Хранитель

Глава 2

Уснул я легко, а проснулся ещё легче. Давеча, поговорив с руководством фирмы, где я работал, узнал, что они искали и не могли найти себе представителя именно в этом городе «нашенском». Слишком уж он находится далеко от головного офиса. И в деньгах, если возглавлю здесь офис, я не проигрывал, а даже наоборот. Правда, работа была совсем не нормированной и это немного напрягало. Приёмка и отправка грузов — дело хлопотное. А распределение их по всей стране по филиалам, ещё хлопотнее. Однако мне обещали выделить штат, а пока моей обязанностью будет — контроль за аутсёрсерами, занимающимися тем же самым. Заодно, поручили вникнуть в региональные особенности. Познакомиться с таможней, Госсельхознадзором и другими, хм, «надзирающими» органами.

Я попросил у руководства отпуск, ссылаясь, на то что мне необходимо продать унаследованный в центре города дом. Когда шеф про это услышал, на пару минут замолчал, а потом пообещал перезвонить. Когда через полчаса он перезвонил, то был настолько, непривычно для него, зажат, что с трудом разговаривал.

Уточнив размеры и адрес земельного участка, он осторожно предложил его у меня выкупить. Я замялся, и сказал, что дом с участком уже пообещал каким-то, наехавшим на меня бандитам. Естественно, что после беседы с «родичем» желание продавать домик у меня испарилось. Да, кто бы мне это позволил. Хотя, его и так не было. Я просто хотел быстрее сбежать из города. Имущество и земля было переписано на меня уже лет как пять назад, а воевать за него именно сейчас мне не хотелось.

И вот я проснулся утром, слегка зависнув над печной лежанкой. Сантиметров так на пятнадцать. Я ворочаюсь во сне и постоянно подсовываю руку и плечо под подушку. Вот во сне моему локтю, видимо, и помешала печка.

Ощущение было приятным. Вроде как лежишь на очень мягкой перине. Но как только я задумался об этом, твёрдость воздуха стала меняться от совсем мягкой — я даже достал задом до лежанки, — до очень твёрдой, когда я решил его уплотнить.

В конце концов я, похлопав бесшумно по абсолютно твёрдой поверхности воздуха, эксперименты с левитацией прекратил. Мне стало было непонятно, на что намекает домик? Принял он меня, как родного, или, наоборот, выгоняет таким образом.

Только я подумал о: «как бы чего перекусить», представив мои любимые гренки и стакан кофе, как дом пришёл в движение. Сковорода, миски, растительное масло в бутылке, ножи, хлеб, яйца — всё полетело, режа и перемешиваясь прямо в воздухе. Хорошо, что я в это время сидел на печи и лицезрел эту кутерьму всевозможных тупых и острых предметов, а так же пищевых ингредиентов со стороны. Интересно, как бы оно всё крутилось, когда я стоял бы у печи?

Услышав, как шкворчат поджариваемые гренки, я сполз со своей постели и посмотрел на умывальник-рукомойник. Бабуля обходилась без водопровода, как я её не уговаривал его провести.

— «Зачем, ведь во дворе есть колодец», — говорила она.

Лишь только я подумал про то, что не мешало бы принять душ, ко мне подлетела лейка, а с низу подползла деревянная кадушка. Я ткнул пальцем в лейку, коснувшись воды, хмыкнул, удивившись её приятной теплоте, скинул трусы и встал в предложенную ёмкость под тёплые струи.

Аккуратно обмывшись, хотя беспокоиться и не стоило, потому что по полу активно елозили тряпки, я обтёрся подлетевшим вовремя банным полотенцем. Потом совсем офигевший, сел на укрывшийся тонкой подушечкой табурет, стоящий возле стола.

Заваренный в турке кофе аккуратно пролился в чашку тонкого фарфора, особо оберегаемого бабулей от меня с самого моего детства. Из сахарницы взлетел и опустился в чашку кусочек сахара, и маленькая серебряная ложечка, не звякая о стенки, нежно перемешала ароматный напиток.

