Художник

Картина пятая: вожделение

Он следит за этой девушкой уже несколько месяцев и никак не может понять, что же с ней всё-таки не так.

Студентка второго курса Калифорнийского института искусств с самыми разносторонними интересами — он замечал её на художественной кафедре, видел среди институтских музыкальных коллективов и однажды столкнулся с ней на занятиях танцами. Именно тогда, когда преподаватель поставил их партнерами, он заглянул в её серые, словно расплавленное серебро глаза и понял — что-то не так.

В её глазах плескался океан самых разных эмоций и ощущений — в них легко можно было заметить то же вдохновение, что преследует других студентов института, яркую искру веселья или ноты самодовольства. Но он заметил и кое-что ещё. Плохо скрываемую одержимость, проскальзывающие время от времени злость и кровожадность.

Такие глаза он часто видел у людей на работе: у подозреваемых, у склонных к жестокости малолетних детей, каких приводили в участок родители или школьные учителя. И только потому он не попытался заговорить с ней, не стал навязывать своё общество, лишь наблюдая со стороны.

Ему хочется узнать, верны ли его догадки.

Он следил за тем, как она писала свои картины неподалеку от кампуса. Преимущественно это пейзажи или портреты — ровно то же самое, что писали и её сокурсники. Но иногда среди её работ встречались совсем другие картины. Он видел бескрайние поля популярных в азиатских странах ликорисов — прочно ассоциирующихся со смертью цветов; видел изображения человеческих сердец, достойные места в анатомическом атласе; видел изувеченные, изуродованные гуманоидные фигуры и не мог понять, должно ли всё это восприниматься как её художественное самовыражение или как один из тревожных звоночков.

И живёт она тоже в кампусе. Общается с однокурсниками, шутит и часто пропадает где-то ночами. Иногда она возвращается в свою комнату не одна. Не единожды он замечал эту девушку в компании одного и того же мужчины. Тот показался ему смутно знакомым, но он явно не студент, — в самом институте он его никогда не замечал — и как-то классифицировать его с ней отношения у него не вышло.

Скорее всего, романтические, пусть и откровенно странные.

— Мастер! — однажды он услышал, как она обращалась к тому мужчине. Улыбалась и едва не вешалась тому на шею.

— Сколько раз нужно тебя наказать, чтобы наконец-то привить тебе манеры, дорогая? — мужчина в тот день улыбнулся ей в ответ, но со стороны эта улыбка напоминала оскал вышедшего на охоту хищника. Он протянул ей руку и она послушно её приняла, словно и не пыталась мгновением ранее его обнять. — Пойдём, сегодня у нас непозволительно много дел и чертовски мало времени.

Тогда и у него самого не было времени за ними следить, и теперь остаётся лишь гадать, не скрывалось ли в глазах этого человека тех же злости и кровожадности, что и в её. Впрочем, он не может назвать себя объективным в этом вопросе.

Ему претят такого рода отношения, он не может понять, что люди находят в возможности подчиняться или доминировать, чем их увлекают унижения или боль. К тому же, эта девушка, что бы ни скрывалось на дне её серебристо-серых глаз, вызывает у него своего рода симпатию.

Терри следит за Амандой вовсе не из профессионального интереса — из личного, а всё остальное от лукавого. Сколько раз он говорил себе, что ему всего лишь хочется узнать о ней побольше или выяснить, чем она занимается, исчезая из кампуса на несколько дней, а иногда даже и недель; что ему всего лишь хочется проверить свои наблюдательность и интуицию? Столько же раз, сколько выяснялось, что всё это он делает из ревности.

И даже имени своего соперника не знает. Спрашивал как-то у её знакомых, известно ли тем о нём хоть что-нибудь, но всегда натыкался на глухую стену непонимания: те пожимали плечами и отвечали, что Аманда никогда не зовёт его по имени. Точно так же, как и сам Терри, они лишь периодически видели их вместе.

И он сильно сомневается, что этого человека и в самом деле зовут «мастер».

Но сегодня Аманда одна. Он следует за ней от самого здания института, старается держаться в тени. У неё легкая, какая-то веселая походка, — в который раз он удивляется тому, что она целыми днями ходит на каблуках, — и ему кажется, что она напевает себе под нос, хотя отсюда толком и не слышно.

Несколько раз она оборачивается, заставляет его прятаться за углами домов, за припаркованными близ домов машинами, словно вора. Ему страшно показываться ей на глаза. Терри уверен, что Аманда сочтет его ненормальным или сумасшедшим, если узнает, что он следил за ней.

