Хранитель

Глава 6

Времени всё равно оставалось вагон и маленькая тележка. И мне нужно было чем-то себя занять. А чем себя может занять не очень страшный на лицо молодой человек? Правильно! Посещением развлекательно-увеселительных мероприятий. Владивосток не Москва, но и здесь имелись бары и рестораны, работающие далеко за полночь. Хороший алкоголь я любил, развлекаться тоже, вот и выходил, как говорил Феофан: «прогулять свою плоть». Ха-ха! Весельчаком ещё тем оказался Феофан. Поначалу я тратил свои, заработанные логистикой, деньги. Но Феофан меня за то пожурил.

— Ты хранитель нашего рода-племени и значит жить должен, как князь. Кому их тратить, богатства те? К нам их нести нельзя. Нечистые они. Не дай Боги, ту нечисть, что в твоём мире, к нам занесёт! У нас своих троллей и драконов завались! Ещё вашей тьмы нам не хватало. Мы от неё сюда сбежали, так что… Всё богатство Рода — твоё. Оно и добыто ещё Бог весть когда, да оставить пришлось.

— А что же не тратила деньги бабуля-то? — удивился я, вспоминая, что хоть и не бедствовала старушка, но жила не «на широкую ногу». Не шиковала, да…

— Не знаю. При социализме много не пошикуешь. Придушил социализм и религии всякие, и тёмных извёл. И банков частных не было при социализме-то… Это сейчас у вас в стране нечисть распоясалась… Все клады, что за время советской власти попрятали, за первые десять лет перестройки выгребли. Ох, Матрёне и досталось тогда! Намаялась, Матрёнушка. Сейчас совсем мало кладов осталось. Хотя заново прятать стали. Дома им страшно богатства хранить, вот и хоронят в лесах, да в горах. Но то не клады, а захоронки. Их брать негоже.

— Почему? — спросил я. — Ведь неправедным же путём добыты богатства.

— Кто сказал, что неправедным⁈ — удивился Феофан. — Кто рассудил?

— По закону, — сказал я.

Феофан улыбнулся и покрутил головой, потом вскинул брови.

— Ах, да! Ты же у нас законник! Кхм!

Феофан помолчал, видимо, обдумывая, что сказать дальше.

— Кон и закон — суть понятия разные. Законы ведь кто пишет? Человеки! А Кон он, кхм, и в Африке Кон. Где-то закон разрешает людей, например, кушать… Или стариков в лес относить, чтобы не объедали молодых. Правда, справедливости ради, стоит заметить, что за пару столетий закон сильно приблизился к Кону. Но ведь тёмные его постоянно пытаются переделать. Ввести какие-то свои временные правила, которые потом становятся неписанным законом. Как, например, разрешение однополых браков. Это же не только не по кону, но и не по закону, однако навязывается обществу.

Феофан посмотрел на меня и нахмурился.

— Прости! Что-то меня куда-то… Так вот, по поводу закона и нажитого поперёк ему богатству… Забрать у тёмного его «непосильно нажитое», это значит войну ему объявить. А такого допустить нельзя. За злато-серебро тёмные готовы своим глотки рвать, а уж чужим и подавно. А мы для них никогда своими не станем и слава Богу. Однако такое сейчас повсеместно распространено, но этим занимается у нас кто? Правильно — законники. То есть: полиция, следователи, прокуратура. Мы этим напрямую не занимаемся, ибо «заинтересованная сторона», но в сих органах наших много. Ибо, защищают эти «органы» человеков.

— Ага! — скептически произнёс я. — По моей земле уже сколько лет вопрос не решится. Следователи — точно не той стороне служат.

— Много людей у вас в прошлые годы потеряли человеческое обличье и упырями стали. Беда-беда… Матрёна сказывала и дюже печаловалась… Жили впроголодь, зарабатывали чем могли… Сейчас, вроде, получше жизнь, но люди, они же как губка, что было, то и впитали в себя. Да-а-а… Дали мы тогда слабину… Не думали, что оно так выйдет… Вот те дети выросли, а теперь упырями стали. Не знают они, зачем за людей стоять. Не видят выгоду.

— Так, может их к ответу призвать? — спросил я.

— Хе! — хекнул и улыбнулся Феофан. — Вот и призови! Через прокуратуру! Ха-ха!

