Хранитель

Глава 14

И тут до Чижова стало доходить, кто перед ним.

— Светка⁈ Моркина⁈

— Светлана Викторовна Селезнёва, — строго сказала она и засмеялась.

— Ё моё…

— Что поплохела, да? — Снова с тревогой спросила она.

— Не, не, — Чижов восхищённо замахал руками, и этим мычанием, и невнятными жестами донёс-таки всю глубину чувств, охвативших его при взгляде на его бывшую однокашницу.

Директор так зарделась, что жар от её лица опалил Чижова на расстоянии двух метров.

— Ну тебя! Всегда мог в краску девушек вводить.

— Королева! — Восхищённо пробормотал Чижов, падая на колено.

— Вот же, паразит! Как в институте, так нос воротил, а сейчас, видите ли — королева!

— «Облико морале»! Русо туристо! — Пошутил Михаил и вспомнив, про погибшего этой ночью друга, вздрогнул.

— Ты чего дрожишь, Чижов? Может коньяку?

— Очень хочу! Слякотно у вас. Ноги промочил, — показал он взглядом на свои мокрые мокасины «Саламандер».

— У вас? Давно не был во Владивостоке? Нашёл в чём ходить по нашим лужам. Садись, налью. За встречу. Только не обессудь, шоколада я тебе не дам, у себя в кабинете не держу, — она рассмеялась.

— Давно ты здесь?

— На фабрике или в кабинете директора? На фабрике сразу после окончания «Рыбы». После распределения… А в кабинете — уже год как. А ты? Ходили слухи ты… К соседям ушёл, — она мотнула головой, видимо в сторону управления ФСБ.

Чижов мысленно усмехнулся. Конспирация…

— Какие соседи⁈ Сама видишь, — сказал он спокойно. — В министерство позвали в восемьдесят шестом. Рыбной промышленности… А там… Сама знаешь, что случилось.

— Наливай, — сказала Светлана, поставив на стол бутылку без этикетки, на треть заполненную коричневой жидкостью.

— Разливной?

— А то какой же, Чижов? Не покупным же тебя встречать. Очень неплохой коньяк, кстати.

Они, сомкнули рюмки и после этого выпили.

— А как тебя сюда занесло? — Спросила Светлана.

— Не поверишь. Случайно. Встретил в Москве старого знакомого, а он оказался вашим… Как сейчас говорят? Акционером. Вот он и посодействовал.

— А там, что? Не прижился?

— Устал крутиться. Да и дельце одно тут… нарисовалось.

Светлана показала глазами на свою рюмку. Михаил налил. Подняли. Светлана смотрела в глаза Михаилу так пристально, что тот едва не «потёк». Её чуть пухлые губы влажно блестели. Прищур глаз, с чуть приподнятыми внешними уголками, был хитрым.

— За совместную трудовую деятельность, — услышал Чижов едва не теряя сознание.

Выпили.

— Так ты меня подсидеть прибыл? — Спросила Светлана, вгрызаясь в сочную мякоть лимона.

Михаил ухмыльнулся.

— Такие мысли были… Но сейчас… Всё. Я пас. С такой звездой лучше дружить.

— С какой «звездой», — удивлённо переспросила директор.

— Я справки наводил… Совсем чуть-чуть… Но и этого хватило, чтобы понять, Селезнёва так просто своё кресло не отдаст. Да и коллектив за неё горло перегрызёт любому.

— Ах… Скажешь тоже, — Селезнёва зарделась, то ли от стыда, то ли от коньяка. — Что за дельце привело тебя сюда? Ты сказал…

Она перевела разговор на другую тему, всё для себя в первой теме выяснив легко и непринуждённо. Чижов оценил её «дар внушения», как высокий.

— Семейную реликвию разыскать хочу. Икону. У нас её украли в семьдесят восьмом. Но говорят, что она Владик не покинула.

— Икону? Тоже, как все, ударился в религию? — Светлана чуть подала губки вперёд, и у Чижова возникло желание их поцеловать. И она снова смотрела на него своими хитрыми, чуть прищуренными зелёными глазами.

— Я же говорю — реликвия. И очень дорогая, между прочим.