А уж если узнает, что продолжается это уже несколько месяцев — и подавно. Любой на его месте просто подошёл бы к ней и начал общаться, а то и напрямую спросил бы, не хочет ли она… Да что там, Терри и так знает, что не хочет.

Так и оставшись стоять за углом одного из зданий, — кажется, это какая-то давно остановленная стройка, — он обреченно выдыхает.

— Что, устал за мной идти? — весело спрашивает Аманда, заставляя его буквально подскочить от неожиданности.

Когда? Когда она его замечает, когда успевает развернуться и дойти до его импровизированного убежища? Терри нервно сглатывает. Не так он представлял себе тот день, когда наконец-то с ней заговорит.

Глаза Аманды блестят, словно у пьяной, юбка длинного черного платья и распущенные светлые волосы едва заметно колышутся под напором прохладного осеннего ветра. Несколько мгновений он просто на неё смотрит, не в силах отвести взгляд.

И всё-таки что-то не так.

— И давно ты заметила? — спрашивает он и нервно ерошит волосы у себя на затылке. Как же так вышло? Он уверен, что всегда действовал аккуратно, не давал повода.

— Пару недель назад, — Аманда облизывает губы и улыбается вновь.

Терри не может понять, должно это выглядеть соблазнительно или пугающе. Язык её тела — от позы до её привычки покусывать нижнюю губу — кричит о том, что она проявляет к нему симпатию. А здравый рассудок твердит о том, что всё это обман.

Он видел, какими глазами она смотрела на того мужчину, имени которого никто не смог ему назвать. Он знает, что на него внимания она никогда не обратит.

Ему вдруг начинает казаться, что ей просто хочется наказать его за эти две недели. Он позволяет себе короткий смешок, когда представляет лицо Аманды, узнай она, что он следит за ней уже далеко не две недели и даже не один месяц.

— И зачем это тебе? — она слегка наклоняет голову, будто её и впрямь волнует ответ на вопрос. Терри не успевает даже понять, когда она оказывается к нему так близко и едва не обнимает. — Неужели так интересно смотреть со стороны?

От неё пахнет парфюмом — сладковатым, скорее даже приторным — и красками. Слышится Терри и ещё какой-то запах, только он не может разобрать, какой. Что-то солоноватое, с примесью металла. Все его мысли в один момент оказываются заняты их странной близостью.

Он заглядывает в её глаза и не понимает, что ей от него нужно. Аманда безумно красиво улыбается. Или просто безумно, потому что в это же мгновение он чувствует жгучую боль где-то под лопаткой.

— Что ты?.. — он пытается задать вопрос, но чувствует, как начинает заплетаться язык.

Затянутое тучами ночное небо, яркая улыбка Аманды, освещающие дорогу фонари и недостроенное здание — всё расплывается перед глазами, Терри уже не может сосредоточиться и понять, что происходит. У него кружится голова.

— Спокойной ночи, милый.

Он успевает услышать, как она смеётся над ним, прежде чем потерять сознание.

Всё тело ноет от боли, когда он приходит в себя. Терри пытается подняться, но оказывается связан по рукам и ногам — не чем-нибудь, а длинной, плотной и острой леской. Каждое движение грозится обернуться порезами, а то и чем похуже. Он и сейчас чувствует несколько на руках, под ребрами и на лице. Раны противно ноют и жгутся так, словно каждую из них натирают солью.

Он стонет и оглядывается вокруг. Голый бетонный каркас, в оконных проемах можно разглядеть всё то же ночное небо, а значит времени прошло не так и много. Неужели Аманда его сюда притащила? Неужели это она перетянула его тело жуткой леской? Когда он говорил себе о том, что с её взглядом что-то не так, то размышлял лишь о мелких шалостях. О таких как её отношения или о том, что она вечерами мучает лягушек на заднем дворе кампуса. Но людей? Нет, об этом он не думал никогда. Даже тогда, когда смотрел на её картины.

Но даже если сделала это Аманда, сейчас её здесь нет. Терри кажется, что он совершенно один на этаже — и явно не на первом. Вокруг не видно и не слышно ни души, расслышать получается лишь завывания ветра где-то под потолком и мерное тиканье часов.

«Часов⁈» — ошарашенный собственной мыслью, Терри внимательнее оглядывается вокруг и действительно замечает стоящие неподалеку часы. Обычный старомодный будильник со звонками — такие часто показывают в старых фильмах, в то время как люди вокруг давно уже перешли на электронные. Его мерное тиканье раздражает. Он не понимает, что делает будильник на старой стройке.

Он не понимает, что сам здесь делает.