Гренки, порезанные ножом на тонкие ломтики, как я всегда резал сам, предлагали себя, поворачиваясь разными боками.

— Балуете вы меня, — вдруг осипшим от волнения голосом сказал я. — Но… Большое спасибо, Дом.

Принял меня дом или не принял, но меня он обхаживал, как самого почётного гостя.

Включив на «плазме» центральный канал, я позавтракал, «чем дом послал», слушая и смотря новости. В мире творилось что-то невероятное.

Плазма — это был не единственный предмет техноцивилизации в этом доме. Интернет, роутер, накопитель на двенадцать терабайт, тоже имелись. Бабуля любила новости и художественные фильмы, которые я ей закачивал удаленно, через постоянно включенный комп. Но и всё!

Плазма висела напротив печной лежанки, занимая почти всю пятиметровую стену. Экран, собранный из двух мониторов, высотой в полтора метра и общей длиной в два, вполне бабулю устраивал. Они делились, при необходимости, на сколько угодно «информационных окон» и бабуля с большим вниманием могла наблюдать за событиями, шедшими на ста каналах одновременно. Я же мог, вставив в уши блютус наушники, смотреть своё.

Я с грустью усмехнулся, вспомнив свою пра-пра бабушку, и допив кофе, засобирался в магазин. Подумалось, что стоило навестить родственников и поговорить о случившемся, а с пустыми руками в гости идти не совсем правильно.

Супермаркет находился совсем рядом и, накупив фруктов и сладостей, прямо с корзиной покатил «дары природы» домой, оставив в залог корзины пять тысяч рублей.

Лесенка по ширине почти соответствовала корзине, и я успешно скатил коляску к домику. А вот по лесной тропинке корзина катиться отказывалась, и приходилось тащить её, едва ли, не волоком. Маленькие колёсики цеплялись за корни деревьев, корзина постоянно пыталась перевернуться и вильнуть в сторону.

Почти триумфально въехав в деревню, погромыхивая тележкой на ухабах, я представлял старца у амбара. Он там и стоял.

— Доброго здравия, Феофан. Я в гости.

— С подарками, вижу? — усмехаясь, спросил староста и смущённо «кхекнул». — Забыл тебя предупредить. Мы не можем ничего есть принесённое из вашего мира. Вы наше можете кушать и здесь и там, а мы ваше — нет.

Я опешил.

— Вот, млять! Сходил за хлебушком! — выругался я. — И куда мне всё это⁈

— Сам съешь, — всё ещё улыбаясь, проговорил старец.

— Да я столько и за месяц не съем. Попортится.

— В домике⁈ — удивился Старик. — В Домике ничего никогда не испортится. В «холодильник» положи. Да хоть на столе пусть лежит, или в углу стоит. Не испортится.

Я смотрел на него и даже не удивился. Никакого сомнения в его словах у меня не возникло.

— И сладости? — протянул с сожалением я.

— Это — вообще смерть! — откликнулся дедок, — сделав «страшное» лицо.

— Сладкая смерть? — Пошутил я.

— Именно. И сам не ешь ваши сладости. Мёд кушай. И ягоды. Пошли. Мы стол накрыли.

И он повёл меня за амбар, где вдоль большей стены здания стоял, накрытый белой скатертью с красной вышивкой по краю, длинный стол.

Хорошо, что тащить корзину обратно не надо было. Как, собственно, и сюда. Надо было просто представить через щель деревню, но мне представился почему-то пень в лесу. Зато, назад я шагнул снова прямиком в домик. Вместе с полной корзиной, в которой прибавилось «деревенских» гостинцев. Совсем, как в анекдоте про «еврея», который ходил на день рожденья… Туда с семьёй и с тортиком, и обратно с семьёй, с тортиком и с едой с праздничного стола.

В деревне посидели и поговорили хорошо. В основном говорил Феофан, рассказывая про их житьё-бытьё, которое сводилось к сезонным работам селян, да ежегодным городским ярмаркам в соседнем городе.

