Художник

Неравный брак

Сегодня Джерард Блейк должен заключить одну из самых необычных сделок в своей жизни. Привыкший подписывать контракты в душных, аккуратных кабинетах в компании множества бизнесменов, он с интересом поглядывает на присланный Рейнардом брачный контракт, сидя в просторной гостиной своего собственного дома.

Рейнард Гласс — один из его старых друзей, они общаются чуть ли не со школьной скамьи, и Джерарда здорово удивляет, что тот готов выдать за него свою единственную дочь. Он прекрасно понимает важность такого шага с точки зрения бизнеса: наверняка тому просто хочется получить ещё один рычаг давления на семью Блейк и их дело. Но с точки зрения личных ценностей, морали, отцовства, в конце концов? Нет, здесь он Рейнарда понять не может.

Аманде всего девятнадцать, у неё за плечами лишь школьное образование и пара курсов института. Джерарду кажется, что в таком возрасте девушкам хочется искать себя, чувствовать свободу и, что уж греха таить, интересоваться молодыми людьми их возраста и круга общения. Насколько ему известно, она увлекается рисованием — это всё, о чём рассказал ему Рейнард, с которым та не общается уже второй год.

Всё, за исключением пары других, более любопытных деталей. Рейнард утверждал, что у Аманды — с самого детства проблемной — с возрастом наблюдаются все более глубокие проявления травмы. Рассказывал о том, что та ищет утешения в объятиях похожих на серийного убийцу из её детства мужчин; рассуждал о необходимости занять её хоть чем-нибудь, пока увлечения не стали пагубными и считал, что замужество — лучшее решение. Если верить его словам, Аманда склонна к бунтам, распутству, употреблению наркотиков, да ещё и не желает мириться с точкой зрения отца к тому же.

— Избавь меня от необходимости решать этот вопрос иначе, Джерард, — сказал ему Рейнард, когда они обсуждали тему их брака в прошлом месяце. — Мы оба от этого только выиграем.

Представленный им контракт исключает всякое влияние дочери на бизнес-процессы. Вчитываясь в него внимательнее, Джерард понимает, что тот исключает почти всякое участие Аманды в жизни — не только отца, но даже и её собственной жизни. У него создаётся впечатление, что Рейнард воспринимает свою дочь исключительно как предмет торга.

Он тяжело выдыхает. Последовать его примеру у него не получится. Как ему ни хочется наконец-то жениться, — в конце концов, в сорок у многих уже есть взрослые дети, не то что жены, — считать живого человека разменной монетой у него не выйдет. Джерард даже не уверен, что та явится на назначенную встречу, а даже если и явится, то никогда не даст своего согласия.

К счастью, они давно уже не живут во времена, где все решения за своих детей принимают родители.

Когда Джерард складывает бумаги на небольшой журнальный столик перед темным кожаным диваном, в дверь заглядывает его дворецкий — совсем ещё молодой человек, которому в этом году исполнилось двадцать восемь. Мысль о том, что даже он подошёл бы дочери Рейнарда больше, чем он сам, проскальзывает в голове Джерарда спонтанно.

Не о том он думает, не о том.

— Мистер Блейк, мисс Гласс всё-таки приехала, — вежливо, бесстрастно сообщает дворецкий. — Пригласить её к вам? Или проводить в зал?

— Спасибо, Джонатан. Пригласи её сюда, пожалуйста.

Тот кивает и широко открывает дверь, пропуская Аманду Гласс внутрь.

В атмосферу его светлой гостиной она не вписывается. Черное платье с множеством мелких деталей вроде ремней и кружева, тяжелые туфли на устойчивом каблуке и небрежно распущенные волосы только подчеркивают мрачность взгляда её серых глаз. Они знакомы уже много лет, но Джерарду кажется, что теперь та его презирает. Он обращает внимание на обхватывающее её шею кожаное украшение с небольшим металлическим кольцом и удивленно вскидывает брови. Ему не так и много известно о молодежной моде, но отчего-то ему кажется, что ошейники — а ничего другого украшение ему не напоминает — входят в неё едва ли.

— Здравствуй, Аманда, — он старается быть дружелюбным и улыбается ей, жестом приглашает сесть — не рядом с ним, а на стоящий напротив диван. — Присаживайся, пожалуйста.

Аманда его приглашение не принимает. Ощетинившись, как и любой подросток — особенно бунтарь — в такой ситуации, она прислоняется плечом к дверному косяку и скрещивает руки на груди. Смотрит на него так, словно больше всего ей хочется высказать всё, что она думает о своём отце, о нём самом и об их безумной идее. Что ж, Джерард не может сказать, что не понимает её.

— Обойдусь. Вы же понимаете, что у меня нет никакого желания перед вами распинаться? — она вскидывает брови. Её взгляд кажется тяжелым и подозрительно блестит. Джерард начинает думать, что Рейнард не ошибся, когда говорил, будто его дочь увлеклась запрещенными препаратами. — Не знаю, что наговорил вам отец, но мой ответ на любые ваши вопросы и предложения — нет.

