Хранитель

Глава 12

— Так, товарищи офицеры, — сказал Чижов, оглядывая собравшихся подчинённых. — События сейчас будут ускоряться. Ожидается ещё несколько вооружённых нападений. Надо попытаться сработать на опережение. На две недели откладывайте не очень срочные дела и поднимайте свой агентурный аппарат на поиск мистических событий. Меня интересует только мистика и любая фантастика. Легенды, сказки… тосты… Спать — четыре через восемь и снова на службу. График работы получите у майора Мальцева. Совещания отменяются. Прибытие на службу за получением новых вводных обязательно для всех в течении часа при получении кодового радиосигнала. Даже если вы спите. Все свободны, аналитикам остаться.

Подчинённые понуро вышли и вскоре из «предбанника» донеслись чьи-то радостные: «я спать», и чьи-то нецензурные высказывания.

— Что у нас есть аналитического? — Спросил Чижов.

— Мало, — ответил старший группы.

— Ничего страшного. Рассказывайте, — подбодрил «начальник».

— С китайцами — понятно. Весь бизнес, основанный на контрабанде, курирует их контрразведка.

— У нас два китайских бизнесмена погибли и два русских? Так?

— Китайских и корейских. Российских корейца. Местные.

— Понятно. Ну да… Ким и Пак. Продолжайте, Игорь Николаевич.

— Первого убили Валерия Пака. С особой жестокостью. Пострадал и его компаньон Валерий Греков, кличка «Грек». Всё произошло в Надеждинске. Они соседи по коттеджам. Самые первые себе отгрохали. Пак известный коллекционер и меценат. Церковь протестантскую строит.

— А Греков? — Спросил, не выдавая повышенного любопытства, Чижов.

— В «тысячекоечной» больнице сейчас, скоро выписывается. Был сильно избит.

— А, «тысячекоечная», это у нас где? Напомните…

— Выше больницы «Рыбаков». Не доезжая кольца «Бородинской». Там у него главврач, одноклассник. Рассказывает, что зашёл к Паку за солью не вовремя.

— Шутит?

— Да… Он человек странноватый. Как вода в унитазе. Весь дёрганный. Думали, после травмы головы, но, говорят, это с ним с детства.

Помолчали.

— Потом буквально разнесли базу в Уссурийске, убив троих китайцев. И вот там впервые проявились магические свойства нападающего, а именно: свечение фигуры, некоторая её размытость и неуязвимость. Охранники вневедомственной охраны стреляли из табельного.

— Пули осматривали?

— Пули без деформации. Тоже магия ничего себе. Как, кстати и во всех остальных случаях. Пули нападающего сплющены и деформированы, а пули, «попавшие», в злодея, — нет. Попавшие в иные препятствия — деформированы.

— Понятно. Что ещё?

— Через три дня убили Игоря Кима и унесли культурные ценности, в том числе и несколько икон. Это я про мистику, как вы говорили. Выделяю.

Михаил, чуть улыбнувшись, одобрительно кивнул головой.

— Бывает. Потом снова китайцы?

— Потом коттедж американского консульства. Те тоже себе недавно отгрохали. Но там этот «Зорро» через охрану проникнуть не сумел и стрельбы не было.

— А почему относите к нашим случаям?

— Мелькал хитро на камерах. Американцы недавно записью поделились. Дискретно мелькал, — сказал Игорь Николаевич и с вопросом посмотрел на начальника.

— Я понимаю, что значит «дискретно», — усмехнулся тот.

— А потом снова разнесли китайский рынок в Уссурийске. Пятеро китайских подданных убито, шестеро ранено.

— Мелькал и светился?

— Да.

— Что-то ещё «мистическое» в сводках упоминалось?

— Да. Подняли за полгода, пока. Полтергейсты, НЛО, черти, белочки.

— Белочек оставьте, а про НЛО, чертей и этих… давайте, почитаю на досуге. Проработайте журналистов. Особенно «жёлтых». Опросите их, аккуратно слив информацию о том, что из Москвы выписали колдуна на поимку нечистой силы. Всё! Работайте в обычном режиме.

— С девяти до девяти? — Вздохнули аналитики.

— Именно. Это пара недель всего.

— Мы уже три недели в таком режиме.

— Ну, ничего-ничего-ничего, — «утешил» Чижов. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть…

«Версаль» был хорош. Золото, багеты, хорошие копии картин великих мастеров. Гораздо богаче прежнего «Челюскина», хотя тот, по советским меркам стоял на первой позиции.

