Хранитель

Глава 5

В моей жизни практически ничего не изменилось. Дом — работа, работа — дом. За исключением наступившего вдруг по весне прозрения.

Я ехал из посёлка Краскино, где в таможне оформлял груз, и остановился на обочине купить пирожки и варенец у ставшей знакомой за эти месяцы приятной на вид и аккуратной селянки. Я всегда брал с капустой. Самый безопасный вариант в дороге, по моему мнению.

Подошла знакомая мне собака и, глядя в глаза, завиляла хвостом.

— Ещё два с ливером, пожалуйста, — попросил я.

— Лучше с требухой.

— Почему лучше? — Переспросил я у селянки.

— Что лучше?

— С требухой, почему лучше?

— Не понимаю, — сказала она, — о чём вы?

Я посмотрел на пса.

— Что тут не понятного? — Снова услышал я. — С требухой лучше, чем с печёнкой. Там-то и печёнки… Хрен да маленько.

— И два с требухой.

— Пируем, что ли? Тогда и варенца, — сказал пёс и сильнее завилял хвостом.

Купив глубокую пластиковую миску, я вылил туда варенец и разложил на газете пирожки. Получилось, действительно, по-королевски. Пёс ел с газеты пирожки с то ли с ливером, то ли с печёнкой, а я стоял рядом и ел пирожки с капустой. Ел и поглядывал на пса.

Одолев два пирожка сходу, я спросил, переводя дух:

— Ты кто?

— Пёс, — сказал пёс, не прекращая жевать и нисколько не интересуясь моей персоной.

— Странный ты, пёс.

— Чем это?

— Разговариваешь.

— Хм, — хмыкнул пёс и, приподняв голову, посмотрел на меня. — Значит, это я странный, потому что разговариваю, а не ты, который понимает собачий язык? Интересная у тебя логика.

Пёс кашлянул и продолжил трапезу.

— «Логично», — подумал я, слегка ошарашено.

Пёс, тем временем, быстро расправился с варенцом и двумя пирожками, уж и не знаю с какими, и, ухватив зубами сразу два оставшихся, побежал в сторону посёлка, даже не поблагодарив.

Сказать, что я удивился такой встрече, — не сказать ничего. Я рулил, периодически почёсывая затылок, хмыкая и крутя головой. Но впереди меня ждало ещё одно большее потрясение.

На КПП ГАИ меня «тормознули». Банальная проверка. Начинался браконьерский лов всяких морских вкусностей и полезностей: трепанга, креветки, гребешка. Здешний пост ГАИ специализировался на этом нелегальном промысле. На ловле браконьеров, в смысле.

Я стоял в очереди на досмотр, когда мимо моей машины по обочине прошёл совсем низенький мужичок в треухе и меховой безрукавке. Он лишь мельком глянул на меня, а потом расплылся в улыбке и постучал, перебирая пальцами, в стекло двери. Я слегка опустил стекло.

— Здравствуйте, Михал Николаевич. С дозором, или как?

— И так, и так, — неопределённо ответил я, вздёрнув непроизвольно левую бровь. — Как служба?

— Ловим помаленьку. Пресекаем.

— Меня пропустите? Я пустой.

Дедок ухмыльнулся.

— Щас, Иванычу маякну. Он тут за дежурного домового. Я-то больше по зверушкам. Лешие мы.

— Охота, вроде, запрещена?

— Так и вот! Разве ж их угомонишь? Нечисть поганую… Не уймутся. Вон стоят, упыри. С мясом оленьим.

Он махнул рукой в сторону стоящего за мной в паре корпусов «Сафаря».

— Упыри? — Спросил я. — А ну, ка…

Я вылез из машины и пошёл в сторону джипа. Подбежал ещё один коротышка и сняв вязанную шапку поздоровался:

— Доброго здравия, Михал Николаевич.

— Доброго здравия, Прокопий Иваныч, — ответил я, понимая, что «кто-то» подсказал мне имя домового.

— Вот эти, Семён Ильич? — Спросил я у лешего.

Спросил я для того, чтобы уровнять статус лешего и домового. А то обиделся бы на меня леший…. Ох и обиделся бы. Домового по отчеству, а его никак. Не порядок.

— Эти, Михал Николаевич, — радостно подтвердил леший.

Стекло джипа опустилось. Лицо упыря было упитанным и уверенным.

— Мы конвенцию не нарушаем, — бросил упырь, чуть дрогнув правой стороной лица и слегка обнажив клык.

— А правила охоты⁈ — Крикнул леший.

— Изыди, мохнопятый, — небрежно бросил второй упырь, сидевший на пассажирском сиденье и смотревший в экран смартфона. — Надоел уже.

— Хранитель у нас охотхозяйством занялся? — усмехнулся первый упырь, спрашивая не меня а напарника,меня и не замечая. — Или сам увлекается хотой. Хе-хе! Что охраняет, то и имеет.

— Ещё и с друзьями делится.

Я смотрел на них с интересом. Никогда не видел упырей. Особенно так близко.

