Хранитель

Глава 25

— Богом? — думал я, сидя уже дома в своём мире.

После того, как я понял, что там, в «гномьем царстве» все мои мысли читабельны для какой-то «Берегини» мне стало там неуютно. Хоть она и стояла, по её словам, на стороне борьбы добра со злом, но… Это ведь она так сказала. А, как известно, главной задачей Дьявола является убедить всех, что его не существует. А так же облечь искушения, с которыми он «подкатывает» к людям, в форму намерений сделать именно добро, а может быть и в форму борьбы со злом. Только объекты, методы и инструменты для этой борьбы он «предлагает» негодные, ведущие в бездну Ада.

Оценивая перспективы стать Богом, я морщился. На всякий случай я несколько раз мысленно обратился к «местной» Берегини, опасаясь, что и тут она имеет, так сказать, место быть. Но Берегиня, даже если она и есть в нашем бренном мире, не откликнулась. Но что-то подсказывало мне, что нет её здесь. Феофан непременно сказал бы мне о таком союзнике.

— И вот оно мне надо? — то и дело спрашивал я себя. — Брать на себя ответственность за людей? Бороться с тёмными силами, с которыми не справился, кстати сказать, «профессиональный», хе-хе, Хранитель. А я-то кто? Кто я на этом, хе-хе, «празднике жизни», хм, и смерти?

— Тут, в этом мире, есть и генерал Шелест, и даже его специальный отдел. Есть, в конце концов, Феофан с его и моими родичами, которые каждый сам по себе маг и волшебник не чета мне. Вот, даже, не дай Бог помянутому, Горынычу «ласты завернули» и в кутузку посадили.

При мысленном упоминании одного из темных Богов, земля и Домик дрогнули.

— Интересно, фиксируют сейсмографы толчки? — подумал я. — Вряд ли. Иначе уже во всех средствах массовой информации подняли вопили. Владивосток трясёт не по детски! Спасайся кто может! А тут… Сколько раз уже я поминал «нечистого» и столько же сотрясалась подо мной «твердь». А никто ничего, кроме меня, не ощущал. Да-а-а…

Заманчиво было стать князем гномье-человеческого мира, но последствия? И для меня и для самого мира… Ведь сейчас люди живут, наверно, спокойно. Хм! Хотя, откуда мне знать, как там живут люди? Я не видел там никого, кроме гномов. Но они мне ничего «такого» не рассказывали, а наоборот, говорили, что гномы с людьми ведут торговлю. А значит, жизнь как-то идет своим чередом. И тут появлюсь я, призову людей на «мои» земли и окажусь никчёмным правителем. И ради чего? Ради какой цели?

Поиграть в «Цивилизацию»? Потешить амбиции? Так, кхм, нет у меня таких амбиций. Как сыр в масле катаюсь и без этих проблем. Людьми руководить тяжко. Сейчас источник силы закрыл земли, не позволяя никому из людей тянуть за собой скверну, а ей взять над собой власть. Странно, кстати, как это у него получилось? Хм! Почему получилось? Как рассказывал Феофан, за другие источники силы люди «рубятся», не щадя живота своего, а тут… Тишина и покой, хм, тихо глазки закрой…

Не нравились мне гномы. Не верил я им. Как они меня… Нравится, не нравится, спи моя красавица. Кристаллы они какие-то добывают магические. Да-а-а… Во всяком центре силы такие кристаллы имеются? Это вряд ли… Не жировали бы так гномы. Денно и нощно куют и спрос на гырпырмыр этот, или как его там, не проходит. Узнать надо про эти кристаллы получше. Может и мне пригодятся? Или Феофану? Это у нас магия не в ходу, а в Феофановом мире очень даже в ходу. Может от этих кристаллов урожайность повысится? Ха-ха-ха…

Вспомнив, что я оставил у Феофана кристалл, решил наведаться к нему и обсудить вопрос княжения со своими родичами. Вспомнил и про гномьи корзины с ягодой. Сразу начал усиленно сглатывать слюну.

— А может и у меня во дворе всё, хм, заколосится, если кристалл там установить? — подумал я, открывая проход в Феофанову деревню.

Родич встретил меня, хмурясь каким-то своим мыслям. Он сидел на завалинке своей полуземлянки, курил трубку и время от времени чесал в бороде, выискивая, видимо, какие-то соринки-травинки. Это у селян, я заметил, была проблема, сохранить бороду незасоренной. То соломы набьётся, то земли… Вот и сидел-чесал бороду Феофан, а на меня, вскинув левую бровь вверх, глянул мельком.

