Хранитель

Глава 3

Два дня до приезда шефа мы с Домом развлекались, перестраивая второй этаж изнутри. Мне не нравилась лестница, ведущая на второй этаж, и, в конце концов, мы с домом остановились на «выдвижно-раскладной». Но для этого пришлось подключить «дом» к интернету в буквальном смысле. А ещё научить его пользоваться роутером и показать принцип работы браузеров и интернет-поисковиков.

Ещё я сходил к соседям и письменно уведомил их о том, что мой дом увеличится на несколько этажей вверх и перекроет им имеющиеся у них окна.

Слева от меня стояло девятиэтажное стеклянное офисное здание, а справа непонятный шестиэтажный куб, на первом этаже которого размещались магазинчики, а на верхних, похоже, кто-то жил. Этот домик был построен года четыре назад самовольно на «моей» земле.

По поддельному договору купли продажи земли, который, якобы подписал я, большая часть участка перешла некоему лицу «Л», от него по суду, на котором якобы присутствовал и я, другому лицу, а от него третьему по купчей, и в итоге коммерсанту по фамилии Шварцман.

Этот «коммерсант» был широко известен подобными сделками и не раз привлекался к суду по уголовным делам. Наша тяжба с ним тянулась и тянулась. Возбужденное уголовное дело по мошеннической статье неоднократно следователями «почему-то» приостанавливалось, но с помощью надзирающих органов, бомбардируемых мной жалобами, возобновлялось вновь.

Недавно по решению суда я даже получил денежную компенсацию от полиции за их бездействие. Так что перспективы возврата пяти соток земли прорисовывались всё чётче, но раньше я хотел быстренько удрать отсюда, чтобы не раздражать горячих парней, поселившихся в этом доме, и атаковать их издалека, однако судьба вдруг распорядилась иначе, определив меня «богатырём» и защитником последней крепости рода. Я проникся своей «значимостью» и на вторые сутки понёс в «правый дом» письмо-уведомление лично.

Поднявшись на второй этаж, я зашёл в хорошо оборудованный фитнес клуб. Под ритмичную восточную музыку в зале занималось несколько молодых и крепких парней. Кто на боролся канвасе, кто на боксёрских «мешках», кто занимался на железках и тренажёрах. За стойкой на входе сидел совсем молодой парнишка такой же национальности.

— Э-Э! Ты не попутал⁈ — спросил он, увидев меня.

— Ты о чём? — спросил я.

— Здесь вход по клубным картам, — важно и презрительно бросил он сквозь чуть приподнятый правый угол рта.

— А может у меня есть карта? — спросил я, веселясь.

— Э-э-э! Нет! Не может быть.

— Ты прав, — согласился я. — Не может быть и не будет. Я принёс письмо твоему султану, что ваши окна скоро не увидят солнца.

Фраза прозвучала так напыщенно и двусмысленно, что я сам испугался. Посмотрев в зеркало напротив, я увидел себя, стоящего с угрожающим лицом и выпученными глазами.

— Я — хозяин этого участка, и я решил выстроить еще три этажа в своём доме, — добавил я и положил на стойку пластиковый файл с уведомлением.

— Света вы не увидите, — сказал я и вышел, думая, спускаясь по лестнице и слегка подрагивая телом: «Почему всегда гадко на душе после разговора с подобными индивидуумами?».

Но на самом деле, я знал ответ на свой вопрос. Это был банальный страх. Я знал, что будет война, начинать её первым не хотел, потому что боялся, но сам же её и объявил.

К войне я был не готов ни внешне, ни, тем более, внутренне. Никогда я не был воином, хотя и занимался в прошлой жизни самбо и, немного, боксом с «рукопашкой». Почему в прошлой жизни? Да потому что!

Здесь, в этом мире, я появился десять лет назад, когда в авиакатастрофе погибли мои родители. Погиб и их сын Мишка, но, каким-то образом в него вселился я, сорокалетний мужик, погибший от руки какого-то отморозка при его задержании. Стрелять надо было сразу, как только тот полез во внутренний карман куртки, а я решил его взять, без применения табельного оружия. Самбист же, мля! Вот и напоролся печенью на «выкидуху».