Следователи Ленинского управления полиции абсолютно все были упырями. В буквальном смысле слова. И начальник следствия тоже был упырём. Они явно саботировали расследование простого, на мой взгляд, дела, где нужно было допросить подозреваемых, но их «никак не могли найти». Хотя подозреваемые никуда из города не уезжали и даже не прятались. Я сам несколько раз ходил в то здание, где находился офис первого подозреваемого.

Всё это дело «замутил» точно он. Я вспомнил его, как он сначала приставал к бабуле, а потом вышел на меня в Москве, через каких-то адвокатов. Все его просьбы продать домик с участком земли я игнорировал и это, вероятно, его разозлило. Тогда он с подельниками, в рядах которых была и судья, сфальсифицировали документы и даже судебное заседание.

Причём, они даже не заморочились подделать мою подпись, поставив под документами какую-то закорюку. Экспертиза сразу подтвердила, что эта подпись не моя и на этом всё. Следствие остановилось. Судья-то всё ещё исполняла свои обязанности. За три года дело четыре раза приостанавливали за неустановлением местонахождения подозреваемых, хотя они спокойно разгуливали по городу, два раза прекращали и два раза — с помощью прокуратуры и моих жалоб — возобновляли.

Теперь, живя во Владивостоке, я ходил в Ленинское управление полиции как на работу почти ежедневно, но дело передавали от следователя — следователю. Они уходили в отпуска, переводились с места на место, увольнялись. Один из них мне прямо сказал, что работать по делу не будет, потому, что понял, что юриспруденция это не его стезя. Он, оказывается, вынужден отработать пять лет, так как отучился за государственный счёт на «бюджете» по контракту. Но работать не хочет и не будет.

Начальник управления, когда я напросился к нему на приём, только развёл руками.

— Не можем мы его уволить, — сказал он. — Работать некому. Общий некомплект численного состава пятьдесят процентов. А среди следователей — шестьдесят. Участковых вообще единицы.

— Да, как же так⁈ — удивился я.

— Не идёт никто работать, — сказал полковник. — Зарплаты низкие. Особенно у начинающих сотрудников. Выслуги-то нет. И звание… У нас ведь от этого зависит зарплата.

— Знаю я, от чего зависит зарплата, — подумал я.

Сам прошёл через это. Хорошо, что капитаном в милицию пришёл. Прошёл две переподготовки после института и, не служа, из лейтенанта превратился в капитана. Пригодилось… А не хотел, помню, на переподготовку… Но всё равно, только на пятом году службы кое что в кармане своём я почувствовал.

— Вот, вы, юрист, пошли бы на зарплату в тридцать тысяч? — спросил полковник.

Сейчас, я знал, во Владивостоке не стыдная зарплата начиналась с семидесяти тысяч.

— А взяли бы? — не знаю почему, спросил я.

— С руками и ногами, — серьёзно глядя мне в глаза, сказал полковник.

— А проверки? Вы же меня не знаете, а так уверено говорите, что взяли бы.

— Я вас не знаю? — спросил, криво усмехаясь, начальник УВД и достал из ящика стола пухлую папку — скоросшиватель.

— Накопительное дело, — понял я. — Секретное, между прочим. А он его вот так вот перед посторонним посетителем «светит». Вон и гриф на папочке… Солидная папка… Неужели всё про меня? Или на «понт» берёт?

— В этой папке много чего и по вашему домику, и по вам, и по предыдущим, хм, владельцам, — сказал полковник. — Не первый год ведётся дело и не одно, кхм, десятилетие.

Я всмотрелся в хозяина «высокого» кабинета и с помощью домика увидел у него ярко красную ауру.

— Что ж ты раньше не показал? — попенял я Домику. — Сижу тут, распинаюсь, агитирую за Советскую власть…

— Хотите полистать? — спросил полковник, чем сильно меня удивил.

— Не хочу, — покрутил я головой. — И вы знаете про этот дом всё и не можете повлиять на своих следователей-упырей?

— Не могу, — вздохнул он. — Почти нет нормальных. В девяностых ещё были те, кому за державу было обидно, но выдохлись. Поуходили на пенсию. Сейчас молодёжь приходит ни о какой Державе не думает.

— Да-а-а…

Я не знал, что на это ответить.

— Ии зачем вы мне это всё говорите? — спросил я. — Чтобы я отстал от вас с моим делом?