— Дорогая? Ты вроде алчностью и жадностью не отличался. Да и забрать тебе её станет ох как не просто. Дорого встанет.

— Дело в том, что там триптих и две части у меня. Вернее… Вторая вот-вот появится. Обещали.

— Есть у меня знакомые… — Протянула она, потягиваясь в кресле.

— «Вот чертовка!», — подумал Чижов, с трудом отводя взгляд от натянувшейся на её груди, благодаря поднятым рукам, блузке.

— Ты, Чижов, всё ещё женат? — Спросила она вдруг.

— Ещё нет, — машинально сказал он и увидел, как удивлённо расширились её глаза. — В смысле… Э… Уже нет. И ещё нет.

— Это хорошо, — томно протянула Светлана, глубоко вздохнула и медленно, почти со стоном, выдохнула.

— Ты чего надумала? — Спросил Михаил, с деланным испугом.

— Даша, — сказала она в микрофон селектора. — Я уезжаю. Скорее всего до конца дня. Сообщи водителю.

— Я тебя хотела всю свою жизнь, — сказала Светлана. — Ты, всё-таки, паразит. Влюбил в себя девчонку и не…

— А ничего, что девчонка влюбила в себя весь студенческий стройотряд. Мужскую его половину. Своей гитарой и песнями собственного сочинения.

— Весь, да не весь, — сказала она с горечью.

— Да женат я был уже тогда! Да и зарок дал себе, что ни-ни…

— Да… Ты какой-то был… долбанутый, на эту тему, — она рассмеялась.

— Это точно! Сам себе удивляюсь.

Было легко и совсем не стыдно от случившегося. Чижов давно не парился комплексами, считая, что всё во власти богов. А Светлана светилась спокойной радостью. Они шли вниз по улице Семёновской к Набережной, не замечая лёгкой мороси. Темнело.

— Зря мы туда идём, — сказала Светлана. — Там… Шумно сейчас. Пьяные. Обидеть могут.

— Не был на набережной почти десять лет. Ну… Не хочешь, давай не пойдём. Поймаем машину и домой.

— Ты ещё не забыл своё каратэ? — Спросила она, хитро заглядывая ему в глаза.

— Подзабыл чуть-чуть. Но у меня кое-что есть… Потяжелее.

Он достал из поясной сумки маленький пистолет.

— Ты офигел, Чижов! — Восхитилась Светлана. — Воевать сюда приехал? Наши менты…

— Оружие официальное с разрешением. У меня лицензия. Я ещё и «бодигардер».

— Боди… Кто?

— Охранник. Допустим, я охраняю тебя. Типа, у нас с тобой контракт. Если кто… того, то мы его… того.

— Ты убьёшь за меня человека?

— Любого.

— Человека… — Прошептала Светлана. — Ты, Чижов всё-таки сволочь.

Она смотрела на него восхищёнными глазами.

— Пошли на набережную.

И они пошли на набережную, и гуляли ещё около часа: ели шашлыки и бросали камешки в морские волны. Убивать в этот раз Чижову, слава Богам, никого не пришлось.

— Вещица занятная и мне знакомая… Так, говорите, она ваша семейная реликвия?

Чижов достал из портфеля семейный альбом и показал фото. На некоторых фотографиях родственники Михаила, и он в том числе, стояли на фоне домашнего иконостаса, в центре которого находился образ Макоши. Как тогда думали, Святой Марии.

— А вот фото уже у меня дома, когда она досталась мне по завещанию. Как раз перед кражей. Я тогда любил всё фотографировать.

— Тогда мы все любили фотографировать. Мой сын столько фотографировал, что на эти деньги, я посчитал, можно было купить запорожец. Когда я ему об этом сказал, он мне ответил: «Папа, я хочу „Волгу“». И таки купил, паршивец. У него сейчас сеть фото-мастерских в Москве.

— Скоро фото будут делать на компьютерах.

— Вы думаете? Ну, да ладно… Что вы хотите знать за эту вещь?

— Всё!

— Это же очень дорого! Зачем вам всё⁈ Я бы спросил за конец. Вы друг Светланы Викторовны… поэтому… В другом случае я непременно бы воспользовался вашей наивностью… но… Я вам скажу, где она сейчас.