Нож у утырка был зажат в другой руке. Опытный оказался бандит. И не побоялся мента зарезать. Зарезать и скрыться. Взяли его потом или нет, я уже не узнал. Истёк кровью пока приехала скорая. Но оказался здесь. Вроде, в таком же мире, но на двенадцать лет вперёд. Тогда был девяносто восьмой год двадцатого стол5тия, а очнулся я в десятом году.

Там меня тоже звали Михаилом, но отчество было другое. Однако там и тут я получил высшее образование, только там по технологии рыбных продуктов, отучившись в Дальрыбвтузе, а тут тошний Михаил, окончил «Российский экономический университет имени Г. В. Плеханова», который в современное время получил статус академии. Поэтому здешнего Михаила и взяли в крупную Московскую рыбоперерабатывающую фирму, занимающуюся, в том числе, и оптовой торговлей морепродуктами. Я и был сотрудником-логистом это подразделения.

В том числе у меня имелось и юридическое образование, полученное в негосударственной Московской гуманитарной академии дистанционно уже, когда в этом теле воплотился я. Прошлая жизнь доказывала, что с юридическим образованием живётся чуть-чуть по-другому.

Возвращаясь к моим теперешним «ТТХ», стоит заметить, что даже игры–стрелялки этому мне не нравились. Да и прежнему, если, что — тоже. Там в милицию я попал случайно. Время в девяностых было сложное. Либо туда, либо туда. Посередине было находиться себе дороже.

И вот, я — простой логист, специалист по товарным перевозкам, с белым военным билетом, кстати, оказался здесь в этом городе совершенно один, а против меня стояла, как я понимал, организованная преступная группа. Даже друзей и знакомых здесь у меня не имелось. У меня того Михаила они-то как раз и были, но они же не знали о том, что я каким-то образом перевоплотился в другом теле. Наладить-то отношения можно было бы, но прошло уже десять лет и многие, из тех, кого я знал, ушли на пенсию.

И сейчас я себе отдавал отчёт, что откровенно опасаюсь физической расправы. Я всегда боялся боли и от того почти всегда в этой жизни трусил. Сейчас я реально оценивал свои кондиции и тоже, хм, «поссыкивал». Почему и торопился удрать из Владивостока. А теперь?

Поняв, что погорячился, уведомив противников о своих действиях, я скривился. Они бы и так, конечно, узнали. Да они и знали, что это когда-нибудь произойдёт. Что кто-нибудь построит здесь высокий дом. Поэтому и хотели выкупить весь участок. Туда я шёл петушась, теперь я шёл домой и плевался, презирая себя за трусость и понимая, что фактически сел голой жопой на ежа…

Дом, однако, встретил меня триумфом. Веник обмёл мои чуни. Старая, самодельная вешалка-плечики предупредительно приняла куртку и отправилась с нею в стенной шкаф. Подлетела кружка с тёплым малиновым вином, а следом стакан с прохладной водичкой. Мисочки позвякивали что-то бравурно-веселящее. Ложки выбивали «барабанную дробь».

Я осмотрелся, и мановением руки собрав всю музыку в кулак, создал тишину и поклонился.

— «Дирижёр» — подумал я. — «Логист-дирижёр ты, а не богатырь».

Я залез на печь и, обняв подушки, снова заснул.

Сигизмунд Гершевич прибыл на раннем утреннем рейсе. Он выглядел сосредоточенным и внимательно осмотрел меня, пожимая руку.

— Не ожидал, не ожидал. Надо же, как бывает… — таинственно произнёс он.

— Вы о чём, командор? — удивился я, но шеф вроде, как и не услышал меня.

— Поехали. Покажешь «теремок»… Что не низок не высок.

В его словах мне послышалась незнакомая интонация.