— Не-не-не… Ни в коем случае! Дело будем тянуть. Но… Ничего не обещаю. Честно вам говорю. Сам поубивал бы паразитов, но… Конвенция не позволяет. А показал дело… Родственную душу увидел… Хотя аура у вас какая-то непонятная. Не как у хранителя.

— А я и не хранитель. Так… Исполняю обязанности пока Совет не подберёт подходящую кандидатуру.

— Жаль-жаль. Но всё равно, если вдруг надумаете, приходите работайте. Не было ещё такого, чтобы наследник не становился хранителем. Бабка ваша тоже не сразу силу набрала.

— А вы откуда знаете? — насупился я, обидевшись на «бабку».

— Так я на этой земле ещё с оперов начинал в семидесятых, — хохотнув, оповестил полковник. — Больше двадцати служебных календарей! Я и вас помню и отца вашего Николая Константииновича.

— Отца-то, — понятно, он жил здесь, а меня откуда?

— Приезжал ведь сюда? Оттуда и знаю. Это дело я всегда вёл.

— Вам поручили, что ли? — удивился я, хотя тут же понял, что поручить вести оперативное дело было некому. Если не предположить, что существует какая-то секретная служба, контролирующая потусторонний мир. Советы тёмных и светлых же были. Вдруг и служба такая имеется?

— Нет-нет. Это по собственной инициативе. В ФСБ такая служба имеется, что за нами всеми надзирает. А мы не имеем право.

— В ФСБ⁈ — удивился я. — Надзирающая служба? За нами?

Полковник сделал удивлённое лицо.

— А чему вы изумляетесь? Колдуны, экстрасенсы, секты, чертовщина всякая, ритуалы со смертельным исходом, жертвоприношения, — это их состав преступления. Вполне соответствующий с уголовным кодексом. Мы, конечно, тоже участвуем, но ведут такие дела они.

— Хм! Много таких дел? — спросил я.

— Немного, — вздохнул и насупился полковник. — Но случаются. Сейчас меньше значительно, чем в девяностые, но ритуалистов всё больше и больше появляется. Но не в нашем районе. Кладбищ у нас нет. А в Первомайском и Советском — там да-а-а…

— Хм! Интересно! — сказал я, но сказать хотел совсем другое.

— Извините за нескромность, но мне больше спросить не у кого, — сказал я. — А как проявляется у вас сила?

— Сила? — явно удивился вопросу полковник. — Д,к… Людей я чувствую. Нюх у меня. Когда врёт человек, или каверзу какую замыслил. А почему вы спрашиваете?

— Хм! Неожиданно для меня всё произошло. Я же не замечал за собой ничего особого и знать не знал, что… А тут… Поставили перед фактом. Домик, де, загибается без хранителя.

— А-а-а… Так вам и не нужно ничего особое! — сказал и улыбнулся начальник районной полиции. — Вы ведь хранитель. Место силы нельзя оставлять без присмотра Кона. Захиреет. А от него все мы зависим. Колодец силы там!

— Колодец силы? И что, что колодец⁈ — переспросил я. — Во дворе который, что ли?

— Не-не, — помахал перед собой указательным пальцем полковник, — Не тот колодец, что во дворе дома, а другой колодец, сила из которого через дом проходит из самого центра земли. Колодец силы. Кто у Дома хранитель, такая у Дома и сила. Тут всегда была сила Кона.

— Не понял.

Я нахмурился, смутно что-то подозревая.

— Есть, что ли, тёмные хранители? — спросил я.

— У нас, вроде, нет, а на западе — сколько угодно.

Мы помолчали немного.

— Вы обращайтесь, если какие вопросы возникнут, — сказал, наконец-то, начальник управления, и я понял, что мне намекнули, что пора заканчивать.

— Так, обратился уже, — буркнул я.

— По уголовному делу, честно говорю, ничем помочь не могу. Проведу беседу, но там хоть об угол головой бей, всё бесполезно.

— Если об угол головой, то польза точно была бы, — снова недовольно буркнул я. — До свидания. И вы заходите в гости, если что. Только звоните сначала.

— Зайду обязательно. Очень любопытно, как вы там устроились.

Ещё по зиме пришлось купить себе Лэнд Ровер «Дискавери». Ездить приходилось много, а машину попроще Феофан категорически запретил покупать.

