Художник

Обмани меня

— Как ты себя чувствуешь, Аманда?

Миссис Браун смотрит на неё с той же теплой улыбкой, что и всегда — смотрит и наверняка надеется, что их сеансы психотерапии подходят к концу. В последний раз они виделись полгода назад и уже тогда та утверждала, что они достигли потрясающих результатов. Аманда сомневается. Полгода назад она смотрела в глаза умоляющей её остановиться Саманты Джонс и улыбалась, отсекая той язык. Ей понравилось.

Она пыталась скрыться от этих мыслей, старалась сделать вид, что с ней всё в порядке, но ей действительно понравилось. Ощущение собственной власти над чужой жизнью, возможность заставить их произносить те слова, что действительно крутятся у них на языке — сказать правду, потому что никто не станет врать ей, опасаясь за собственную жизнь. Ей понравилось наблюдать за тем, как менялось их к ней отношение. Их отвратительное снисхождение, их неприязнь и насмешки превращались в животный страх, почти в восхищение.

Аманда чувствовала себя актрисой, стоящей на освещенной софитами сцене, когда отнимала чужие жизни. И их кровь — алая, словно туман, что заволакивал её сознание, — её овации и брошенные к её ногам букеты цветов.

— Нормально, — спокойно отвечает она, глядя в глаза миссис Браун. Внутри неё ещё зудит желание рассказать той обо всём, что происходит в голове, но повернуть назад уже невозможно. — Гораздо лучше, чем раньше.

Взгляд психиатра внимательный и цепкий, та словно ищет в её бледно-серых глазах подтверждение сказанных слов. Аманда гадает, замечает ли та как меняются её глаза? Видит ли хоть кто-нибудь — кроме него — этот странный блеск, метаморфозу из незаметного, несуществующего серого в ярко-серый, подобный серебру или ртути? Она почти уверена, что миссис Браун не сумеет упустить из виду настолько очевидный факт.

Все эти годы к ней на прием приходила совсем другая Аманда.

— Тебе стало лучше после его смерти? — как и всегда, та не произносит его имени. Считает, что не стоит лишний раз провоцировать болезненные воспоминания.

Аманде с трудом удаётся сохранить бесстрастное выражение лица. Она вспоминает утонувшее в полумраке помещение старой, давно уже заброшенной, недостроенной станции метро. Она буквально видит перед собой его отвратительные глаза, сверкающие в свете тусклых ламп. Вспоминает щелчки нескольких замков и абсолютное отсутствие страха перед тем, кто легко может её убить. Тогда её пожирала одна лишь ненависть. А ещё — чувство совсем другое.

Его «смерть» стала началом её жизни.

— Да, — уверенно кивает Аманда, выдержав солидную паузу.

— У тебя получилось его отпустить? Не преследуют ли тебя воспоминания?

Миссис Браун лучше не знать, какие воспоминания преследуют её теперь. Аманда покрепче сжимает сцепленные в замок руки и шумно выдыхает. Старые кошмары уже несколько месяцев как не приходят к ней по ночам, зато в её сознании селятся новые — живые, способные сделать ей больно, вывернуть её наизнанку и превратить в нечто, о чём она сама никогда даже не задумывается. Даже такие твари способны создать нечто прекрасное.

«Мне ничего не стоит закончить начатое, — она буквально слышит его голос, когда вспоминает, как он сжимал пальцы на её шее. В тот момент она поддалась эмоциям и ей оказалось нечем защититься — она сама отбросила в сторону инструмент. Тогда она едва не задохнулась, в кровь расцарапывая кожу на его руках. — Но это кощунство — разбрасываться таким потенциалом».

Она чувствует короткую, едва заметную дрожь.

«Тебе нужно забыть о нём», — в своей голове Аманда слышит главное наставление миссис Браун, когда вспоминает о своем яростном, ненормальном первом настоящем поцелуе. Противный, от отчаяния и собственного бессилия вновь подаренный тогда ещё скованному чудовищу.

У него привкус крови и седативных.

« Выбросить из головы. Вот, попробуй записать все свои чувства к нему на бумаге, а потом мы с тобой её уничтожим — вместе с этими чувствами», — все эти советы, вся глупая терапия обращается ничем, потому что чувства Аманды к этой твари превращаются в нечто жуткое. Она помнит, как легко он потянул её за волосы на себя, принуждая смотреть в его карие глаза. И тогда она ощутила не только слепую ненависть, но и точно такие же возбуждение и восторг, как и сейчас.

В его самодовольном взгляде — превосходство и любопытство.

«Всё это осталось в прошлом. Он уже ничего не сможет тебе сделать», — когда-то миссис Браун улыбалась, произнося эти слова. Аманда вспоминает, как он заставлял её метаться под ним от отвратительно приятной боли. Ещё. Нет, лучше умри — умри прямо сейчас, тварь. Ещё, да, ещё .

Его запах — кровь, чернила и нечто животное, чего она не может даже описать. Запах парфюма она не запомнила.

— Возможно, — произносит Аманда вслух, когда её дыхание приходит в норму. — Мне больше не снятся кошмары.

Снятся. Просто совсем не такие, как раньше.

— Ты уверена, что ты в порядке? — психиатр смотрит на неё поверх своих прямоугольных очков. Наверняка что-то замечает. — Ты выглядишь встревоженной.

Это называется иначе.

— Просто задумалась о другом, — Аманда улыбается и поправляет длинные рукава своего платья. Эти рукава прикрывают десятки едва заживших ран, как и высокий воротник. — Знаете, миссис Браун, впервые за последние годы у меня появились интересы.

— И чем же ты заинтересовалась? — деловито уточняет та с ответной улыбкой, почти материнской. Но такой снисходительной. Отвратительной.

— Рисованием.

— Творчество — замечательный способ не только самовыразиться, но и избавиться от оставшихся у тебя переживаний, — кажется, миссис Браун остаётся довольна. Аманда не уточняет, что и как именно она предпочитает рисовать. — Думаю, ты и впрямь идёшь на поправку. Как насчёт контрольного сеанса через три месяца?

— Хорошо, — она поднимается на ноги, отряхивает длинную юбку и кивает, прежде чем выйти из кабинета. — Увидимся через три месяца.

Никогда до этого Аманда не носила платья.