Шеф разглядывал дом тщательно, пытаясь проникнуть в такие укромные места, как, например, «холодильник». Однако Дом от Сигизмунда Гершевича закрылся. Он спрятал свой блеск и лоск за нарочитой пылью, паутиной и «стариной».

Шеф ходил и похмыкивал, аккуратно и осторожно притрагиваясь к дверкам и предметам домашнего обихода.

Выйдя на закрытый с трёх сторон задний двор, и лишь мельком оглядев нависающие с двух сторон стены соседних зданий, он приблизился к скале, в которую упирался участок, и осторожно, как к горячей, приложил к ней ладонь правой руки. И тут же её отдёрнул, словно обжёгся.

— Подойди-ка сюда, Микаэль. Приложи руку. Чувствуешь?

Я подошёл и приложил. Я не чувствовал.

— Нет. А что?

Шеф посмотрел на меня грустно.

— Понятно. Закрылись. В сущности — правильно. Кто мы, и кто вы?

Я благоразумно молчал, не понимая на что он намекает.

— Значит, ты у нас теперь «Хранитель»? — Усмехнулся шеф.

— Я у ВАС «ЛОГИСТ». — Я выделил голосом три слова. — А сейчас — ещё и представитель компании по Дальневосточному региону.

— Ну да, ну да… — задумчиво проговорил шеф. — И ты, вот так, запросто, отдашь нам в пользование свой… Э-э-э-э… Дом.

— Но ведь пользоваться им буду Я и МОИ люди. — Слово «я» и «мои» я снова выделил голосом особо. — Так по договору…

— Да-да-да. Мы согласны. Но ведь ты понимаешь, что даже в случае частичного владения, мы… э-э-э… Частично владеем и его… э-э-э… Функциями.

— Отнюдь. Всеми функциями Дома владею только я. Либо кто-то по моему решению. О чём в договоре…

— Ну да, ну да. Ты сильно изменился, Май… Извини… Михаил.

— Кофе? — Спросил я, показывая на дом.

— Нет-нет. Давай закончим с формальностями, и я в аэропорт. У меня рейс на шестнадцать часов.

— Даже чаю не попьёте? — Спросил я, вспомнив ещё отцом любимый анекдот.

— Шутишь? Это правильно.

Мы подошли к стоящему посреди участка древнему дубовому столу, круглому, на витых ножках, накрытому выцветшей, но абсолютно чистой клеёнкой в едва заметную сине-зелёную клеточку. Шеф провёл по клеёнке ладонью и снова, словно обжегшись, отдёрнул её.

Он взял портфель, раскрыл и, достав папку с документами, положил её на стол. Однако шеф выглядел удручённым.

— Даже и не знаю, как сейчас себя с вами, Михаил вести?

— Всё остаётся, как прежде. Ничего не изменилось. Ни для кого. Ни для меня, ни для вас, ни для кого.

Честно говоря, я ничего не понимал, но держал «покер фэйс» и делал вид, что всё идёт по задуманному плану.

— Я понимаю. Спасибо вам. Вы не провожайте меня, Михаил. Такси уже вышло. Я сам доеду.

Шеф уехал, оставив меня в некотором недоумении.

— Уж не почувствовал ли шеф Дом? — подумал я. — Если я его не чувствую, не значит, что и никто не чувствует. Раз моя прабабушка была наделена силой, то и другие люди могут быть ею наделены. Или не люди. Феофан же намекал на нечисть всякую, что существует в этом мире, от которой они сбежали, троллей и ещё кого-то.

Я выпил заваренный, пока мы гуляли по саду, и уже остывший кофе (не пропадать же) и забрался на лежанку. На печи особенно хорошо думалось. И «прорасталось».

Я теперь понял, что Феофан имел ввиду, говоря: «прорастай». «Прорастая», я лучше и лучше чувствовал окружающий мир.