С Павлом Чижов встретился на улице на входе. Он как раз подходил к ресторану, когда к его входу подъехал «Патрол» из которого выскочили три быковатых парня, едва не сбив Михаила с ног.

— Ты чо, в натуре, попутал? — Наехал на него бычок, — Ты чё мою тачку обтираешь, тля? Ну вот, поцарапал.

Парень шагнул в сторону Чижова и наткнулся на его спокойный, любопытный взгляд.

— Сёма, тихо! Свои! — Сказал, вылезший следом, Паша Бубнов.

Паша не был Владивостокским старожилом, он был Питерским. Но жил здесь последние лет пять почти постоянно и держал руку на поставках китайской контрабанды на запад.

С Пашей Чижов пересёкся, когда только появился в Питерском ФСБ. Его «откомандировали» помочь «правильным» коммерсантам в разборках с бандитами. В девяносто втором году Михаилу «стукнул» тридцать первый годок. И он вылез из таких Гонконгских передряг, что «рамсы» с российскими бандитами ему казались обычной беседой. Однако он ошибся. И без своего дара «убеждать» силой разума, он бы «налип за базар» и сам, и насадил бы «на кукан» коммерсантов.

Потом его не раз вызывали на беседы, пытаясь понять, что же он им такое сказал, что они, бандиты, «съехали с темы». Чижов не кололся, отмазываясь, типа: «Тема закрыта, и чего тогда порожняки гонять и поминать прошлое. Давайте лучше накатим». И накатывали, и накатывали. Чижов, был допущен к телу Питерского Боса и котировался, как лоббист интересов «бизнеса». Так они с Пашкой Бубновым и стали корешами на общем интересе.

Пашка стесняться Чижова перестал и сливал через него в областную «администрацию» «компру» на конкурирующие ОПГ[1], получая за это маленькие «нештяки» в виде госконтрактов и мелкого муниципального имущества.

После переезда Мишки в Москву они и здесь нашли общие интересы и общих «друзей». Время было бойкое и тревожное. Что тебя ждёт за следующим поворотом не знал никто, поэтому насыщались хищно тем, что Боги посылали.

— Михал Василич! Как я рад вас лицезреть! — Похоже, что искренне обрадовался «Бубен».

— Павел Всеволодович! А я-то как рад встретить в этом… Э-э-э… Богом забытом уголке, культурное лицо.

Паша видимой культурой в лице не блистал. Его скулы и челюсть были словно вырублены топором, а маленькие и покорёженные борьбой уши не добавляли изящество в форму шишковатой и перерубленной шрамом головы. Но выражался он иногда изыскано, имея один курс Питерского филфака. Паше было двадцать пять, но выглядел он на все сорок.

— Ой! Что это мы так чопорно⁈ Брысь отсюда! — Кинул он резко, вышедшему перед ним бугаю. — Пошлите же скорей в номера.

Он довольно заржал.

— Я заказал банкетный зал. С меню разберёмся на месте. Я не рискнул, зная вашу щепетильность, особенно к морепродуктам, сударь.

Слово «сударь» из уст Паши Питерского вылетело так непроизвольно и изящно, что Чижов приостановился.

— «Культурный всё же город Владивосток. Тут, наверное, воздух особый», — с умилением подумал Михал Василич, забыв о пяти заказных убийствах за полмесяца. И это только по «его», по «магической» линии.

Они сидели уже второй час и заканчивали вторую литровку британского самогона. За первый час Пашка рассказал все новости Владивостока и его окрестностей, про все убийства, в хронологическом порядке, расклад по «крышам» и их территориям.

Сейчас «Бубен» колотил себя в грудь и доказывал Михаилу, что он тут всех вертел, и порывался показать на чём именно. Чижов его не сдерживал, не имел такой привычки, но расстегнуть молнию у Пашки не получалось. Чижов видел, что в молнию изнутри попал кусочек туалетной бумаги, поэтому её и заклинило.

— Пора сворачиваться, — подумал Михал Василич. — А то вдруг достанет. Хм! Из широких штанин…

Обычно на «второй» Пашу влекло к бабам, поэтому пикантность и критичность ситуации усиливалась с каждым рывком за собачку брючного замка-молнии.

Чижов подозвал официанта и расплатился, а потом подозвал Пашкиного охранника.

— Слыш, браток… Мы уже сворачиваемся. Потихоньку кантуйте Паху в джип.

— Команды не было! — тихо рыкнул боец, и Чижов одобрительно хмыкнул.

— Ну чо, Пахан поехали⁈ — спросил Михал Василич.

— Поехали! — Заорал Паха.