Чижов вздрогнул.

— Не уж-то так просто? — подумал он и спросил: — Вы колдун?

— Да нет. Я простой режиссёр театра.

— И где она?

— Ещё три недели назад она была у Игоря Николаевича Кима. Он мне привозил её сразу после покупки иконы у некоего Грекова. Тоже фигуры занимательной, но противоречивой. Но она тогда ещё не была, как вы говорите «вскрыта». Покажите другие фото…

Чижов пододвинул несколько фотографий. Режиссёр брал их пинцетом.

— Занятно. И этот крест, вы говорите, с вами? Можно взглянуть?

Чижов расстегнул рубашку и показал крест.

— Я его не снимаю. Извините.

— Понимаю. Золото. Древнее. А третья часть… Вы говорите, вам обещали её вернуть. А мне говорили, что она у Николая Игоревича Кима, сына убиенного Игоря Николаевича.

— Вот он и обещал.

— Даже так? Интересно. За ним охотятся, вы знаете? Я имею ввиду и ваш крест, и младшего… О! Теперь уже старшего Кима! Да-а-а… Вот она жизнь… Люди очень интересуются третьей частью вашего триптиха. И, скорее всего, и за второй частью сейчас начнётся охота, за вашим крестом. А вы его с шеи не снимаете, говорите? Это очень опасно… Для шеи, Михаил Васильевич. Я бы предложил вам продать и ваш крест, и третью часть, если она у вас появится. Очень серьёзные люди стоят за ликом Макоши. Очень!

В голосе Исаака Моисеевича послышались угрожающие нотки, но его голос тут же снова стал мягким и елейным.

— Но это только моё мнение, как эксперта.

— Я подумаю над вашим советом и благодарю вас, Исаак Моисеевич. Вы не могли бы передать моё встречное предложение «серьёзным людям» — вернуть мою вещь.

— Даром? — Удивился режиссёр.

— Абсолютно.

— Вы смелый человек, Михаил. Я сначала, в молодости, был точно такой же смелый, но потом подумал-подумал и передумал. Поэтому пока живой. Но… Я передам. Ясли вы просите, конечно.

— Сколько с меня, за ваши советы?

— Чисто символические тысяча долларов, Михаил. Здоровья вам! Ясли будут новости, я передам через Светлану Викторовну.

— Или звоните на мой номер, — Михаил правой рукой пожал «консультанту» вялую руку, а левой передал свою карточку, что считалось верхом неприличия.

Исаак Моисеевич взял визитку и улыбнулся.

— Так, товарищи офицеры, переключаем внимание на фигуру режиссёра драмтеатра Исаака Моисеевича Малецкого. Объект нашего розыска — Николай Игоревич Ким сегодня был доставлен в управление. Он написал явку с повинной. Всем спасибо за работу. Вы его обложили так плотно, что он вынужден был позвонить нам по телефону и сдаться. Майор Мальцев лично сопроводил Кима до управления. От лица начальника управления всем объявляется благодарность и даруется однодневный отпуск. С завтрашнего утра обычный режим работы: с восьми до шести. Все свободны.

— У меня такое ощущение, что меня «отымел» этот московский хмырь, — выдавил сквозь зубы начальник контрразведки.

— Ну ты же сам полез на рожон, — рассмеялся начальник управления.

Его переполняло хорошее настроение и ему грех было жаловаться на начальника четвёртого отдела Чижова. Обещал — неделю, и обещание сдержал, вот вам и преступник.

— Информация была железобетонная.

— А был, оказывается, ещё один маг-колдун, и жертва. Хорошо хоть живая осталась. И что-то мне указывает, что был ещё кто-то третий, который грудь этому магу разорвал.

— А может это она ему?

— Это дело ментов, пусть занимаются, — облегчённо вздохнул генерал. — Мне Чижов понравился. Так закрутить незнакомый ему коллектив! Это надо уметь! Буду ходатайствовать о закреплении его на должности.

— Надо приглядеться к нему, — недовольно сказал Сажнов.

— Обязательно приглядись. Откуда он взялся, не говорят, но, похоже, он не плохо знаком с Азией.