По работе мне часто приходилось ездить то в аэропорт, то на росийско-китайскую границу. До аэропорта было шестьдесят километров, а до дальнего пограничного перехода в Лесозаводске — около четырехсот. В зависимости от того, какой пограничный переход пропускал мой груз, туда я и ездил. И если я засыпал где-нибудь в Лесозаводске, ночью во сне я физически ощущал, как от меня в сторону Дома тянутся силовые корни. Кхм… Не корни, пока, конечно, а корешки… Моя связь с Домом крепла. Почему я радовался этому? Хм! Дом придавал мне силы, уверенности, смелости. Вот, ходил я к «соседям» со своим посланием и испугался так, что дрожал как осиновый лист. А теперь не дрожу. Встречались мы потом с их «султаном». И мне, не смотря на его рычащий голос и сверхмощную «харизму» совсем не было страшно. Говорил я с ним спокойно и уверенно и это сильно удивило «султана». К смелости бы ещё бы силы магической, чтобы отбиться, если что, но она во мне не проявлялась.

Ещё через Дом я мог пользоваться, хе-хе, интернетом. Тоже очень полезная функция, когда ты где-нибудь в Градеково, а там мобильная связь не очень. А в пути, так и вовсе есть мёртвые зоны. А через комп можно и по ватсапу написать и просто позвонить. Только картинки не пересылались. Нечем, пока, фотографировать, ха-ха.

Как-то меня разбудил полуночный звонок, который меня сильно удивил. Я потянулся за мобильником и понял, что это не его «рингтон». Сон улетучился мгновенно, когда я понял, что звонит старый городской аппарат. До этого по нему звонил лишь однажды знакомый моей бабули и всё. Свет Домик зажег в тусклом аварийном режиме. Я сполз на пол и крадучись подошёл к аппарату. Он дребезжал колокольчиками периодически, но настойчиво, как старый вредный будильник.

Машинально положив ладонь на колокольчики, я почувствовал, как молоточек защекотал руку и я быстро снял трубку.

— Алё! — Сказал я. — Слушаю.

— С какой Лушою? — Весело рассмеялся молодой девичий голос. — Ты кто, любезный? Зови к трубке Матрёну Карловну.

— Так… Э-э-э… Нету её.

— Как это, нету? А где она?

— Так, это… Ушла, — сказал я и поморщился от своей тупости. — Туда ушла.

— Туда? — Удивились на другом конце провода. — Вот те на…

В трубке помолчали и спросили, уже серьёзным тоном:

— А кто за неё?

— Я.

Там снова замолчали.

— И давно, ты за неё?

— Восемнадцать дней.

— Со всеми полномочиями?

Я подумал и нетвёрдо сказал.

— Не знаю. Вроде бы.

— Как величать-то?

— Михаил Николаевич.

— Сродственник, что ли? — Спросила трубка и, не дождавшись ответа, добавила. — И сколько лет новому хранителю?

Я молчал, почему-то наливаясь гневом. В горле саднило и я откашлялся, рыкнув прямо в трубку. Лампочка от этого вспыхнула сильнее, а на том конце провода ойкнули и, видимо, трубку повесили.

Я посмотрел на себя в зеркало, пригладил вставший дыбом ёжик волос и положил трубку на металлические рычаги. Телефон тут же затренькал снова.

— Слушаю, — сказал я.

— Э-э-э… Михаил Николаевич, — сказал мужской баритон. — Мы просим прощение за фривольный тон нашей сотрудницы. Э-э-э… Я прошу прощения. Сотрудник…Э-э-э… Будет наказан. Э-э-э…

— Короче, — хриплым голосом сказал я.

— Это из канцелярии недр звонят. Нужна ваша консультация и виза на… так сказать… вскрытие сокровища. Поступила заявка. От… Э-э-э…

— Почта есть? — Спросил я. — Ватсап?

— Как-к-кая почта? России?

— Германии, млять! Имэйл наш есть? Пришлите заявку на адрес. Записывайте.

Я продиктовал свой имэйл и повесил трубку.

Минут через десять перезвонили и сказали тем же мужским неуверенным баритоном:

— Мы это… Нарочным пришлём.

