Группа Грифон. Дебют

Глава 24: Щенок

щенок

Напряжение между нами начало расти с первой же минуты разговора. Сергей был явно чем-то сильно озабочен и, не дав мне перевести дух или осмыслить мое текущее положение, сходу потребовал от меня информации.

— В смысле ничего не изменилось? — тихо, но с угрожающей интонацией в голосе спросил он меня в ответ на то, что я просто развел руками. — Антон, ты тут уже сутки, у тебя было двадцать четыре часа. Ты чем занимаешься вообще? Осматриваешь достопримечательности? Тауэрский мост и Биг Бен? На красных автобусах катаешься? У красных будок фотографируешься?

Я вздохнул. Опять надо доказывать, что ты не осел. Меня это уже утомило.

Что нужно сделать, чтобы это прекратилось?

Собрался с мыслями.

— Дело не в том, что я занимался чем-то другим. Моя задача: встретиться здесь с коллегой, его Алекс зовут. Я у него живу. Он уехал в отпуск. Куда-то в горах, где не ловит связь. Сказал, что позвонит через три дня, стало быть, послезавтра. Мы созвонимся, и я выясню, когда он приедет в Лондон, чтобы нормально поговорить со мной. Или встретимся где-то еще. Может, я полечу к нему…

— Ты отсюда полетишь только в Москву, — перебил меня Сергей.

Я подавил попытку огрызнуться и сказать, что мой разговор с Алексом — вообще-то в его интересах. Сергей это знал и сам, и раз он так настаивает на том, чтобы я оставался тут — значит, такие у него сейчас инструкции.

— Понял тебя, значит, дождусь нормального разговора с ним тут. Потороплю его.

— Антон, у меня такое впечатление, что ты так и не понял, что вообще происходит. Вот я смотрю на тебя — и ты как будто все еще в мире московского офисного планктона: дождусь этого, тот мне не отвечает, ну а если что — сделаю вот так. Мля, чувак, тут дело жизни и смерти — и не только твоей, и не только моей. Игры закончились, перегрузки не будет. Пришло время выкладываться по полной.

Я хотел было сказать, что все понимаю, но успел остановить себя, едва открыв рот. Во-первых, я снова засомневался, что действительно это понимал — раз уж Сергею пришлось мне об этом напоминать, значит, причина этому была. Кажется, это тот случай, когда нужно просто принять к сведению, сделать выводы, и в следующий раз быть еще лучше.

Во-вторых — я услышал от Сергея кое-что, за что мое внимание зацепилось и что оно теперь упрямо не отпускало. Мне показалось, или он, говоря про опасность для жизни, имел в виду не только меня лично, не только вообще весь мир (выходцы из советского союза вообще склонны мыслить широко), но и себя?

Ладно, не сейчас…

Заметив, что я замешкался, и не бросился отстаивать свою правоту, Сергей, кажется, слегка успокоился и переключился из режима «наехать» в режим «разобраться в деле».

— Слушай, и почему ты так к этому Алексу привязался? У тебя цель: добыть информацию. Алекс тебе ее даст или нет — дело десятое. Зависеть от одного ресурса информации — это роскошь, которую мы себе позволить не можем. Нужны еще варианты, раз этот Алекс такой непредсказуемый. Вариантов нет — значит, надо искать. Нельзя на месте сидеть, время идет.

— Я считаю, — ответил я, кивнув, в подтверждение согласия с аргументом Сергея, — что из моих коллег только два человека понимают больше, чем я: это наш техлид — Маттиас, и Алекс. У остальных при работе было еще меньше контекста, чем у меня, плюс я их толком не знаю, мы не поддерживали связь вне работы.

Сергей поднялся на ноги, сделал пару шагов в одну, затем в другую сторону. Вокруг было по-прежнему тихо, но на лавочке метрах в пятидесяти от нас появилась молодая девушка, которая вынырнула откуда-то из глубины парка, и сейчас сидела, уткнувшись в экран смартфона, подсветка экрана которого освещала ее лицо. Мне показалось, что Сергей, делая вид, что разминает ноги, бросил на нее пару пристальных взглядов. Повернувшись ко мне и встретившись со мной глазами, он кивнул мне — все в порядке, продолжай.