Чижов махнул братве. Те бодро подхватили тело под руки и ловко вынесли его по лестнице вниз на улицу, ни разу нигде не зацепившись и без особого напряга.

— Сильна Питерская гвардия, — подумал Чижов.

Он махнул рукой в сторону такси.

— Свободен?

— А то, — сказал Мальцев, сидя за правым рулём праворульной «Тойоты Краун».

— Не убейся, с непривычки.

— Да я в… и не на таких ездил.

— Попутчика возьми!

— Не положено! — Сказал Мальцев со значением в голосе, но всё же притормозил возле Попова, вышедшего из кабака вслед за начальником.

Их троих пока поселили на конспиративной квартире. Как сказали, на пару дней.

— Где пара дней, там и пара недель, — подумал тогда Чижов, вспоминая бабушку Харитину.

«Тысячекоечная» жила по законам больницы, но не все пациенты им подчинялись. И речь тут не шла о всякой «околокриминальной» шелупони от мала до велика, качавшей права в приёмном покое. Там к этому уже были привыкшие и на угрозу позвонить «Билу», спрашивали: «Тебе набрать его номер? Или со своего телефона брякнешь?»

Нет, режим нарушал Греков Валерий Васильевич, и, казалось бы, что в этом такого? Лежит пациент себе в коммерческой палате и делает там, что хочет, так нет. Не хотел Валерий Васильевич, тридцати пяти лет отроду, находиться в своей персональной палате. По его словам, кровать не давала ему спать.

— Да скидывает она меня, — плача, жаловался он дежурной медсестре. — Вот, как только полночь звякнула, так и началось. И холодильник рычит.

— Он на всех рычит, этот холодильник, — сказала медсестра, с недовольством отрываясь от книжки.

— Можно я у вас на диванчике в ординаторской? Я денег дам!

— Не нужны мне ваши деньги. Я сама на нём спать буду. Или вы на что-то намекаете⁈ — Возмутилась девушка.

Впрочем, не очень-то и возмутилась, заметил бы наблюдатель, но наблюдателей не было, как и простых свидетелей дальнейших событий.

— Пойдёмте, посмотрим, что там у вас, — сказала девушка, кокетливо поправляя волосы, и со вздохом поднявшись, пошла в сторону коммерческой палаты.

Она шла по длинному и тёмному коридору, почему-то замедляя шаг. Греков шёл за нею следом, как сомнамбула. Со стороны палаты веяло холодом.

— У вас окно открыто? Зря. Постель отсыреет. Туман, — сказала медсестра, но пациент не ответил.

Девушка оглянулась и в темноте коридора на фоне тёмной фигуры Грекова она увидела свечение его глаз.

— «Показалось», — подумала она и шагнула в палату.

Дикий крик пронесся по больнице, и разбудил многих больных, но мало кого встревожил. Больница же, а не санаторий…

Михал Василич проснулся неожиданно. Светящиеся стрелки наручных часов показывали три часа ночи.

— Подъём, орлы, — крикнул он. — На сборы две минуты.

Он взял рацию.

— Карпаты — четыре два один.

— Карпаты слушают.

— Опергруппу РУБОП с СОБРОМ к больнице… тысячекоечной… срочно. Хирургия, коммерческая палата, Греков. Пожарных с… хернёй, что натягивают внизу… Под окно палаты.

— И где его искать, то окно? — Едва удерживаясь от смеха, спросил дежурный.

— Угловое справа. Срочно! Старлей! Шевели булками! Время пошло.

С Эгершельда по пустынному городу «охотники» доехали минут за двадцать, но СОБР и пожарных не опередили. Да и не хотели.

— Четыре два один — Карпатам.

— Четыре два один.

— Палата, вроде как, закрыта на ключ.

— Внизу ловят?

— Да.

— Ломайте. Брать только живьём.

После первого удара собровской чугунной «ноги» в дверь Валерий Васильевич Греков с разбега выпрыгнул из окна, и едва не перелетел натянутое пожарной командой спасательное полотно. Но те, будучи ребятами опытными, поймали прыгуна и укутали тем же тентом.

Когда тент изнутри вдруг был вскрыт каким-то острым предметом, все поняли, что у пойманного преступника нож. Тело в полотне повалили на землю и, после нескольких ударов спецсредствами, а именно — армейскими ботинками, оно (тело) успокоилось, потеряв сознание, и дало себя обездвижить наручниками и «наножниками».

То, что перед бойцами СОБРа был особо опасный преступник, никто не сомневался. Во взломанной палате на кровати лежало исполосованное скальпелем тело молодой девушки, а на табурете стояла солонка и перчик. Чудовище во время прихода СОБРа ужинало.