Медленно, осторожно пытается передвинуться в сторону одного из оконных проемов. Шипит от боли, но не останавливается, несмотря на новые и новые порезы. Прямо сквозь одежду, сквозь плотную кофту. Вязка выглядит так, словно и делали её далеко не в первый раз.

— Куда ты так торопишься? — он слышит знакомый голос, и его худшие опасения оправдываются. Сюда его действительно притащила Аманда. — Убежать всё равно уже не получится.

В её голосе до сих пор слышится веселье. Для неё это будто бы забавный аттракцион — тот, где она одновременно управляет американскими горками и катается на них, прислушиваясь к голосам жертв. Терри потряхивает от возмущения. Бояться пока что не получается.

— Так зачем ты следил за мной всё это время? — она склоняется к нему и улыбается. Отвратительно, пугающе улыбается. — Далеко не две недели, Терри. Несколько месяцев — так долго, что я успела узнать, где ты живёшь и учишься, кем работаешь и как часто ходишь за мной по вечерам.

Терри её не слушает. Собравшись с силами, он делает выпад вперёд и пытается ударить её в лицо. Вывести соперника из игры — первый шаг, с остальным разберётся уже после.

Но Аманда уклоняется, и все его усилия пропадают даром. Леска погружается в плоть глубже, порезы становятся ощутимо болезненнее и он со стоном валится обратно на бетонный пол. Чувствует запах крови и видит, как ею пропитывается одежда.

Ошибается.

— Зачем ты это делаешь? — хрипит он. На вторую попытку его уже не хватит.

— Отвечать вопросом на вопрос неприлично, — Аманда театрально вздыхает и отворачивается от него, ищет что-то в своей сумке.

И Терри уже не ставит на телефон. Так и есть — из сумки она достает коробочку с инструментами, какие он видел у многих студентов института искусств. С такими они ходили на занятия по фигурной лепке. И он знает, что при должном желании стек для лепки можно заточить так остро, что он станет ничуть не хуже ножа.

Смеётся. Это нервное.

Лезвие блестит в её руках, освещенное еле-еле пробивающимся в помещение лунным светом. Картина почти романтическая, но Терри уже не до глупых мечтаний. Он знает, — чувствует — что Аманда сильно отличается от тех, с кем он сталкивался на работе. Большинство преступников, с которыми он встречался, совершали преступления по необходимости, иногда в состоянии аффекта, она же выглядит так, будто получает от происходящего удовольствие. Да и убийц или садистов среди тех, с кем ему приходилось работать, не было.

Он ошибся, когда заглянул в её глаза.

— Но если тебе так интересно, — она касается стеком его щеки. — То таким ты мне просто не нравишься. Не переживай, я уверена, что сумею сделать тебя красивее. Может, у тебя даже появится шанс.

Аманда смеётся, а Терри уже совсем не смешно. Когда он говорил себе, что замечает в её глазах безумие, то имел в виду безумие иное — такое, о каком принято рассуждать среди подростков или поклонников субкультур. Метафорическое. Безумие Аманды настоящее.

Настоящим вдруг оказывается всё вокруг, и Терри перестаёт храбриться. Его жизнь в руках этой безумной девицы. Вся, — от начала и до конца — и если он сейчас же не придумает способ выбраться, одолеть её, то конец наступит куда раньше, чем ему самому хочется.

Заточенное лезвие вонзается в левое плечо. Терри глохнет от собственного сдавленного крика. Аманда давит сильнее, ведёт стек дальше и улыбается. Улыбается глядя на то, как искажается от страданий его лицо.

Ещё раз. На этот раз в правое. Он невольно дергается, пытается как-то унять боль, и леска натягивается сильнее. Отвратительный запах крови заполняет собой всё вокруг точно так же, как страх заволакивает сознание. Терри работает в полицейском участке на полставки, — проходит практику — но работает секретарем и никогда не думал, что наяву столкнётся с чем-то по-настоящему опасным. По-настоящему жутким.

Он пытается кричать громче в надежде на то, что его вопли услышит кто-нибудь снаружи. Пусть вызовут полицию. Пусть хоть кто-нибудь остановит этот кошмар и спасёт его.

Никто не приходит. Здесь лишь он сам и Аманда, чьё бледное лицо забрызгано каплями крови. Только сейчас он замечает, что она уже не в платье — в каком-то темном бесформенном балахоне, джинсах и виниловых перчатках.

Она… готовилась? Его выворачивает наизнанку, и он не понимает, от боли ли или от ужаса.

— Зачем?.. — хрипло повторяет он и вновь пытается двинуться, уклониться от очередного удара лезвием.

Аманда целится в суставы, старается лишить его возможности шевелить конечностями, и ему вовсе не хочется знать, зачем. Она могла бы просто его прикончить — одним ударом, без лишних прелюдий, но она этого не делает.