— Что хмуришься, дядька Феофан? — спросил я. — Или я тебя расстроил, что пьяным заявился?

Дед снова глянул на меня одним левым глазом, правый был сощурен от табачного дыма, густо поднимающегося от зажатой в зубах трубки.

— Ты? — вопросил Феофан и, вздохнув, добавил. — Хм! Ты, да не ты, Михасик. Но не за пьянку. Дело молодое. С кем не бывает? Только, хм, какие черти тебя с гномами свели? Да и как ты смог явиться прямиком из ихнего мира в наш? Ты ведь не из нашего далёка в деревню пришёл, а из какого-то иного мира. А между мирами двери иотворять, не всякому дано. Наши пращуры долго бились, чтобы ключ в этот мир сделать. Перемещаться — перемещались, но только те, кто обладал таким даром. А так, чтобы распахнуть проход, чтобы армия могла пройти, так не получалось. Да-а-а… Пока в этом мире не сковали гномы два ключа. У меня один, у тебя другой.

Феофан всосал дым, вынул трубку и дым выдохнул.

— Да-а-а… А ты взял и тоже, похоже, сковал ключ. Ты, что-то говорил, что у гномов молотобойцем отрабатывал, куя ключ. Так ведь?

— Э-э-э… Так.

— Но как⁈ — разведя руками, спросил гном.

— Сначала я металл выковал, потом гномы из него стилет сделали, а я его потом зарядил силой своего ключа.

Феофан так треснул себя полбу рукой, в которой была зажата трубка, что из неё на спутанные космы волос вылетели угольки. Феофан подскочил, замотал головой, словно лошадь спасающаяся от оводов, и метнулся к бочонку с дождевой водой, стоящему на углу дома под водостоком. Он нырнул в бочонок головой и вынырнув, так удивил и рассмешил меня своим образом «водяного», что я чуть не зашёлся от смеха.

Смеялся я долго, а Феофан сходил в землянку и там, обтёр голову видимоо одним полотенцем, а со вторым вышел на улицу и стал сушить бороду, заворачивая её в полотнище и скручивая жгутом, словно стиранное бельё.

— Смешно ему! — пробурчал Феофан, когда я наконец-то, успокоился и только слегка похрюкивал, вспоминая образ мокрого родственника и особо его ошалелые от ужаса глаза.

— Валенком палёным пахнет, — сказал я сдерживая вырывающийся смех.

Феофан тяжело вздохнул.

— Хватит ржать-то! О серьёзном гутарим! Ты зачем гномов из чужого мира в наш мир привёл, лишенец?

— Чтой-то я лишенец? — даже слегка обиделся я, но смешинки всё вылетали из моего горла.

— А то, что община хочет лишить тебя права быть Хранителем.

У меня отвисла челюсть.

— Это с чего бы это?

— А с того! Что гномы не пальцем деланные и хитрые бестии. Они все с даром изменения структур предметов и вещей. Они прирождённые артефакторы и наверняка считали магический рисунок, который ты влил в их ключ, на лету. Никогда не создавай артефакты в присутствии кого-то. Если ты, рохля недоделанная, сам не видишь магические ауры предметов, то это не значит, что никто не видит.

— Почему это я рохля? — обиделся я.

— Сейчас как дам больно! — замахнулся на меня мокрым полотенцем Феофан. — Глаза бы мои тебя не видели.

— Смотри, накличешь беду и ослепнешь, — пошутил я.

Феофан выпучил глаза и заводил ими, словно и впрямь, ослеп. Потом, сфокусировался на мне и облегчённо выдохнул.

— Прав, ты, прав, Михасик. Это я не подумавши брякнул. И на старуху бывает проруха, кхм.

Родич снова тяжело вздохнул и глянув на трубку с какой-то тоской, снова посмотрел на меня.

— Только то, что ты кристалл удивительной силы принёс, позволило тем, кто за тебя, отстоять тебя.

Я удивился, услышав, что есть и те, кто против меня.

— Ты же сам говорил, что Дом не всякого приветит.

