Хранитель

Глава 8

— Вы так легко бросаетесь словами, Михаил, — констатировал генерал особого отдела ФСБ. — Что значит: «предупреждаю о наступлении казуса белли»? Поясните пожалуйста? Не станет же ваш Род воевать против нашего государства?

— Воевать — нет. Обороняться — да. — поправил я его и уточнил. — Зеркально…

— Зеркально, — повторил задумчиво генерал. Он словно пробовал это слово на вкус.

— Хм! Зеркально — это уже не оборона, Михаил. Зеркально, — это… Впрочем, не думаю, что вы правильно меня поняли. Или, скорее, это я не совсем точно выразился. Имелось ввиду, что в некоторых, хм, Московских кругах блуждает такая точка зрения, и при вашей несговорчивости их позиции могут усилиться. А тогда…

— Сказано то, что сказано, Аркадий Львович, — прервал я «словоблудие» генерала. — Объясняйтесь не мне, а своему руководству. Соответствующая нота будет отправлена сегодня же. А пока, разрешите откланяться.

Я развернулся лицом к берегу и, без всплеска, «рыбкой» нырнул под воду. Вынырнув уже на мелководье, я выбрался на берег, где, не торопясь обтерся полотенцем, оделся и отправился в отель. Генерал на берег не вышел. Я видел, как он уверенно поплыл вдоль берега к мысу, где и находился причал с катерами.

— Метров двести до него, — подумал я. — Обломится сегодня моя нырялка. Да и ладно. Не очень-то и хотелось. Всё равно их хранитель не сможет снять проклятье с клада, а его даже из под воды слышно.

Проклятье клада я и услышал, когда мы со знакомым водолазом-инструктором курсировали по лиману в поисках эха. Он уже не раз убеждался, что у меня есть дар обнаружения кладов и молча «рулил» туда, куда я показывал. Когда, ещё по весне, я в первый раз нырнул и вытащил мешок с золотыми самородками, он сильно удивился.

Я вынужден был показать ему, что в мешке, потому, что Сергей опасался наличия в нём чего-то слишком противозаконного. Он когда-то служил в морском спецназе ГРУ, и, несмотря ни на что, сохранил чувство патриотизма и опасался косвенного вовлечения в террористическую ячейку. Окажись в «моём» мешке взрывчатка или оружие, думаю, он сразу бы предпринял попытку задержания. Об этом я понял, когда он, увидев золото, не напрягся, а, наоборот, расслабился. Расслабился, но сильно удивился.

Мешок, к моему удивлению, не истлел, так как, наверное, был утоплен в плотном донном иле, а проще сказать, в грязи. А мешок был старый, да, джутовый. Наверное, китайский. Китайские хунхузы тут контролировали добычу золото и трелевали его на свою «Китайщину», пока их в двадцатых годах двадцатого столетия не привела к порядку советская власть.

Сильнее он удивился, когда я и в следующий раз, курсируя по заливу, попросил «постоять тут», нырнул и достал сундучок с корабельной кассой, затонувшего старого деревянного корабля. Корабль, кстати, тоже лежал на дне, почти не повреждённый. Без мачт, конечно. Но с сохранившимися кормовыми и носовыми надстройками.

Когда я сказал об этом Сергею, он тут же нырнул сам, а вынырнув и забравшись в катер, вбил координаты с свой навигатор. Для туристов… Хоть и не для всех. Пятьдесят метров, однако…

Потом были ещё ныряния и ни одного «пустого». С каждой нашей «прогулки» Сергей имел хороший заработок и поэтому откликался на мои просьбы охотно.

— С сегодняшнего дня наши с ним «приключения», кажется, закончились, — подумал я. — Да и ладно. На мой век даже поднятого мной золота хватит. А артефакт? А и пусть лежит! А они пусть потренируются заклятье снимать. Без этого, какая успешная война с моим Доменом? А ноту я им всё-таки направлю. Ноту протеста и про «казус белли» обязательно упомяну.