— Ты на кого ощерился? — спросил я. — Вести себя не можешь в порядочном обществе? Может научить? Или в исправительный лагерь отправить? Не был ещё? На баланду. На неопределённый срок. Гляжу раскайфованные вы тут! Страх потеряли⁈

Я «включил» своё прошлое я, когда был сотрудником милиции и приходилось говорить с гопотой.

Второй упырь оторвался от экрана смартфона и с любопытством посмотрел на меня. С любопытством, но без страха.

— Войны хочите? — спросил упырь, явно намеренно, перевирая глагол.

— Войны? Из-за двух борзых упырей? Да кто за вас встанет? Ваши ещё и обрадуются, что я вас сковырнул. Вы же борзые, я так думаю, не только со мной, но и со своими. Да и не принято у вас всем «за одного» вставать. Вы же каждый за себя. А у нас — принято. И мне ваше хамство по отношению к Семёну Ильичу, режет по сердцу.

Леший стал выше сантиметров на двадцать.

— Мы принимаем ваше замечание, — сказал первый упырь, — и приносим свои извинения.

— Да, что вы говорите? — саркастически спросил я. — Так просто? Нахамил, извинился и всё?

На меня уставились оба.

— А что вы хотите? Сатисфакции? — с надеждой спросил второй упырь.

— Справедливости, — сказал я. — Решение остаётся за мной. Сейчас рекомендую сдаться властям и оформить явку с повинной.

— А это не хочешь⁈

Второй упырь выкинул вперёд левый кулак со скрученными в двойной кукиш пальцами.

Тихо, почти бесшумно, разлетелось не до конца опущенное дверное стекло, осыпавшее меня прямоугольными калёными осколками. Отреагировав на разрушение стекла, я уклонился влево, спрятавшись за водителя «Сафаря». Моя правая рука с надетым эфесом непроизвольно преградила ладонью путь «выстрелу» и он «отрекошетил», вернувшись в «стрелявшего». Упырь вздрогнул от попадания в него заклятия и окаменел.

— У-у-у! — Взвыл первый упырь, но я наклонил ладонь, направив ладонь на него и он замер.

— Даже не думай, — сказал я. — У тебя ещё есть шанс остаться в этом мире. На тебе только одно предупреждение. Второго, ты знаешь, не бывает.

Это было сказано настолько обыденно и уверенно, что и леший, и домовой, одновременно выдохнув, расслабились.

— Понятно, — прохрипел, тяжело дыша, упырь и прислонил окаменевшего собрата спиной на кресло, а потом положил его левую руку, вытянутую в мою сторону, ему на колено.– Мне идти сдаваться?

— Идите. Проследите за ним, ребята.

Я вернулся в свою машину, а домовой с лешим, проследовали с упырём в КПП.

— Вы можете продолжать движение, Михаил Николаевич. Приятно было с вами познакомиться, — сказал подошедший к моей машине капитан полиции.

— И документы не глянете? — Улыбнулся я.

— Нам это ни к чему, — улыбнулся в ответ полицейский. — Счастливого пути.

Я потянул рычаг скорости на себя и выехал на дорогу.

— «Ты смотри-ка, а служба-то…. Идёт. Хранитель спит, а служба идёт», — покраснел я отчего-то. Всю дорогу я думал о своей роли в «процессе мироздания». Ни больше, ни меньше.

Вернувшись домой, я, не раздеваясь, шагнул в деревню, быстро нашёл Феофана и рассказал про случившееся.

— Ты всё правильно сделал. Как это у тебя получилось? Дом помог, конечно, но и ты сам не оплошал, молодец. Есть у тебя стержень, Микаэль. Близок ты к кону. Видать по роду передалось. А упырь на зону уйдёт. Ты не переживай и не думай, как. Ты — суд. Исполнители сами всё порешают. Ты правильно сказал: служба налажена давно. И не переживай, что вроде, как без тебя. Одной рукой не закроешь и голову, и зад, потому осваивайся, осматривайся, само придёт и понимание, что делать, и как делать. Мы поможем.

— А если бы не я, как бы там всё обернулось?

— Леший и домовой, думается, справились бы не хуже тебя. Но то, что ты не обошёл их службу вниманием, это придаст им силы в будущем втрое, а то и в четверо. И в том твоя миссия. Усиливать, укреплять позицию сил Рода Человеческого.

— Я считал, что домовые и лешие относятся к тёмным силам.

— По сказкам? — Дед усмехнулся. — Не всё так, как в них. Как и люди, сущности яви бывают разные. Кроме, конечно, сущностей нави. У них тела-то нет. Утратили. А упыри с вурдалаками…. Эти тоже сущности нави, но ещё цепляются за явь, за телесное, материальное. А те, кто целиком перешёл в навь, — теряет материальное тело. Есть случаи, когда удавалось вернуть упыря полностью в явь, а потом и в «правь». Исправить, то-бишь….

— А ведьмы?

— Ведуны? Дак, это…. Это же люди-человеки. Мы ведь тоже ведуны.

Дед закашлялся и отхлебнул яблочного сидра. Я отпил из своей кружки. Мы сидели у входа в полуземлянку, где обитал Феофан. Обитал, как я понял, один, без хозяйки.