— Почему, говорил? Так и есть! Не всякого, но выбор общины первичен. Другого бы не приветил, третьего предъявили, а нет, так и четвёртого, пятого. На ком бы и остановился, Домик наш. Он же не ума палата. О каким-то параметрам подбирает, да и всё. По магическим, да. Вот поэтому и говорил я тебе. Что сила в тебе есть. Если ты её из нашего ключа в гномий передал. Это тоже, я тебе скажу, ещё суметь надо. И, да! Что за кристалл ты принёс?

— Его мои гномы у себя в горах добывают и куют вместе с ним металлы. А из металлов изделия разные изготавливают.

Феофан нахмурился.

— Что значит, «твои гномы»?

— Э-э-э… Там тоже пустующий источник силы, который признал меня за Хранителя и гномы считают меня хозяином их земель.

У Феофана отпала челюсть, но он её быстренько прибрал на место.

— И там какие кристаллы? На твоих, хм, на тех землях?

— В тех землях, — поправил я.

— Обалдеть! — нараспев протянул Феофан и какое-то время помолчал, о чём-то усиленно думая, так как его бороде пришлось очень несладко. Родич едва не вырвал ей, увлёкшись сушкой.

— Так-так-так-так-та-а-к, — наконец произнёс он. — И получается, что, э-э-э, кристалл, который ты принёс, не последний? Ну, то есть, ты можешь ещё такие принести?

— Хм! И много надо?

— А много есть? — спросил, обливаясь слюной, Феофан.

— Наверное, — пожал плечами я. — Сам я не видел, но по словам гномов…

— Тогда много! — выпалил Феофан и глаза его алчно расширились.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я.

— Что представляю? — не понял родич.

— Ну… Как ты представляешь меня переносящего много-много кристаллов, в виде вьючного животного или как?

— Э-э-э….

Феофан снова почесал в бороде. Очень мне не нравилась эта его привычка. Всё в нём было хорошо, но, как только он начинал «искать» в бороде, хотелось отвернуться. Что я и сделал, а заодно поморщился.

— Это я не подумал…. Так-так-так… А нам можно туда ходить? Может ты нам ключ отдашь?

Феофан смотрел просительно, и взгляд у него был… Как у кота из мультфильма «Шрек»… Хрен откажешь, да…

— Не знаю, действует ли он отсюда? — сказал я.

— Действует! — улыбнулся родич. — Как же не действует? Ты же сам проверял несколько раз.

— Да? — удивился я. — Не помню.

— Ты уже никакой был, — снова заулыбался Феофан.

Я задумался. И вдруг меня осенило, что ведь можно и не запускать на те земли людей. Пусть гномы и живут. Им, я понял, тоже нравится не только в горах «майнкрафтить», но и цветочкам-листочкам они радуются. Солнышку и птичкам. А если туда будут мои родичи ходить, коих, я чувствовал, тамошний Домен тоже приветит, так и земля продолжить цвести и пахнуть. Да и мне туда нырять нравится. Только надо гномам сказать, чтобы они со снотворным не, кхм, «баловались».

— Надо спросить у них, — сказал я. — Что-то мне подсказывает, что они не сильно будут довольны, если мы будем трелевать кристаллы в ваш мир за просто так. Их ведь ещё добыть надо, чем гномы и занимаются. И что-то подсказывает мне, что не так-то просто их найти и отобрать у скалы.

С лица Феофана сползла улыбка. Он снова нахмурился.

— Мы заплатим. Вряд ли гномы зерно выращивают. А у нас и горох, и фасоль, и ячмень, и рожь с пшеницей, овёс… У нас обширные пашни, ты видел.

Да… Я видел… Распахано тут у родичей было изрядно земли и вся неплохо родила.

— Узнать надо. Давай так поступим… Я оговорю с гномами долю подати…

— Хм! — перебил меня гном хмыком и засуетился, начав переступать с ноги на ногу. — Зачем долю подати с гномами оговаривать? Десятина — общепризнанная норма. Вот пусть и платят.

Я промолчал.

— Когда к гномам пойдёшь? — спросил Феофан.

— Пойду, пойду, — скривился я. — Ты мне мой кристалл отдай.

— Какой «твой» кристалл? — удивился Феофан. — Ты же его нам принес. Сам намедни петушился-горячился…

— Не дури, дед, — нахмурился я. — Не мог я такого сказать, ибо, очень нравится он мне.

Феофан вздохнул.

— Зачем он тебе, а? — спросил родич. — У нас бы похранил. За ночь, все почувствовали, земля наша прямо-таки ожила.