Однако, откровенно говоря, мне было жаль, что пришлось «включить» в себе «дипломатическую принципиальность». Я, подспудно, желал разговора о трудоустройстве. Именно об этом отделе я думал после разговора с начальником районного полицейского управления. Да и Феофан одобрил мои мысли по такому трудоустройству, только высказал сомнения в том, что я могу «им» пригодиться. Ведь никакого дара во мне так и не просыпалось. А там, как сказал Феофан: «работают люди одарённые».

Уже находясь в номере отеля я принял сообщение от Сергея, о том, что по независящим от него причинам каталка и нырялка сегодня отменяется по «форсмажору», а предоплату он готов вернуть.

— Готов, так готов, — подумал я и ответил неопределённо: «Жаль. Переводи, если считаешь правильным».

Подумав, я решил, что уже никогда больше не воспользуюсь услугами этого человека. Если он, конечно, не объяснится и не извинится. Обстоятельства могут быть разными, но мне казалось, что у нас сложились чуть ли не дружеские отношения, а они подразумевают объяснений, а не просто на ссылку на «форс-мажор».

— Ну и ладно, — сказал я сам себе и тронул машину с места. — Поживём — увидим. Может ещё всё вернётся на круги своя?

Атаки на Домен я не боялся. Домик два раза только за моё в нём житьё пытались сжечь. Но он не горел. Зато сгорело соседнее с ним «офисное» здание. То, куда я ходил с письмом. Сгорело, фактически, дотла. Оно было собрано из металлических балок и «негорючих» сэндвич-панелей. Наверное, чтобы можно было разобрать, если я, всё-таки, выйду в нашем противостоянии победителем. Но и эти панели тоже сгорели. А вот следующее здание, стоящее в сорока метрах от пожара, тоже осталось стоять даже с не лопнувшими от жара стёклами.

После второй попытки неудачного поджога, случилась неудачная попытка подрыва, когда следующее за пожарищем и стоящее с другой стороны от моего Домика жилое здание пострадали. В них выбило окна. Домен Рода остался стоять непоколебимо без единой царапинки, озорно сверкая на солнце целыми окнами.

«Султан» лично принёс мне дарственную на «мою» землю, но я от такого жеста, хм, «доброй воли» отказался, посоветовав «султану» пойти в полицию и написать «явку с повинной». Он же, зараза, передал землю муниципалитету, а тот, быстренько через аукцион, «продал» фирме-застройщику.

— Вот, суки, — сказал я тогда и у застройщика начались проблемы. Техника, едва въезжала на участок, выходила из строя. А установленная и запускавшаяся на участке, глохла в самый неподходящий момент. Но сваи я им забить дал. Ведь я не оставлял надежды на победу. Ведь я писал во все инстанции, вплоть до администрации Президента. И везде получал ответ, что моё дело правое и победа будет за мной, но уголовное дело, как лежало без движения, так и лежало. Интересно, что даже запрет, наложенный на имущество, не остановил городскую администрацию.

Правда моя уверенность в победе несколько поостыла, когда я встретил в прокуратуре одного гражданина, который так же, как и я пострадал от Шварцмана и по такой же точно схеме, то есть фальсификацию судебного решения. Почему поостыла уверенность? Хм! Да потому, что этот гражданин, так же, как и я, бьётся во все «надзирающие» двери, и бьётся уже двадцать лет.

Я не поверил ему, но он показал письма и ответы на них, где чёрным по белому писалось, что виновные в саботаже расследования будут наказаны. Причём, писем было в три раза больше, чем у меня. То есть, он трижды жаловался, и ему трижды обещали. А «воз с уголовным долом» стоял, как вкопанный.

У этого гражданина, таким образом, было отобрано кафе, которое он строил своими руками все эти годы. И последним пёрышком, переломившим хребет верблюда, стало решение городской администрации о продаже «его» кафе. У Шварцмана, де было много потерпевших, вот их права, за счет наших с «гражданином» прав, и были защищены.