Николай Ким третьи сутки сидел один в «четырёхместке». Два верхних «спальных места» на двухъярусных железных кроватях были без матрасов. В дверь стукнули. Николай встал и положил книгу на стол. Его щуплая фигура и почти детское лицо в камере выглядели нелепо.

— Следователь! — Крикнул охранник, и в чуть приоткрытую дверь вошёл Мальцев.

— О! Ты один! — Удивлённо воскликнул майор, словно ожидая увидеть здесь кучу людей. — Я тебе от матери передачку принёс. Как ты?

— Вам, действительно, не всё равно? — Спросил недоверчиво Ким.

— Действительно. Ты не скучаешь тут? В одиночестве?

— Уже начинаю. Тяжко без людей.

— Вот я и пришёл. Пора тебе перебираться в общую.

Арестант глянул на майора исподлобья.

— Не боись особо. С твоими статьями и перспективным пожизненным сроком блатные тебя вряд ли начнут прессовать. Макаровских там нет. Будут приставать с вопросами, коси на потерю памяти и боли в голове. Можешь пару раз припадок закосить, чтобы опасались. Сила осталась? Хоть чуть-чуть?

— Да, есть немного.

Ким показал пробитую в центре книгу. Мальцев взял её в руку и посмотрел сквозь дыру на Кима.

— Хорошие «чуть-чуть». Пальцем?

Ким кивнул.

— Не поубивай их там. Жди «подката» на тему… Ты понимаешь!

Ким кивнул.

— Ужастики сняться?

Ким кивнул.

— Снов не бойся. Это только сны. Мара тебя пытается запугать. Ей сюда самой хода нет. Да и не ты пленил её сына. Она скоро от тебя отстанет.

— Паша, привет! Дело есть!

— Привет, Мишель. Где встречаемся?

— Я у себя, а ты далеко?

— В «Семи Футах».

— Это что такое?

— Яхтклуб. «Труд» спорткомплекс, подсказывают. Перетираем на счёт яхты. Арендовать хочу. На лето.

— О! Интересная тема. Я тоже думал.

— Так приезжай. Можем одну на двоих…

— Не-е-е… Не годиться. Колхоз мы уже проходили.

— И то… Я тут, короче. Хозяин говорит, что прокатить может. Приезжай.

— Взять с собой? У меня коньяк разливной… М-м-м…

— Спрашиваешь!

Чижов достал из встроенного шкафа «спецпортфель» с необходимым и вышел из кабинета на улицу.

В начале июля к обеду стало проглядывать солнышко.

— «Сегодня можно даже и искупаться», — подумал Михаил, паркуясь на пустыре возле спорткомплекса и мигая фарами «Питерскому».

— Ты быстро, — сказал он. — И мы уже сговорились. Пошли покажу «мою» яхту.

Они прошли проходную и Пашка уверенно, как старожил, провёл Чижова по яхтенному пирсу почти в самый его конец. Его два «быка» шагали следом, парясь в пиджаках. Сам Пашка, как и Чижов, был в светлой рубашке с короткими рукавами, подчёркивавшими его накачанные руки.

— Люблю море! — Сказал Пашка. — У нас в Питере такое течение, что не всегда комфортно ходить на парусах. А я очень это дело люблю! Я тут уже второе лето. Сам хочу походить.

— А лицензия? — С интересом спросил Чижов.

— Так я же наше Питерское высшее мореходное кончал. Штурман я, братан.

— А «универ»?

— Это уже потом. По просьбе матери. Так, о чём ты хотел перетереть?

Яхта, отрабатывая двигателем, отошла от пирса и вышла из-за мола в залив. Капитан с матросом поставили парус и, взяв ветер, пошли вдоль берега.

Михаил рассказал ту историю «семейной реликвии», которую он излагал Светлане и Исааку Моисеевичу.

— И этот тип тебе угрожал?

— Типа того.

— И что ты хочешь?

— У тебя, Паша здесь уже всё схвачено, и менты, я понимаю, и братки. Поспрашивать можешь? За этого режиссёра? С кем трётся? Что за люди, о которых он намекал? Ты меня знаешь, я добро помню.