— А то мёртвая была, — поерничал я. — Ладно, пока от гномов первые поставки кристаллов не поступят, пусть у вас полежит, только смотрите мне! Не очень настраивайтесь. Сразу заберу.

— Вот и ладушки! — восхитился-возрадовался Феофан и действительно, захлопал в ладоши.

Родич пряма-таки ожил, по сравнению с тем, какой он сидел при моём появлении.

— Надо же у нас появились новые земли, — потом вдруг сказал он. — Вот интересно посмотреть на них. Там горы, говоришь?

— Горы, долины, озёра, реки. Много там всего. По размеру, как я понял из рассказов, чуть поменьше вашего Домена. Сорок дней пешего пути. Но гор там много. И хороших гор…

— Понятно. Посмотрим. Может часть наши туда перейдёт. Не хватает уже тут земли. А от рода отрываться не хотят.

Я вдруг понял, что это и будет выходом. Тех людей я совсем не знаю, а здешние, вроде, мои родичи. От плоти и крови, как говорится…

— Ладно! Давай не станем торопиться. Я ещё Берегине не сказал своё «да».

— Какой «Берегине», — насторожился Феофан.

— Ну… Там есть богиня, которая помогает хранить семейный очаг и плодородие земли, защищает урожаи и охраняет скот, оберегает людей и их жилища от козней тёмных сил. Её боятся упыри, несущие людям мор и смерть. Она защищает воинов, сражающихся за своё жилище…

Я повторил слово в слово то, что говорила мне Богиня.

— Жива! — выдохнул Феофан. — С тобой говорила Жива⁈

— Ну, не знаю, кто, — скривился я, — жива или Берегиня… Но говорила, да…

— Не может такого быть, — сказал Феофан. — Богиня не говорит со смертными.

— А со мной говорила. И даже сказала, что если «будет скучно», чтобы я обращалс.

— А то у неё дел никаких нет! — буркнул Феофан.

Мне надоели пустопорожние разговоры. Сильно захотелось назад, под крышу дома своего.

— Хм! Чуть не лишили меня занимаемой должности, — подумал я. — А ведь мне уже начинало нравиться ничего не делать и пользоваться благами непосильно нажитыми моими пращурами.

Я вернулся «под крышу дома своего» и только спустился в садок, где у меня имелся турник, построенный ещё моим отцом из двух толстых лиственичных столбов и толстого лома, утопленного в их навершия и прихваченного скобами, как раздался рингтон сматрфона.

— Генерал, — сам себе сказал я, увидев от кого идёт вызов и произнёс. — Слушаю.

— И снова здравствуйте, Михаил Николаевич. Надо поговорить. Я к вам приеду.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что лучше встретиться где-нибудь в кафе, о генерал меня опередил.

— В кафе не будет безопаснее, — сказал он.

— Вы как мысли читаете, — сказал я.

— Телепатирую понемногу, но тут и так понятно, что ты не гостеприимный хозяин. Просто, нам во время разговора нужно быть поближе к твоему сундуку.

Я насторожился.

— Забрать хочет? — подумал я и решил. — Не отдам!

Можно было уже и без сундука в гномье царство проходить, и вряд ли кто-то сундук откроет без меня, но сам принцип… Чем-то нравился мне этот сундук.

Генерал сразу показал а сундук и даже не сказал, а приказал:

— Открывай.

И тон был такой, что как-то совсем не захотелось его ослушаться. Я открыл. Генерал, к моему удивлению, встал на «четвереньки», залез в сундук, который уже и у меня стоял на полу и прополз в тот мир.

Я в очередной раз сегодня обнаружил себя стоящим с открытым ртом. Потом генерал появился в сундуке снова, но уже головой «сюда». Он посмотрел на меня и усмехнувшись моему выражению лица сказал:

— Закрой варежку и перемещайся, — и снова исчез.

Это, скажу я, было охренительное зрелище!

— Можно такие фокусы показывать в цирке! — мелькнула мысль.

Но я вздохнул, вернувшись в действительность и закрыв «варежк» и пролез сквозь сундук, выйдя в круглой комнате. Генерал Шелест стоял и осматривал мебель, словно пришёл ко мне в гости и решая куда примоститься. Примостился он в кресло.

— Слушается? — спросил он. — Тогда кофе можно?

Я не успел открыть рот, как на маленьком столике появились две чашки ароматного кофе, домашнее печенье из того моего мира, жареный миндаль, сыр и финики. Как я любил. «Варежка» моя снова распахнулась.