— Сейчас? — Опешил я. — Ночь же.

— А вы, это.… По ночам спите, что ли? — Удивились в трубке.

— А что в этом удивительного? В девять утра приходите, — сказал я почти грубо и повесил трубку.

Сон прошёл. Я сидел за столом в трусах. Рука потянулась к слегка подсохшим гренкам, но я сдержал себя.

— Ночью только вода, — сказал я сам себе и раскрыл ноутбук.

Что это за «канцелярия недр» такая? Что за сокровища? Я-то тут причём?

Вдруг распахнулась «щель» и проявился Феофан.

— Здрав будь, Микаэль. — сказал он. — Чую, не спишь. Кхе-кхе… Вот и зашёл на огонёк.

— А… Здорова, дед Феофан. Чай, кофе? — Спросил я. — Или нельзя?

— Тута мне всё можно, но без сладкого. Взвар у Матрёны добрый был…

Чайник со взваром сам налил в кружки кипяточку. В печи всегда стоял готовый.

— Пришло время, немного рассказать тебе. То, что можно пока. Больше того, что скажу — не спрашивай. Уточняй, но осторожно. Понял?

— Да. Только… Может мне одеться? Неудобно как-то.… В трусах.

Старик махнул рукой.

— Ты здесь такая фигура, что даже если в трусах выйдешь на Большой Совет, все примут, как должное, — он рассмеялся. — Но…. У нас так не принято. Это тёмные себе позволяют…. И нагишом, и без кожи являться, и без голов. Запугивают друг друга, да смертных. Так что, кого таким тут увидишь, не тушуйся. Сила твоя им вровень. А где и поболее будет. Справишься.

— Какая сила? Нет у меня никакой силы! — нервно сказал я.

Феофан насупился, почесал бороду и… пожал плечами. Я же, представив людей без кожи, пришедших на собрание, поёжился и задержал перед губами кружку, сдерживая рвотный эффект.

— Тут когда-то давным-давно была сварожья ночь. Миром правили тёмные силы. Сейчас, лет уже как триста, начался сварожий день. Но до полдня его ещё очень далеко и тёмные силу имеют немалую. Да и пользуются ею себе на радость и люду смертному на беду. Ты — хранитель Кона. Жить по Кону — значит слышать душу людскую. Кон — это совесть. Живя по Совести, приближаешься к «покою Рода», начинаешь слышать и чувствовать жизнь тела матери-земли. Тёмные склоняют смертных заступать за Кон, и жить по Закону. По их закону. Мы же живём по Кону. Вот и вся недолга. Твоя задача простая. Хранить Кон.

Меня, почему-то, слова Феофана разозлили.

— Какой Хранитель Кона? — возмутился я. — О чём ты, Феофан? Где Кон и где я? Кто я такой, чтобы вдруг стать каким-то там Хранителем? И нет у меня силы! Не-ту!

Феофан, глядя на меня, даже отшагнул назад.

— Хм! А говоришь, силы нету. Вона, как меня испужал! И рык в голосе…

— Да, простыл я! Простыл! Заболел!

— Не может такого быть, — покрутил головой Феофан. — Родовое жилище не допустит такого. Тут вся сила Рода осталась.

Меня от этого слова даже подбросило.

— Какой Род? Африканцы нам тоже родня! Негры⁈ — спросил я гневно.

— Африканцы? — спросил Феофан и спокойно добавил. — Не-е-е… Африканцы другого рода племени. И индусы, и чинцы… Да много их, родов чужих. Ты нашей земли защитник, а уж кто тут у нас живёт, какого Рода-племени, не важно. Лишь бы человеком был и Кон чтил.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул я на пол.

Лампочка «гневно» мигнула.

— Извини, — неожиданно для себя, сказал я.

За эти дни Домик стал мне родным и ощущался мной, как живой. Я решил сменить тему разговора.

— А с кладами? Тут про какие-то клады спрашивали…