— Маттиас, — сказал я, — он как бы мой начальник, поэтому с ним тоже интересно поговорить, но у меня нет никакой связи с ним.

— В смысле нет связи, тебя в интернете забанили?

— Нет, — терпеливо ответил я, — я могу ему в Линкедине написать, я имею в виду, что он уехал в большой отпуск, и не отвечает вообще никому на сообщения. Вроде он все еще где-то в Исландии. Я с ним тоже не особо общался, только по рабочим вопросам, поэтому вообще вряд ли он мне будет где-то отвечать. Он немец, они вообще не любят, когда им коллеги пишут в личку. А вот с Алексом у меня более приятельские отношения, поэтому я хочу сначала нормально поговорить с ним, а потом уже понять, что делать дальше.

— Капец у тебя процесс, блин. Ты себя вообще как, слышишь, ку-ку? Ты сидишь на пятой точке ровно с единственным источником информации, в котором ты до сих пор не уверен, и с которым у тебя до сих пор нет нормальной связи? Ты меня пять минут назад как, вообще, слышал? Тебя раздавят, если ты быстро — и я еще раз подчеркну — БЫСТРО, с*ка, — не разберешься, что к чему. А ты мне тут продолжаешь затирать о каком-то плане, как будто ты стартап запускаешь.

Я посмотрел на Сергея.

— Я думаю, ты заметил, что я не сижу. Я уже три недели пытаюсь спасти свою жизнь, и постоянно от кого-то убегаю. Немного несправедливо обвинять меня в том, что я к этому плохо подготовился. Это ты тут на работе, а я только и делаю, что бегаю и оглядываюсь. Да, черт, не успеваю в стратегию, ну вот так вот, вашу мать.

После небольшого молчания Сергей кивнул:

— Ну тут тоже по фактам, лады.

Потом будто бы хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. Вместо этого сказал:

— Но я все равно, Антон, советую тебе быть активнее. Я пробью свои источники информации по твоим коллегам. Если пойму, как с ними связаться — передам тебе, пока ввязываться не буду. Но времени мало. Нас торопят. Думай, как еще достать этого своего Алекса или Маттиаса. Думай, где еще взять инфу, которая может пригодиться. Нет идей — значит, думай лучше. И давай аккуратнее, ты под прицелом, смотри не провоцируй никого.

— Ты можешь мне объяснить, что мне еще делать, по-твоему? Что значит, неаккуратные движения? Я же ничего не понимаю. И что там со слежкой?

— Да, сорян, забываю, что ты новичок совсем. Смотри, значит. Если ты хочешь от меня советов, как тебе выпутываться и где тебе наводить справки — расстрою, это не ко мне. По поводу же оперативной обстановки… Дела такие: сегодня за тобой следили в полглаза — видимо, просто чтобы понять, насколько активно ты себя будешь вести. Думаю, работали в паре — тот мужик с газетой, которому ты затер про Афган, был «на земле», то есть физически за тобой ходил, и с ним работал еще один или пара сотрудников, которые помогали ему тебя не потерять. Может быть, палили камеры слежения, я сам не знаю, насколько у них тут это схвачено сейчас. Мы его вычислили, дали ему понять, что он обнаружен — и встретились с тобой только после того, как ты вышел из-под наблюдения. По-другому было нельзя, но теперь они точно будут гораздо более осторожными, и точно будут за тобой следить уже в полную силу.

— Получается… ты меня подставил? Если бы я не заметил слежки, или бы не подал виду, они бы и дальше не напрягались, и просто присматривали бы за мной? А сейчас будет все по-серьезному?

— Я купил тебе время, — возразил Сергей. — Сейчас они крепко задумались о том, кто ты, какая у тебя цель, и не сотрудничаешь ли ты с кем-то еще. У них прибавилось версий. Они начали сомневаться в своих первоначальных выводах — если они у них были. Теперь они не могут себе позволить делать резких движений, пока не понаблюдают за тобой, потому что перестали понимать, чего от тебя ожидать. И именно теперь-то мы знаем, как они будут себя вести — мы навязали им известную нам модель поведения, просто не оставив им выбора.