— Это как это? — спросил я сам себя, но ответил генерал.

— А так! Молодец ты! Справился с поставленной задачей.

— К-к-к-ем поставленной? — сбившись на заикание, спросил я.

— Хм-хм! Партией и правительством, Михаил Николаевич. Партией и правительством…

— Ничего не понимаю, — покрутив головой, сказал я. — Поясните.

Генерал отпил кофе, погрыз миндаль, отломил кусочек сыра, прожевал, снова плеснул в себя кофе, и я заметил, что он всё это делает точно как и я. И с таким же удовольствием, как и я.

— Люблю именно такое сочетание и именно такой сорт кофе. И миндаль я жарю сам в микроволновке.

— И я, — задумчиво произнёс я. — Зачем вы мне всё это говорите? О чём у нас будет разговор, Михаилл Васильевич?

— О нас с тобой, Михаил Васильевич, — сказал генерал.

— Михаил Николаевич, — поправил его его.

— Михаил Васильевич, — настоял на своём генерал и удыбнулся. — Я — это ты, а ты — это я.

«Варежка» снова распахнулась, но я уже был настороже и быстро её захлопнув, спросил: — Как это?

— Сейчас расскажу я тебе Михаил ещё одну очень страшную историю, — сказал генерал Шелест и снова положил в рот миндаль, разжевал и запил кофе.

Я синхронно и заворожённо повторил его движения.

— Но начну я, пожалуй, с конца, — сказал Шелест, — а именно с того, откуда я знаю про сундук и его свойства. Это самое простое. Информация хранилась в архивах НКВД, КГБ и сейчас лежит в сейфе в моём служебном кабинете. Информация послереволюционного периода… Да-а-а… Что, дескать, появился во городе Владивостоке некий гражданин, сдающий в ломбард странные золотые монеты. И проба — так себе, и чеканка не очень, но ни то, что на ней изображено, ни то, что начертано, идентификации не поддавалось.

Власти Дальневосточной республики посчитали, что это Московский разведчик. Ну, или сделали вид, что посчитали, только взяли его и попытались «поколоть». А гражданин возьми и исчезни прямо из камеры. Не одиночки, причём, а многоместной. Залеж под шконку, где ему блатные определили место, а из под неё не вылез. Смекаешь? Не оказалось там его.

— Не понял, Он, что, с сундуком в камере сидел? — хмыкнул я, уже немного отошедший от первоначального шока и думающий больше о том, что мой Домик, похоже, пророс в этот мир.

— Нет-нет! Сундук ещё раньше нашли у него дома, изъяли, но открыть, как ты понимаешь, не могли. А тут ещё и гражданин из камеры исчез. Открыть сундук не смогли ничем и никак. Даже волшебные слова с упоминанием «какой-то матери» не помогли. Судя по весу, в сундуке много золота быть не могло и от сундука отстали. А потом пришли «красные», а к «красным» явился хозяин, хе-хе, имущества. У него оказалась опись изъятого, которую он и предъявил.

Сундук попросили открыть и как ты правильно понимаешь, он оказался не только пуст но и девственно чист. Сундук вернули владельцу и владелец попытался выехать за границу, но пограничники судно расстреляли и оно затонуло. Списки пассажиров судёнушка имели в судовом журнале, который предъявил капитан. Совсем небольшое было судно.

Ещё в те времена исчезновением арестанта из многолюдной камеры, а допрашивали всех, попало в наш особый отдел, тогда ещё НКВД. Я тога ещё не родился, да. Но заинтересовался этим случаем, и монетами.

Генерал Шелест достал что-то из внутреннего кармана пиджака и протянул мне.

— Хм! Золотая монета, — понял я и сказал. — Странная, да. Точно не определили, чья?

— Нет такого государства. А вот монеты такие имелись. Не так много, но ведь некоторые нумизматические раритеты и в единственном экземпляре присутствуют. Атут их всего зафиксировано сорок девять а к какой эпохе отнести, специалисты не понимают. Сошлись на том, что это новодел, так как гелиевый метод определения возраста золота, показывает, что от последнего сильного нагрева золота прошло «всего» лет сто.

Я пожал плечами, не понимая сути рассказа.

— Но эта монета не из нашей коллекции, — сказал генерал. — Эту монету я принес из другого мира. Но она и по возрасту и по внешним признакам идентична «коллекционным». А был я в том мире, где мы сейчас находимся. И был я как раз в этой, э-э-э, башне. А взял я её вот здесь.