Тут был феодализм, с его плюсами и минусами. Но князья не злобствовали и «дерибанили», в основном, замки друг друга. Крестьян не трогали. Справедливо опасаясь, что тогда жрать будет нечего.

Что это за мир, Феофан не знал. Пришли сюда предки мои очень давно. Чуть ли не десять тысяч лет назад. Что-то изменилось в нашем мире, вот они и сбежали через «щель». Что изменилось, Феофан пока сказать отказался.

— Ты не окреп ещё, Микаэль. Да и не понятно, принял тебя Дом, или нет, и примешь ли ты бабкину силу, тоже не понятно. Раз сразу ты не почувствовал, значит время на это нужно. Не стоит притягивать то зло, от которого мы сбежали. Нельзя тебе думать о нём. Думки, это тоже своего рода «стилеты», открывающие двери в иные миры. Так ранее и было. Это потом мы научились в амулеты свои думки переносить. Не думай о плохом. Прорастай пока в Домик. Он тебя не выгнал, уже хорошо!

Эта фраза «прорастай пока» не выходила у меня из головы, когда я вернулся домой.

А вернувшись, я не узнал его. В моё отсутствие произошли значительные перемены. Стены лишились извёстки и штукатурки. Дубовые полубрёвна полировано блестели коричнево-зелёной древностью.

— Хм! Я ведь вчера, засыпая, думал о том, что бы я в нём переделал, и вот… Хм!

Печь тоже лишилась побелки и была «перебрана» под современную кирпичную «старину». Она встречала меня, ласково попыхивая небольшим камином-топкой, расположенным ниже варочного отверстия. Лежанка стала немного пошире. Появилась вторая подушка. Домик явно на что-то тонко намекал. Кстати, как и Феофан.

— Тебе сейчас почти тридцать? — как всегда утвердительно спросил он. — Жениться пора. Надо тебе жену подыскать. Может не у тебя, так у него сила пробудится. У тебя-то она не чувствуется совсем.

Я тогда вздрогнул, обведя глазами девок, стоящих невдалеке от стола. Девок симпатичных, но… По росту — детсад. Ясельная группа.

— Да не… Не наших. Из другого села можно взять. Это только с нами оказия приключилась. Аши предки силы все потратили, когда сюда удирали. Наш род последним уходил. Хранители мы тогда были. Вот и того… Не хватило у мужей сил. А другие туташние девки, о-го-го, какие! Как лошади!

Феофан так повёл волнообразно руками и причмокнул губами, что я не по-детски напрягся, представив себя «верхом» на такой «кобылке». Или как она на мне…

И вот сейчас, поглаживая шёлковое покрывало на печной лежанке, я слегка застонал от предвкушения. Свет испуганно мигнул.

Я рассмеялся, растянулся на шёлке и, обняв вторую подушку, заснул. Сегодня у меня ещё был выходной, но, едва перевалило за полночь, как прозвенелразбудил звонок шефа.

— Привет, Майкл. Ты разобрался с домом? — спросила трубка.

— Разобрался. Но продавать пока не буду. Готов отдать его в аренду. С учётом перестройки дома под офис, в бесплатную. Условие — я сам реализую ваш проект реконструкции, но за ваши деньги.

— И по какой цене? На какой срок? — Опешив от такой наглости, спросил шеф.

— Аренда по минимальной рыночной. Здесь, естественно. Срок… Сами смотрите. Затраты на стройку — в счет аренды. Пока будет перестраиваться, буду жить здесь же. Есть думки, как совместить полезное с приятным.

— Кинь фото халупы. Мы глянем. Ватсапом и рабочей почтой.

Я усмехнулся.

— Если это халупа, то я — французский лётчик, — подумалось мне, когда я пристраивался фотографировать свой домик. Оказалось, что домик снаружи тоже преобразился.

Во-первых, он стал шире в фасаде. Я не замерял его раньше, но метра на два, — это точно. Ширина участка равнялась семи метрам, а длинна — чуть больше четырнадцати. Вот домик и расширился максимально, забрав водостоки в себя. Плюс он слегка подрос, нарастив себе ещё один этаж.