Звучало разумно. Правда, у меня все равно оставалось ощущение, что моя жизнь от всех этих переменам только усложнится. И остался какой-то дискомфорт, что ли.

Почему бы это?

Ах, да, потому что я ни на что не влияю — все опять решили за меня.

— Ясно, — сказал я. — Есть советы, как вести себя под усиленным наблюдением?

— Да, не пытаться его обнаружить. Не подавать виду, что ты о нем знаешь или догадываешься. Вообще не обращать на него внимание. Это единственный вариант. Вообще, я уверен, ты его и не заметишь — не зря это называется «скрытое» наблюдение. Но если будешь дергаться, странно себя вести, то это только привлечет к тебе еще больше внимания — помни, они не знают, чего от тебя ожидать, — и это добавит оперативникам головной боли. А то и вовсе может их разозлить. У сотрудников разведки и контрразведки и так тяжелая работа, платят им мало, постоянные переработки, на сон времени не хватает, в семье разлад, отпусков нет годами, даже на любовниц времени нет — чертов кошмар на улице вязов, а не жизнь. Так что не нужно их еще дополнительно бесить. Пусть считают, что ты смирился, и не собираешься делать ничего противозаконного — до поры до времени.

— И все? Никаких советов по информационной безопасности, зашифрованные мессенджеры, встречи со связными ночью под мостом?

— Не поможет, — Сергей пожал плечами, — ты у них дома. Если захотят — отследят и то, как звонишь своей бывшей, и то, какой фильм после этого будешь скачивать с торрентов, и то, как после этого пойдешь отовариваться в магазин джишоков — классные часы, кстати.

Да уж. Сергей умел намекать.

— Наш единственный шанс, — продолжил он, — это озадачить их, и далее действовать быстро. С первым мы справились, второе — помогу как смогу, но я все же рассчитываю на то, что сначала этот Алекс хоть что-то еще сообщит о себе, и что ты нароешь что-то еще.

Сергей собрался уходить.

— В общем, я тебя найду не сегодня-завтра.

— Погоди! У меня куча вопросов!

— У меня тоже, но на мои ты не отвечаешь, — пожал он плечами, но пока остался на месте.

— Ты мне веришь вообще?

Сергей снова облокотился на спинку лавки, на которой мы сидели.

— Ну предположим.

— И все? Просто «предположим»? Почему нельзя было меня тогда не прессовать так в Москве, раз, выясняется, со мной можно нормально вести диалог?

— Это уже не ко мне вопрос, там другие ребята работали. Я же с тобой поговорил, и мне кажется, что у нас больше шансов, если мы будем — пока что — сотрудничать, и попытаемся друг другу помочь.

Кажется, что Сергей вновь намекнул мне на то, что ему тоже нужна была помощь. Или обронил нечаянно? Я не придал тогда этому значения, но даже если бы и был в этом уверен — что бы я мог сделать?

— И все же, как ты это понял? Что я правду говорю? Мне реально нечего скрывать, но я понятия не имею, как это доказать.

Теперь уже Сергей вздохнул.

— Слушай, я не первый год на свете живу. Когда мы в самолете с тобой разговаривать начали — у тебя же не было нормального объяснения, кто ты и как ты оказался замешал в этой истории. Пытался бы меня обмануть — дал бы мне какую-нибудь складную версию, а не тупил бы в иллюминатор, когда тебе вопросы задают. Обычно тот, кто не виновен, не готов объяснять, почему он невиновен — он просто знает, что он невиновен. У нас же презумпция невиновности, все дела.

Ну да, про презумпцию невиновности сейчас вот очень смешно.

— А виновному всегда есть, что сказать, — продолжил Сергей. — Виновный готовится к тому, что придется что-то доказывать, кого-то обманывать, за нос водить. И заранее продумывает версии, реплики, пути развития диалога, возможные возражения. Чем быстрее и увереннее человек рассказывает мне, почему он не при чем — тем я буду подозрительнее. Ну и есть еще пара деталей, которые я тоже принимаю во внимание, — добавил Сергей тоном, которым давал понять: больше он сейчас ничего объяснять не будет.