— Ты не понимаешь, — угрюмо сказал Греков. — Я не мог поступить иначе.

— Не мог не сожрать девчонку? — Спросил следователь РУБОПа, и, не выдержав, дал Грекову подзатыльник.

— Это не я её… Это он.

— Кто он? Поясните.

— Чернобог. Вернее… Его сын — Горын. Хотя… Всё равно он в трёх ипостасях. Они по очереди приходят и пытают меня. Зря я раскрыл икону.

— Кто приходит? По порядку.

— Вий, Горын и Кащей.

— И когда они к тебе стали приходить?

— Да вот, месяц как. До этого всё хорошо было. Бизнес пёр, как… Хорошо пёр, короче. А тут… Иконка упала и раскрылась. Чуть-чуть. Гвоздики отошли. А там ещё одна икона. И пустое место от креста.

— А причём тут китайцы, корейцы? Пака, соседа твоего, кто убил?

— Так китайцы и пришли ко мне буквально на следующий день, как икона вскрылась. Они стояли у меня обе на полке, иконы. Да и не иконы это. Макош и Перун. И тут приходят китайцы. Продай, говорят… А я и не говорил никому. Давно когда-то. Но я считал, что это у меня «Мария Магдалина». Её так и специалисты определяли, пока оклад не сняли. А тут и Перун, муженёк её, оказывается, в ней спрятан был.

— И что китайцы?

— Я им говорю, нет ничего, а они — отдай, это наше. Я заржал, и говорю: Перун и Макош ваши? Они: «Наши — Горын, Вий и Кащей. Давно воюют с вашими. Надо побеждать. Отдай, пока хуже не стало.» Главное — отдай! Не «продай», а «отдай». Я бы продал, зачем мне проблемы древних Богов?

Он замолк, видимо переживая всё заново.

— И?

— Я рассказал Паку. Он сказал: «Они ох*ели! Давай я у тебя куплю?» И я продал. Нормальную цену взял. А на следующий день услышал у Валерки шум и пошёл, на свою голову. Но они и так бы ко мне пришли, потому, что Пак не знал, куда делся знак Сварога. А я знал.

— Что за знак? — Спросил следователь.

— Крест. Не крест, а солярный знак, в виде креста.

— И где он?

— У Чижова, одноклассника. Я у него икону выменял. Я видел. Он его на шее таскал. Весь десятый класс. Я сначала не понял, что они хотят от меня. Сварог, Сварог! Солнце! Крест! А когда понял, уже поломанный весь был. В больнице они от меня отстали, и вдруг сегодня ночью снова. Он несколько раз приходил и требовал кого-то убить, чтобы Чижов пришёл в больницу. А чего ему приходить? Он — хрен знает где! Говорят, в Москве или в Питере в администрации.

— Кто приходил? — Аккуратно, чтобы не спугнуть, спросил следователь.

— Сегодня все трое приходили. Спорили меж собой. Кащей, тот хитростью всё хотел. Вий, просто придушить предлагал, а Горыну только сожрать бы кого. Вот он в меня и вселился. Крови, говорит, и мяса хочу.

Стоящие за зеркальным стеклом комнаты допроса Михал Василич и начальник убойного отдела УБОПа переглянулись.

— В дурку настроился, гадёныш, — цыкнул зубом Злобин.

— Разочарую вас, Александр Николаевич. Скорее всего, он не «гонит».

— Да ну вас, Михал Василич! Скажете!

— А как, Валерий Васильевич, к этой теме отнести убийство Макаренко? — Продолжал допрос следователь.

— Я про убийства ничего не знаю, — взвился «Грек». — С девкой, да… Грех есть… И то… Не по моей воле. А убийства мне не шейте!

— Но ведь убийства китайцев и Кима произошло сразу после нападения на Пака и вас.

— Так и вот! Я в больничке был! Сами с этими «кимами» разбирайтесь.

— Почему «кимами»?

— Мне Пак позвонил в тот же вечер, как забрал у меня икону, и сказал, что они вскрыли второй тайник и нашли там какие-то молитвы. Позвали Кимёныша, тот по-старославянски «шпрехает», он прочитал. После этого что-то, говорит, грохнуло. Я сам слышал. Мы ж рядом… Думал, кого-то рванули. Грохнуло, короче, и младшему Киму поплохело. Едва откачали. А он вскочил на ноги, схватил этого… Перуна… и ходу. Вместе с молитвой. Он это, походу, китайцев валит. Говорят, что его завалить ни у кого не получается. А Китайцы папаню его вальнули, когда узнали от Пака, что сынок образ Перуна стащил.