— Потому что я хочу, — почти шепчет она ему на ухо, усмехаясь. — Хочу видеть, как бьётся в конвульсиях твоё тело. Хочу слышать, как ты будешь молить о пощаде или звать на помощь. Хочу посмотреть, как ты наконец-то станешь красивым. Может быть, из тебя даже получится картина, Терри, если тебе очень повезёт. У меня рука ещё не набита.

Терри уверен, что таким же голосом говорят религиозные фанатики. Ярким, полным восторга и уверенности в праведности, истинности собственных идей. На него уже не действуют ни шепот, ни факт её близости.

Он знает, какого рода восторг испытывает Аманда и делить его с ней не хочет. Ему уже не хочется иметь с ней ничего общего — хочется сбежать отсюда на самый край света и забыть, что девушка по имени Аманда Гласс, за которой он в один момент решает следить, существует.

Следующие удары приходятся ровно по коленным суставам, и Терри видит, как осколок одного из них показывается из-под поврежденных мышц и сухожилий. От боли не выходит даже дышать, он задыхается и кашляет, а мир перед глазами вновь плывёт, словно его второй раз за день накачивают какой-то дрянью.

Но дрянь здесь только одна — Аманда.

— Подожди здесь немного, милый, — она небрежно заталкивает ему в рот грязную тряпку и перетягивает её скотчем. Ухмыляется. — Тебе нужно дойти до кондиции.

Он сгибается от боли и падает на пол. Леска натягивается и впивается ему в грудную клетку, перетягивает плечи и бедра. Сил терпеть почти не остаётся, но Терри никак не может потерять сознание.

Он валяется в луже собственных рвоты и крови, не в состоянии держаться и дальше. Что гораздо хуже — он снова слышит голос Аманды.

— Мастер, — он поднимает на неё взгляд. Она определенно говорит по телефону. — Мне нужна помощь.

Терри хрипло смеётся. Да, пожалуй, этой сумасшедшей действительно нужна помощь. Но он уверен, что речь идёт не о той помощи. Он видит, как она покусывает губы и нетерпеливо наматывает на палец прядь своих длинных волос, стянув испачканные в крови перчатки.

Голоса её собеседника не слышно.

— Нет, — она продолжает. Не слушать у Терри не получается. — Ничего не могу с собой поделать — это заводит. Да не могу я терпеть. У меня руки трясутся.

Заводит? Ему кажется, что сейчас его в очередной раз стошнит. Терри стонет от боли, невольно двинувшись.

— Пожалуйста, — Аманда переходит на шепот и в этом шепоте слышится откровенное желание. Господи, неужели она действительно?.. — Пожалуйста, хотя бы один раз.

Терри воротит от происходящего, но где-то на грани медленно ускользающего сознания ему даже любопытно, что ей отвечают. И действительно ли этот разговор настолько извращен и безнадежен, насколько ему кажется.

Он замечает, как плотно Аманда сводит ноги и понимает — да, настолько и даже больше.

— Это жестоко, мастер, — она почти стонет и до крови — до крови! — закусывает нижнюю губу.

Скользит рукой за пояс своих джинс и прикрывает глаза. На её лице отражаются все желания — он замечает, как удовольствие искажает обычно острые черты и как безумная улыбка трансформируется в похотливую.

Терри от неё тошнит. Жаль, что не буквально.

— Да, — меняется даже её голос — хрипит, становится таким… послушным. Другого слова подобрать он не может. — И не подумаю. Ты не…

На этот раз она действительно стонет — громко, с придыханием — и прогибается в спине, прислонившись к ближайшей стене.

— Ты такой ублюдок, мастер, — шепчет в трубку Аманда. Терри кажется, что он слышит смех на другом конце провода. — Умоляю, только не затыкайся сейчас.

Её тело дрожит то ли от возбуждения, то ли от удовольствия. Он видит движения её руки и прекрасно понимает, что та касается себя под плотной джинсовой тканью.

Терри дрожит и сам — совсем по другим причинам.

— Повтори, — и снова стон. — Пожа-алуйста, мастер.

Это жуткое слово — прозвище или титул — врезается в его сознание и оседает там. Сказанное уверенно, произнесенное на выдохе, слетевшее с её окровавленных губ полным вожделения стоном на грани оргазма.

На этот раз Терри действительно тошнит — он едва не давится подступающей к горлу рвотой, будучи не в состоянии даже рта открыть. Мир перед глазами расплывается всё сильнее.