— Окей, — я кивнул, начиная понимать, что получил от Сергея уже больше информации, чем ожидал. Оставалось только ее хорошенько обдумать и сделать правильные выводы.

Я вздохнул. К Сергею у меня было еще довольно много вопросов, но ни на один он, кажется, не ответит.

Но мне все же хотелось удостовериться в одной из моих гипотез.

— А почему прислали тебя?

— Чего? В смысле?

— В прямом. Ты сам говорил, что ты больше не сотрудник.

— И что? Думаешь, «несотрудники» больше не работают на государство?

— Думаю, что работают. Но еще я думаю, что если тебя вдруг здесь возьмут местные — то тебя ведь никто менять не будет. Потому что ты не из дипмиссии, и даже не из разведки. Ты, получается, как бы никто. Для твоих нанимателей, для России. Просто концы в воду, родное государство не при чем. На твоем месте под такое подписываться как будто не очень благоразумно. МИД, случись что, может просто все отрицать. Ты как бы тут, но как бы — тебя тут нет. Тебя, как человека, который по заданию прилетел. Ты не просто вне правового поля Великобритании, но ты и вне правового поля «эр-эф». Как будто это кому-то выгодно, кому-то — но точно не тебе. У тебя гарантии вообще есть какие-нибудь?

И тут Сергей разозлился.

— Знаешь что, — он говорил сквозь зубы, — ты щенок, жизни не видел, просидел всю жизнь перед своим экранчиком, клацая по клавишам. Смузихлеб чертов, посмотри на себя — ручки тоненькие, живот вон уже появился от пива с шавермами, это в твои-то — сколько тебе там? — тридцати же нет еще. Как ты не сдох-то вообще от страха, когда к тебе на адрес зашли?

Я мельком посмотрел на свои руки — нет, конечно, обладателем мощных запястий я не являлся, но вообще-то обычные нормальные руки у меня были. Ну, для дизайнера. И живота тоже уже не было особо. Почти.

В целом, уже было очевидно, что Сергей на мой вопрос не ответит, но он продолжал.

— Да как ты на ногах-то держишься, вон же, я вижу, трясешься весь, — это была наглая ложь, если у меня и дрожал немного голос, то к ногам это никакого отношения не имело — я уверенно сидел на лавочке, обе ноги уверенно стояли на земле. — Ты в руках-то хоть что-то тяжелее мышки держал? Я уж не спрашиваю, служил ли, понятно, что не служил. На физкультуре в школе постоянно со справкой от мамы приходил, сидел на лавочке, пока пацаны в футбол играли?

Сергей выждал паузу, но потом, видимо, рассудил, что с меня довольно, и что намек я понял.

— Щенок, мля, и он мне вопросы задает, о моем статусе правовом беспокоится. Да ты вообще что об этом знаешь? Что знаешь о том, перед каким сейчас вызовом наша страна стоит? Что знаешь о таких, как я? Ни черта не знаешь. Так что не тявкай, — сказал он и поднялся. — Мы скоро встретимся, не расслабляйся. И смотри без самодеятельности — если вдруг решишь, что тебе тут кто-то поможет — забудь. Тебе тут тоже никто не поможет.

Я молча кивнул, и, провожая его взглядом, сделал несколько выводов. Сергей мне действительно верил — это хорошо. Несмотря на свой прямолинейный подход и, скажем так, дерзкие манеры, он был довольно умным и проницательным, пусть и, судя по всему, несколько эмоциональным. Возможно, поэтому вначале он немного проговорился, а потом его же реакция его и выдала: походу, он и сам не в восторге от того, что ему приходилось мной тут заниматься. Это явно не было его очередным рабочим заданием.

Почему же он все же тут — вопрос по-прежнему открытый.

Я вздохнул. Оглянулся — тишина.

Проводил взглядом Сергея, бодрой походкой вышедшего из парка и тут же скрывшегося за поворотом.

Я огляделся — все тихо. Тихо и темно. Тоже поднялся на ноги, размялся.

Раз я пока не могу никак повлиять на этот мир, раскрыть секреты Сергея, и даже поторопить Алекса, настало время заняться собой.

Я бодрым шагом направился к выходу — ловить такси.