде, что Сергей туда рано или поздно заявится.

Так и получилось.

— Давай подстрахую? — скорее сообщил он мне, когда я собрался делать жим гантелей сидя.

Он наклонился ко мне.

— Какого черта ты вчера исполнил?

— Я по-другому не мог, ты меня сам торопишь. Нужно было повлиять на коллегу, и сбросить с хвоста слежку.

Сергей выругался — но очень спокойно, так, чтобы не привлекать внимания, одновременно считая мои повторения.

— Получилось наоборот, — процедил он. — Ты сам-то откуда знаешь, как терять слежку? Напортачил так напортачил. Моя чуйка мне говорит, что они готовятся уже сейчас тебя брать. Тебе не дадут дойти до дома.

— Я уже сегодня могу с ним встретиться и поговорить.

И это было чистой правдой.

Сделав подход, я поднялся со скамьи, и, делая вид, что благодарю Сергея за то, что он так замечательно подстраховал меня, сказал:

— Помоги мне сбросить их сегодня. Мне нужно дотянуть до вечера. Вечером мы с тобой встретимся, и я передам тебе больше инфы.

— Твоя удача, что на флешке оказалось что-то важное, — процедил он.

Я попытался не подавать виду, какое облегчение испытал в этот момент.

Немало времени было вложено в то, чтобы документы, изображения, и чертежи на флешке для русских выглядели как что-то запредельно секретное и стильное, но суть от этого не менялась: это были все те же четыре проекта из моего закрытого биханса, которые, при желании и наличии небольшого количества мозгов, они легко могли бы найти и сами.

Возможно, они это и сделают, но свою роль они уже выполнили — я выиграл время.

— У нас еще пара-тройка дней, Антон, — предупредил меня Сергей.

Мне не нужна была пара-тройка. Мне нужны были ровно сутки, и еще мне нужно было выехать из города.

Инструкции, которые дал мне Сергей, не отличались привлекательностью. Все до боли банально — гораздо банальнее, но при этом — действеннее, чем нам показывают в фильмах.

Инструктаж продлился всего пару минут.

— Это все?

Он кивнул.

— Ты выйдешь? Можешь их отвлечь?

Сергей покачал головой.

— Нет, меня сразу раскроют. Это не поможет ни тебе, ни мне. Тебя просто уберут.

И тебе, Сергей, тебе это тоже грозит трагедией.

Но я ничего ему не сказал.

Всему свое время.

Сначала мне нужны были сутки.

Из туалетной кабинки я отзвонился Маазу. Он был готов. Его инструкции: ждать меня на улице Мидланд Роуз у выхода из вокзала St Pancras.

Посмотрел на часы, включил таймер.

Переоделся — новые темно-синие джинсы, клетчатая фланелевая рубаха. Сверху — куртка Барбур Сэппер оливкового цвета. Телефон, карты, наличные, мультитул, тактический фонарь — все по карманам куртки.

Пора.