— Ведун, он, ведь, почему ведун? Малец или дивчина, кои имеют пытливый ум, интерес к наукам, природе, учатся, принимают знания от учителей. Но имеют разные наклонности, характер, дары богов. Да и учителя разные бывают. Бывает, что и изнашего рода человеки склоняются в сторону нави. Слуги Мары, Кащея морок наводят и сбивают люд с пути Прави.

— Правильного пути, — догадался я.

— Можно и так сказать. Вот и идут они в Навь, постепенно утрачивая связь духа и тела. В итоге получается, что тело вроде живёт, а души уже в нём нет. Как-то так…

— А как же распознать? Кто на какой стороне?

Дед рассмеялся.

— По делам узнаешь их….

Рассмеялся и я.

Прозрение, как я назвал своё новое состояние, значительно разнообразило моё существование. Во-первых, я перезнакомился со всеми собаками в округе, во-вторых с домовыми, в третьих, попытался познакомиться с кошками, но они меня игнорировали, чем сильно расстроили. Кошек я любил. Раньше… В четвёртых, я стал различать сущностей по их свечению.

Если у сущностей Прави свечение имело светлые, яркие, радужные тона, то сущности Нави, — серые, или тёмные: тёмно-синий, тёмно-зелёный, тёмно-красный. Вроде бы такие же цвета, но нет, другие, грязнее.

Мой домик стоял, накрытый ярко сияющим радужным куполом. Я теперь понял состояние моего «шефа», увидевшего это «чудо-чудное» «диво-дивное». А то, что шеф тоже обладал прозрением, сомнений не вызывало.

Я, кстати, разорвал контракт со своей фирмой о предоставления ей своего участка во временное владение. После того, как Феофан показал мне закрома Рода и объяснил, что существуют специальные банки, которые примут от меня золото по самому высокому курсу, я вообще хотел уволиться, но передумал. Чем-то заниматься было надо, а эта работа, хоть и отнимала много времени и заставляла мчаться на машине в ночь-полночь Бог знает куда, но зато приносила хороший доход. Ведь я работал за целый офис, в штате которого должно было трудиться трое человек. А трудились я и, хе-хе, Домик.

Я не знал, сколько ещё продлится моё «срастание» с Домиком и закончится ли оно чем-то для меня полезным, ведь никакую силу я так и не получил. Это и Феофан, хоть и неохотно, но признавал. Слышать животных мог любой житель его деревни, а у бабки Матрёны был дар особый. Какой, Феофан мне не говорил. Ну ладно, дар, так и просто силу я не чувствовал. Или ей просто негде было проявиться, силе той? Если дара нет, то через что силе выйти?

Честно говоря, я пытался. Особенно, когда у нас потеплело, и можно было пробежаться по лесной дорожке и поразмышлять. Бегать я и раньше любил, и в этом теле бегал для удовольствия. А что в тридцать лет не побегать, когда здоровья ещё по самые гланды? Кстати, болеть я, действительно перестал. ТО всё простуды и ангины доставали, а тут в домике я и забыл про больничные. Тем более, что простуда, не простуда, а приёмку груза обеспечь.

В месяц у меня получалось с бонусами тысяч по триста в рублях зарплаты, которая вся ложилась на мой счёт. Тратил же я деньги общественные. Причём, когда мне были нужны деньги, из банка приезжала машина с инкассаторами, которые забирали злато-серебро, а мне на карту падала эквивалентная сумма.

Ну, да… Клады вскрывать мне всё же приходилось. И для этого, как раз и было нужно моё срастание с домиком. Через него мне приходило понимание про чистоту клада. А пройтись по лесочку, или по какой другой природе, мне нравилось. Тепло, птички, запахи разные. Мошкара, правда, как потеплело, донимать стала, но я купил хороший костюм с противомоскитной сеткой и чувствовал себя в лесу комфортно.

А большой дом мне и не нужен был. И руководство моё, мне показалось, облегчённо вздохнуло, когда я сообщил, что передумал впускать их на свою территорию. Они даже слова не возразили и не возмутились. Хотя по договору могли бы и поспорить. Я так спрятал условия, что они могли бы подумать, что смогут у меня выиграть, но спорить не стали. Только попросили меня не увольняться хоть какое-то время. Со мной поставки с Дальнего востока у фирмы наладились. А то до этого были сбои, да…

Но, на самом деле, я поступил мудрее. Я, действуя по генеральной доверенности, нанял тех ребят, что занимались нашими грузами на трёх таможенных переходах, и они продолжили свою работу, за которую я отдавал всего полторы сотни. Мои «новые сотрудники» проживали в этихнаселённых пунктах: Гродеково, Краскино, и Лесозаводске и, кроме моих грузов, встречали и оформляли ещё и другие, поэтом и не теряли в заработке.

А мне не нужно было организовывать им рабочее место в моём Домике. Но я их контролировал, приезжая, время от времени. Поэтому сбоить процессы и перестали. Но здесь, во Владивостоке, перегружать импортные контейнера на составы, и принимать морепродукцию в порту с судов в вагоны, приходилось самолично, но не часто.