— Насколько мне известно, жена одного здешнего «положенца» играет у него в театре. Это раз. Значит, бандитская крыша у него есть. Театр под государственной крышей. Это два. Губернатор благоволит. Это три. Может тебе показалось, что он тебе угрожал?

— Может быть, — легко согласился Чижов. — Слишком неожиданно прозвучало его предложение. Я тебя ещё хотел спросить… У тебя «бойцов» много? Не одолжишь парочку мне в охрану.

Паша «Питерский» глянул на Чижова из-под хрустального бокала, наполненного янтарной жидкостью, маслянисто стекающей по стенкам, и хмыкнул.

— Ты чо, под меня лезешь? Не ожидал… Ты же знаешь условия.

— Ты неправильно меня понял, Паха. У меня тут есть пара бойцов, а остальные будут здесь через два дня. Сам понимаешь, подготовка, пересылка «оборудования». Кое-какие дела надо было доделать, перестановку в группах. Да и только вчера я понял, что тут становится «напряжно». Живой город. Дышит, как вулкан. То взрывы, то пожары, — рассмеялся Чижов.

— Это да, — расслабился Пашка. — Не хотел бы я менять наши отношения, честно говоря. Мне нравится с тобой общаться по-простому, как с равным. А двух ребят я тебе дам, с тачкой. Тебе покруче, или «Сурф» двухлетка сойдёт?

— Я их в штат фабрики возьму, «Сурфа» хватит.

— На пару дней⁈ — Рассмеялся Паха. — У них и «трудовых» то нет!

— Ну вот! Будут. И Зарплату официальную получат.

— Узнаю Чижевича. Всё за чужой счёт!

Они оба рассмеялись, вспоминая былое.

Исаак Моисеевич позвонил на фабричный рабочий телефон через два дня после их с Чижовым встречи.

— Михаил Васильевич? Здравствуйте. Это Исаак Моисеевич. Как поживаете?

— Вашими молитвами, Исаак Моисеевич.

— Тогда жить будете… долго. Но дорого. У нас евреев за долгую жизнь платят очень большие деньги… Как в общем-то и у вас, у христиан. Хотя, судя по вашему кресту, вы совсем-таки и не христианин. Но я шучу. Извините, если задел чувства.

— Отнюдь! Очень интересные замечания. Так и что? — Михаил использовал «еврейский», как его пародируют, акцент.

Исаак Моисеевич рассмеялся.

— Заинтересованные лица, о которых я вам говорил, горят желанием с вами встретиться, Михаил Васильевич.

— Вы меня снова пугаете, Исаак Моисеевич. Я, после ваших слов, всё время думаю о своей шее. Спать и кушать не могу.

— Вы меня совершенно неправильно поняли. Я очень сожалею за свои, опрометчиво оброненные слова. Я пожилой человек, проживший сложную жизнь. Я просто поделился своими страхами.

— Я тоже шучу, Исаак Моисеевич. Так и что вы говорили о встрече? «Люди» мне хотят вернуть мою вещь?

— Э-э-э-э… Не то, чтобы вернуть… У них есть для вас очень интересное предложение. Своего рода — обмен. Очень достойный обмен, — торопливо добавил режиссёр. Вы, кстати, получили третью часть триптиха?

— Да. Ким оказался порядочным человеком и перед тем, как отправиться в ФСБ, он вернул мне мою вещь.

— Но, как он узнал, что это вещь ваша, Михаил? Даже я этого не знал.

— Ему сказали мои люди. Нашли и сказали.

— О-о-о! Вы меня очень удивили, Михаил! И ваши люди помогли ему дойти до ФСБ? — Настороженно спросил Исаак Моисеевич.

— Можно сказать и так, — рассмеялся Чижов. — Он сильно опасался возмездия.

— Вы намного серьёзней, чем мне показалось вначале, Михаил.

Они помолчали. Трубка тяжело дышала.

— Новые знания на что-то повлияют? — Наконец-то спросил Чижов.

— Думаю, нет! — Неуверенно проговорил Исаак Моисеевич.

— В любом случае, встречаться, с кем бы то ни было на их условиях, я не хочу. Опасаюсь за шею.

— Очень жаль. Я ещё перезвоню вам.

— Всего хорошего.