Этот гражданин, армянской, между прочим, национальности, что меня сильно удивило, взяток, как он говорил, не давал, а потому остался «с носом». Он многократно ездил на приём к руководству МВД в Москву, в Генеральную Прокуратуру, и в более высокие кабинеты, где все удивлялись ситуации, но исправить её не смогли. За двадцать лет, да. Именно поэтому я в войне за имущество Рода перешёл не к не зеркальным действиям.

— Придут они ко мне, — думал я тогда. — Никуда не денутся. Не сейчас, так чуть позже. Хоть через сто лет, но придут. Хоть и не ко мне, так другому Хранителю, а всё равно придут.

Сие было делом чести и Феофан меня в моей войне категорически поддерживал. И не только Феофан, а и мой Домик. Феофан сказал, что если бы не я, Домик бы так не отреагировал. Тут была важна моя воля. Поэтому техника на стройке продолжала ломаться. Особенно меня забавляла суета рабочих, когда «вставала» бетонно-смесительная и подающая раствор техника.

Я вернулся домой и, составив ноту, отправил её по электронному адресу, указанному на визитке Аркадия Львовича. А кому её отправлять? Не министру же иностранных дел Российской Федерации? Я ведь не официальный представитель иностранного государства и не посол. Да-а-а…

— Дожил ты, Михаил Николаевич, — грустно подумалось мне, что ноты протеста составляешь.

Я ещё раз перечитал «ноту».

— Да-а-а… И списать не от куда, — посетовал я.

Излазив интернет вдоль и поперёк, я так и не нашёл «образца для подражания». Ведь казус белли — это повод для войны. И если бы была причина, то её можно было бы начать. Но причины-то, как раз, и не было. И нота получилась странная… Если перевести с дипломатического языка, то типа: «если вы позволите себе напасть, то получите адекватный ответ».

Это, как Иран отвечает, обычно, США или Израилю, когда те их бомбят. «Вот если вы ещё раз, то мы о-го-го!»

— Моська! — обозвал я себя, жалея, что «ноту» уже отправил.

Сколько раз просил сам себя не торопиться, но всё равно, сначала делал, потом сожалел. Вот и сейчас… Чего добился? Фыркнул! Красиво нырнул? И всё? А поговорить?

— Казус белли! — проговорил я и в сердцах сплюнул. — Чего добился? Заблокируют счета и что тогда? Хотя, хм… Этот банк, вроде, даже не Российский. Менеджер обещала, что даже под санкциями я смогу снимать деньги и в России, и за рубежом. Кстати, не съездить ли? А то ведь могут и загранпаспорт отобрать… Жаль, что стилет не открывает проход туда, куда хочется. Только по России в рамках Российской Империи с Финляндией и Польшей. Там, где имеются наши Домены.

Мой домен распространяется на Приморье и часть Хабаровского края чуть дальше посёлка Вяземьский. Почему так, не знаю. Дальше действует Домен другого Рода. И Род тот там и живёт. Они и пытались прибрать к рукам наш Домен. По праву родства, ага… Но пращуры Феофана Домен отстояли. Причём, отстояли вооружённым путём, собрав войско и отправив его под стены Владивостокского Домена. То есть, моего, блин Домика. И там была битва! На моей сопке! Да-а-а… Хотел бы я на неё посмотреть. Феофан говорил, что в том сражении с обеих сторон пало до десяти тысяч одарённых. Охренеть — не встать!

Но зато, доказали наши пращуры, что костьми лягут во сыру землю, но источник силы без боя не отдадут. А магии в том мире намного больше, чем в этом, и потому сегодняшние мои родичи, что там живут, пятерых здешних одарённых точно стоят. Да и расплодились там изрядно. Вот от того и вздрогнул господин генерал от слов моих о «казусе белли».

Интересно, что такого стилета, как у нас ни у какого Рода больше нет. Потому, что в тот мир ушли только наши. Поэтому, туда никто пройти и напасть на родичей не может. А они — запросто.