— Ты не понимаешь? — спросил он, глядя мне прямо в глаза и хмуря свои лохматые, явно никогда не стриженые брови.

— Ты — хранитель рода. Ты — князь нашего домена. И должен соответствовать. Сказано же, что встречают по одёжке.

— Ты же говорил, что я и в трусах могу прийти на совет тёмных.

Феофан захехекал.

— Хе-хе-хе-хе-хе… Представляю… Хе-хе-хе… Пошутил я тогда. Хотя… Они, действительно ходят на свой совет в чём попало. И в трусах тоже ходят. Шорты это у них называется.

— Шорт — короткий, в переводе с английского, — сказал я. — Короткие штаны.

Феофан глянул на меня с улыбкой.

— Думаешь, я языками иноземными не владею? Владею, Мишута. У нас тут тоже купцы заморские появляются на городской ярмарке. У нас тут та же география, токма история иная и сила земли посильнее. А так и англичане, и германцы, и чинцы. Правда, ещё и земли с троллями и с гоблинами имеются. Кхм! Ну и климат иной. Тут и механизмы имеются, но другие.

— Не пойму я что-то, зачем вам в ином мире сила моего мира? — спросил я тогда.

— А во-о-о-т…

Феофан значительно поднял палец вверх.

— В корень зришь, Мишута. От неё и мы сильны. А посему нам не нужны никакие механизмы. Сами жернова мельницы крутятся. Сами светляки светятся во тьме. Сам горн горит огнём силы, а в нём простое железо в сталь перековывается. И всё тебе благодаря.

— Э-э-э… Удивился я. Так, не делаю я нечего ведь! — очень удивился я тогда.

— Это кажется тебе. Кровь в тебе Хранителя.

— Какая кровь? Ведь отец же не был Хранителем!

— Не захотел он быть к этому месту привязанным. В Москву всё перебраться хотел. А там свой хранитель имеется.

Тогда же я узнал, что центров силы по стране около сотни. Ну, и Хранителей, соответственно. Узнал и то, что не все домены опустели. Из некоторых, таких, как Москва, Питер, например, прежние люди не ушли. Они и отстояли своё место под солнцем. И на тех территориях правят сейчас советы светлых.

— А ушли-то зачем? — спросил я.

Феофан потупился и вздохнув, ответил:

— Поторопились. Испугались наши предки. Сила вдруг иссякать стала. Ночь же Сварожья была. Вот и нашли пращуры мир иной. Но хорошо, что Хранителя оставили. Оно вон оно, как оказалось. Потом ещё за Домен наш побороться пришлось. Другие рода хотели на наш источник силы сесть. С трудом отбились. Целая война была.

— Как, война? — опешил я. — Светлые со светлыми? Разве может такое быть?

— Ф! — фыркнул и махнул на меня руками Феофан. — А что ж ты думаешь, что светлые, это ангелы небесные, что ли? И дерутся, и воюют за своё, и за чужое. Кон — он один, а право… Оно ведь у каждого своё.

Феофан вздохнул.

— На этом нас и ловят тёмные боги, — сказал он. — На искушении обойти Кон и создать свои правила.

Феофан посмотрел на меня и, ухмыльнувшись добавил:

— Ничто человеческое ни нам не чуждо, ни тебе, как Хранителю очага нашего, который греет и подпитывает нас на чужбине. Поэтому, живи и пользуйся всем, нами нажитым, по праву Рода. Домик тебя, если что, поправит, не беспокойся.

Феофан захихикал и, распрощавшись со мной, исчез в своём мире. Я тогда поразмышлял немного и, после недолгих раздумий, решил, что это тоже было, своего рода, проверкой. Ага, «проверкой на вшивость». Но! Мне сказали соответствовать и намекнули, что нам ничто человеческое не чуждо, поэтому я, пройдясь по салонам и бутикам, привёл себя и своё жилище в вид, соответствующий моему представлению о том, как должен выглядеть и жить современный князь. Купил себе подобающее статусу средство передвижения и стал посещать тематические выставки производителей соответствующей продукции. Фирма, представителем которой я считался, была хорошо известной, и вскоре я обзавёлся знакомствами в высших, как говорится, эшелонах краевой власти. А с конкурентами, по моей инициативе, мы стали встречаться неформально, организуя «совещания» на территориях баз отдыха.