Генерал поднялся из кресла. Был он немного грузен в свои шестьдесят, но вполне подвижен. Он подошёл к одному из окон, что-то нажал под ним и выдвинулся небольшой ящичек.

— Ничего себе, — подумал я вставая и подходя ближе.

В подоконнике был оборудован тайник, в котором когда-то что-то лежало, но сейчас он был пуст.

— Я забрал отсюда двадцать золотых. И, полагаю, что и в других «подоконниках», имеются такие же тайники.

Генерал подошёл к другому окну, что-нажал и «ларчик» открылся. Монеты там лежали. Подошёл к третьему, нажал, открыл, убедился. Все одиннадцать оконных тайников хранили в себе сокровища. Да-а-а… В другое время я бы загорелся от «золотой лихорадки», но я смотрел на золото только лишь с любопытством нумизмата.

— Почему вы не забрали тогда всё? Не нашли?

— Времени не хватило. Выкинуло меня обратно. Я же случайно сюда попал. Но сундук-то я узнал.

Шелест ткнул пальцем в «портал» из которого мы вылезли.

— В старом деле были его фотографии описание и в закрытом виде и в открытом. Да и открыть я его тоже не смог. А дело то у меня было, так сказать, настольным. Нравилось мне его перелистывать. Как-то так…

— Хм! Понятно про сундук. Теперь причем тут я рассказывайте. И при чём тут: «я — это ты, а ты — это я»… Индийское кино какое-то.

— А всё очень просто. Мы с тобой прожили более тысячи жизней. И поэтому всёпересказать нам не хватит ещё одной жизни. Главное, что ты понять должен, что это я тебя, то есть, себя самого, из одного времени перекинул сначала в девяностые годы, а потом назад в тот мир будущее которого мы с тобой изменяем.

— Зачем? — не понял я. — Зачем менять будущее?

— Пришельцы, — вздохнул генерал. — Ждём час «х», когда они должны прилететь и захреначить наш мир в труху.

— Зачем? — спросил я, поёжившись, и сказал. — Не надо.

— Хм! Сам не хочу, — сказал генерал с «кавказским» акцентом. — Поэтому в космосе уже всё перекрыто. Враг не пройдёт. Да, тут другая напасть проявилась. Бесовщина всякая. И это очень долго рассказывать.

— Так, я-то при чём? — так и не понимал я причины моего присутствия в этих, мать их, игрищах. — Зачем меня-то туда-сюда дёргать? В девяностые, потом сюда. У меня ведь такая каша в голове! Мне казалось, что у меня раздвоение личности. Или даже, растроение. Сначала в девяностых, потом снова в десятом году. Зачем всё это?

— Мне нужно было внедрить свою матрицу в Хранителя источника силы. Вот я и сохранил жизнь наследнику Родового Домена, внедрив в твоё тело свою вторую матрицу. У меня их много. Э-э-э… У нас их много. Я открою тебе доступ к памяти. К нашей памяти. Мы с тобой всё обсудим. Но давай потом? Сейчас я просто убедился, что это тот сундук. Когда я попал сюда, меня такая силища обуяла, что понял, что что-то тут не чисто. Нигде так не, э-э-э, распирало. А уж поверь, я из таких источников подпитывался, что мама дорогая!

Когда мне стало понятно, что мой простой мир, не так уж и прост, а вернее, совсем непрост, то погрузился в тему магии и потусторонних миров по самые уши. Ты говоришь зачем тебя в девяностые забросил? А кто мне тогда помогал? Ты помогал! Не вспомнил, когда я рассказывал?

— Вспомнил, — буркнул я. — Что же я, тупень какой? Только таких подробностей я тогда не знал. И думал, что мы простую уголовщину расследуем.

— Между нами есть телепатическая связь, так как матрицы едины. У других людей я мысли читать не умею.

— А у меня, значит можешь? — буркнул я. — А я у тебя?

Генерал вздохнул.

— Тебе нужно смириться с тем, что ты моя матрица, а не наоборот. Но это произойдёт само. Как только откроется доступ к общей памяти.

— Прикольно, — сказал я. — А что ты говорил про пришельцев?

— Всему свое время, брат. Всему своё время. Память будет возвращаться постепенно. Сразу могут нейроны погореть. Возись потом с ними…