Посмотрев в компьютере отчёты аутсорсеров о растаможке, перевалке и доставке грузов, логистическую карту российской железной дороги, я убедился, что всё идёт по плану-графику и спустился на кухню. Печка оставалась внизу, готовил я тоже внизу, хотя домик иногда перехватывал инициативу и радовал чем-нибудь вкусненьким. Здесь же и питался. Вообще-то, нижняя часть Домика почти не изменилась, только комнат добавилось.

Пока я перекусывал кашей, сваренной Домиком, в дверь позвонили. В глазке я некоторое время разглядывал незнакомого человека, потом, не «услышав» тревоги Домика, дверь открыл. Обычно, как это было со «слугами султана», надоедавшими мне некоторое время зимой звонками в дверь, домик вызывал у меня чувство беспокойства. А вот на обычных гостей Домик не сигнализировал.

— Чем обязан? — спросил я, приоткрыв дверь.

— Сенцов Михаил Николаевич? — спросил визитёр.

— Да. Чем и кому обязан? — повторил я.

— Никитин Олег Петрович, — сообщил гость и показал красное удостоверение.

— Я такое сегодня уже видел в развёрнутом виде. Генеральское, между прочим. А майорам запрещено показывать, что там у «ей» внутри?

Безопасники меня начали раздражать и нервировать. Могли ведь и «закрыть» в свои подвалы. Имелись у них на Алеутской в «сером доме» камеры предварительного заключения. Я знал не понаслышке.

Мужчина ловко раскрыл маленькую книжечку, пользуясь пальцами только левой руки, подержал, пока мои газа пробегутся по строчкам, и так же ловко, перебирая только пальцами, закрыл.

— Наверное, перед зеркалом тренировался, — подумал я и спросил: — И?

— Зайти можно? — спросил майор.

Я посмотрел на любопытстующих граждан, стоящих на остановке автобуса и прожигавших взглядами спину Олега Петровича.

— Разговор есть, — выложил он первый аргумент.

Я молча раскрыл дверь шире и впустил майора в дом. Разделся и разулся он в «холодном» предбаннике. Лето, чай, не простудится. Зашёл вслед за мной.

— Присаживайтесь, — показал я на крепкий деревянный крашеный в зелёный цвет бабушкин табурет.

Сам сер на такой же но с другой стороны стола.

— Чай? Кофе? — спросил.

— Чай.

Я одним движением ладони показал на самовар, стоящий на столе, заварник, чистые чашки, сахарницу, вазочку с печеньем и чайные ложечки в стакане. Однако, майор только окинул стол и всё, стоящее на нём чайное пригодное для написание натюрморта великолепие. Домик был ещё тем эстетом.

— Вы сегодня встречались с гражданином, выдавшим себя за сотрудника федеральной службы безопасности Российской Федерации. Что вы можете по этому поводу сообщить?

— А должен? — спросил я, удивляясь тому, что «начальник специального отдела оказался» не настоящим.

— Ведётся проверка, — со значением в голосе намекнул на особые обстоятельства майор.

— Он, что, не генерал? Я знал его ещё подполковником? Мы встречались десять лет назад. Меня звали на службу.

— Вы отказались? — спокойно уточнил гость.

— Я решил подумать.

— Подумали? Он предлагал вам работу?

— Извините, майор, но если вдруг генерал оказался «липовым», то почему бы и майору не оказаться таким же, хм, ненастоящим. Удостоверения у вас очень похожи. У генерала печать только посолиднее будет.

— Намекаете на то, что будете говорить только в управлении? — дёрнув головой, уточнил майор.

Я молча неопределённо подвигал плечами.

Майор нырнул во внутренний карман пиджака и, достав блокнот, вынул из него пустой бланк «повестки», который заполнил быстро и оставил лежать на столе.

— Сегодня, — сказал он. — В пятнадцать часов устроит?

— Устроит, — сказал я. — Задавайте вопросы, зачем куда-то ходить?