Со стороны это выглядело скромно, но со вкусом. Крыша просто немного подросла, оставив прежний дизайн, но увеличив пропорции.

«Отщёлкав» домик изнутри и с улицы на камеру смартфона, я уже намеревался спускаться по лесенке, как меня осторожно окликнул пожилой мужчина.

— Извините, молодой человек, а Матрёна Карловна… Где?

Я оглядел его, одетого в старенькую, но добротную дублёнку.

— Хм! Дублёнка? В двадцатом году двадцать первого века? — подумал я, поняв, что человек донашивает прошлые «богатства».

— С какой целью интересуетесь? — Спросил я, как можно мягче, стараясь не обидеть старика дерзким вопросом.

— Я знавал её. Говорят, что она… того…

— Бабули больше нет. Схоронили. Да, — сказал я.

— Но дом, я смотрю, вроде, как ожил. Он угасал буквально вместе с ней. Вы молодец, извините. Будете здесь жить? Извините за вопрос.

— Я её внук. И… Да. Буду здесь жить. Меня зовут Михаил. Заходите. Как-нибудь.

— Наверное, я знал вашего отца. Николаевич, да?

— Правильно. Вот видите, нам есть, что вспомнить. Заходите, но я пока буду занят. Новая работа. Сами понимаете. Примерно с неделю. Запишите домашний телефон…

— Мне он известен, не беспокойтесь.

Я вспомнил, что в доме до сих пор висит старый чёрный эбонитовый аппарат с круглым дисковым номеронабирателем и, задумавшись, покачал головой.

— Обязательно заходите… э-э-э…

— Вячеслав Кузьмич я. Тихонов…

— До свидания, Вячеслав Кузьмич.

— До свидания, Михаил Николаевич.

Я улыбнулся и, кивнув ему, спустился к дому.

— Майкл, ты офигел, такую красоту переделывать? — Спросил шеф, тревожно разглядывая меня из монитора ноутбука и явно опасаясь за моё умственное здоровье.

— Ничуть. Не перестраивать, а пристраивать. У меня же есть задний дворик. Там ещё столько же места. Семь на семь. Вот там можно и соорудить офис до трёх этажей. Получится вот так.

Я направил камеру телефона на рисунок.

— Терем, что ли? Прикольно! Хороший ты себе теремок отгрохаешь за наш счёт.

— Я вас умоляю, Сигизмунд Гершевич.

— Ой, не умоляйте, Микаэль Николаус. Мы будем подумать.

Они думали до утра и утром прислали готовый проект и «рыбу» договора аренды.

— Хрена себе у них аппетиты! — отреагировал я на смету расходов.

Просидев над договором и проектом до полуночи, и, наконец-то, закинув всё наработанное на почту шефу, попив чайку, я вырубился около часа ночи. Хорошо, с одной стороны, когда разница во времени семь часов, а с другой стороны, через три часа раздался телефонный звонок.

— Ты меня снова удивляешь, Михаил, — напряжённо проговорил шеф.

— Что случилось? У меня ночь, — простонал я.

— Привыкай. У тебя ненормированный рабочий день и соответствующая зарплата.

— Согласен, — сказал я. — За такую зарплату готов и «побдить» ночью, но предупреждаю, что буду спать днём. Так и что случилось?

— Твой договор и проект принят советом директоров единогласно. Ты где научился, и главное — когда, составлять такие документы и главное проекты? Ты ведь у нас кто?

— Кто? — испугался я.

— Ты у нас обычный логист, не блиставший ранее, кстати, умом и идеями, если честно. Ты уж извини, но, сколько тебя за это драли на совещаниях? За безынициативность.

Я вспомнил и недовольно скривился. Много и часто.

— Командор, но сейчас-то, что не так? — Зевая, спросил я, мысленно благодаря Дом за подсказки, лёгшие в основу проекта.

— Всё так, но… Договор я привезу лично. Отбой.

— Отбой, — сквозь зевоту простонал я, и утонул в шёлковых подушках, проваливаясь в сон.