— Спасибо, мастер, — её сбивчивый шепот и прерывистое дыхание становятся окончанием представления. Терри слышит короткий сигнал и понимает, что Аманда вешает трубку.

Он уже не может дёргаться или пытаться выпутаться из жесткой, острой и плотной лески. Постанывает от боли и смеётся, — нервно — понимая, как это звучит сейчас. Ему хочется зайтись громким истеричным смехом, когда он понимает, что всё это время следит не за приглянувшейся ему девушкой, а за жутким, отвратительным по своей природе монстром.

Монстром, способным делать людям больно, смеяться, пачкая ладони в их крови и получать от чужих страданий сексуальное удовлетворение. Что она такое? Почему она до сих пор живёт рядом с людьми, ходит с ними по одной земле? Таких нужно прятать за стенами лечебниц или тюрем строгого режима.

Прятать там, где им в глаза никогда не заглянет ни один нормальный человек.

Стоящий рядом и противно тикающий старый будильник оглушает Терри своим звоном. Он морщится.

— Что ж, пора, — Аманда пинает его ногой, заставляя перевернуться на спину. На её губах играет довольная улыбка, на руках снова черные виниловые перчатки и лишь блестящие от удовольствия глаза напоминают о том, что происходило всего минуту назад.

Терри не хочет знать, что значит «пора», но понимает, что ничего хорошего его не ждёт. В руках у Аманды тонкий и длинный нож, а рядом с ним — небольшая узкая пила. Что она собирается делать?

Смесь страха и отвращения поднимается в нём с новой силой, сознание медленно ускользает и мир утопает в темной дымке. Терри хочется сказать вселенной спасибо. Он не желает узнать ответ на свой вопрос. Пусть эта сумасшедшая творит что хочет, только уже без него.

Когда всё вокруг окончательно погружается во тьму, он вдруг вспоминает о том, что в городе уже почти год как орудует серийный убийца — подражатель известного несколько лет назад Художника. Работает в том же стиле, хотя методы кажутся куда более грязными и временами даже неумелыми. Он не единожды слышал, как это дело обсуждали на работе.

«У меня рука не набита», — слышит он слова Аманды в собственной голове.

Вот почему тот мужчина казался ему знакомым. Вот кого он ему напоминал. Насколько же далеко Аманда может зайти в своём желании занять чужое место? Терри никогда уже не найдет ответа.

Спустя несколько дней весь кампус Калифорнийского института искусств снова гудит от громких заголовков в газетах. Это уже третье резонансное убийство, произошедшее в окрестностях Лос-Анджелеса за последний год.

— Аманда, ты видела? — Элисса — одна из девушек с потока, с которой они чаще всего видятся на развесках и лекциях — подлетает к ней с развернутой газетой в руках. — Этот парень постоянно про тебя болтал! Тебе не страшно вообще? Я знаю, неприлично такое спрашивать, но ты же когда-то уже… ну…

Элиссе явно стыдно говорить о том, что когда-то Аманда уже была жертвой серийного убийцы. Того самого, кого все сейчас называют «настоящим» или в крайнем случае «первым».

Она его жертвой и осталась.

Самой Аманде вовсе не стыдно. Она флегматично разглядывает опубликованные в статье снимки и пожимает плечами. Ей хочется широко ухмыляться и смеяться в лицо людям, не допускающим даже мысли о том, что ей не просто не страшно — ей нужно ещё.

Перед смертью Терри смотрел на неё полными понимания и ужаса глазами. После смерти — пустыми и остекленевшими. В отличие от многих других, он даже не просил его пощадить. Лишь хрипел о том, насколько она ему отвратительна.

— Немного, — произносит она вслух и подносит к губам стакан с ещё горячим кофе, перехваченным по дороге из кафетерия. — Но даже если что и случится — второй раз не так страшно.

— Да ты что, господи! — Элисса бьёт её по голове газетой. — Даже не говори так. Надеюсь, его быстро поймают, кто бы там ни пытался в подражатели записаться. А паренька-то жалко. Вроде в полиции работал, я была уверена, что за тобой хотел приударить. Столько раз про парня твоего спрашивал… Вот ревновал, точно говорю.

«Смотри мне в глаза, дорогая, — его голос снова звучит у неё в голове. — И помни, что твои принадлежат мне».

Их отношения находятся за гранью нормальных, и у Аманды язык не повернётся назвать его «парнем». Её мастер всегда будет мастером. Она улыбается.

— Не зря он мне никогда не нравился, — с мрачной иронией хмыкает Аманда. — Земля ему пухом.

Элисса жалуется на её глупые шутки и тянет её за собой в сторону аудитории. Она даже не догадывается о том, с кем на самом деле общается уже второй год.