Категорично. До её прихода он ещё думал о том, чтобы обсудить с ней её жизнь и выяснить, отчего Рейнард уже второй год не находит себе места, а сейчас понимает, что сделать это будет куда сложнее, чем ему представлялось. Аманда такой же тяжелый человек, как и её отец.

— Понимаю, конечно. И все же присядь, пожалуйста, — он ещё раз кивает в сторону дивана и ловит себя на мысли, что относится к ней как к собственной дочери. Рейнард переоценил его потенциал, когда настаивал на этом браке. — Я не собираюсь принуждать тебя исполнять волю Рейнарда, тем более, что ты уже состоишь в каких-то отношениях.

Она недоверчиво щурится, но всё-таки проходит в гостиную и садится на диван — буквально падает на него, разрушая образ мрачной леди, созданный одеждой. Аманда не закидывает ногу на ногу, не пытается держать спину ровно — она просто облокачивается на спинку дивана, слегка сутулится и кривит губы в ухмылке.

— Дайте угадаю, отец сказал вам о том, что у меня болезненная привязанность не только к мужчинам постарше, но и к мужчинам, похожим на Лоуренса Роудса? — Аманда вдруг смеётся, но быстро замолкает, сводя брови. — И решил, что брак с тем, кто мне в отцы годится, станет для меня спасением и путем к свету? Ставлю десятку, что именно такими словами он и пользовался. Наверняка ещё не забыл упомянуть, что в общежитии университета я принимаю что-то запрещенное, устраиваю оргии и рисую картины в наркотическом угаре. Спасибо, что до упоминания рисования картин прямо во время оргий он додуматься не в состоянии.

Её слова ставят Джерарда в тупик. В последний раз они с Амандой виделись, когда той едва исполнилось четырнадцать и тогда она казалась ему кроткой, спокойной девочкой — разговаривала редко и приглушенно, а уж о том, чтобы ругаться и речи не шло. Сейчас Аманда не стесняется в выражениях и говорит с ним так, словно он — один из её однокурсников и сидят они не в гостиной его дома, а где-нибудь в институтском кафетерии.

Он не понимает многого не только в молодежной моде.

— Можно и так сказать, — Джерард тяжело выдыхает. — Но пойми и его, Аманда, он просто переживает за тебя. Отношения с людьми постарше — это всегда риск, особенно когда они начинаются так рано.

— Поэтому он пытается выдать меня замуж за кого-то ещё старше? Я бы сказала, что это хорошая шутка, но с чувством юмора у него проблемы. Да и ни его, ни вас не должны волновать мои отношения — даже в том случае, если бы мне приспичило упасть в объятия самого Лоуренса, будь он жив.

Несколько мгновений она смотрит на него серьёзно, а потом вдруг громко и весело смеётся. Джерард не может понять, что в сказанном смешного, зато обращает внимание на выглядывающие из-под сместившегося ворота платья синяки. Аманда успокаивается и поправляет одежду — под длинными рукавами, на запястьях виднеются красноватые отметины, скорее всего от веревок.

Что же у неё за отношения, если на теле остаются такие следы? Или дело не в них, а в образе жизни? Опасения Рейнарда становятся всё понятнее. Аманда для Джерарда почти как дочь, и ему тоже не хочется видеть, как та губит свою жизнь, вписавшись в дурную компанию или связавшись с жестоким человеком.

— О себе он переживает, ага, — продолжает Аманда. — О том, что на него кто-нибудь не так посмотрит или о том, что у меня ещё сильнее поедет крыша и я опозорю его святой род. Вы же много лет с ним общаетесь, неужели ещё не поняли, что он за человек?

— В том-то и дело, что он не такой ужасный, каким ты его себе представляешь, — Джерард снова вздыхает. Он уверен, что она ему не поверит. — У него тяжелый характер и много предрассудков, но он всё-таки твой отец и я уверен, что он тебя по-своему любит.

— Как инвестицию? Спасибо, но я предпочитаю другие виды любви.

Разговор с ней напоминает попытку убедить в чём-то кирпичную стену. Любые слова отскакивают от неё и рикошетят обратно в него самого. Он понимает, что едва ли найдет аргументы, способные убедить Аманду в неоднозначности ситуации. Точно так же, как не нашёл аргументов и в разговоре с Рейнардом — тот так и не отказался от идеи организовать этот изначально обреченный на провал брак.

Гласс — семья уверенных в своей правоте упрямцев.

— Твоё право, — Джерард на мгновение прикрывает глаза и вновь пытается поймать её взгляд. Аманда смело смотрит на него в ответ — в её глазах всё тот же странный блеск. — Но так как я всё-таки не твой отец, скажи мне, Аманда, в твоей жизни точно всё в порядке? Все эти синяки и ссадины не появляются просто так, и я не уверен, что в институте искусств можно заработать такие отметины.

Её взгляд меняется. Кажется, становится острее, жестче и серьёзнее. Аманда словно оценивает его — решает, можно ли что-то ему рассказать. Впервые за эту встречу он замечает в её взгляде какую-то озлобленность.

А потом она вновь ухмыляется. Гадко. Джерард помнит её совсем другим человеком.

— Вы действительно не мой отец, — медленно, размеренно говорит она. Так, словно он может не понимать каких-то очевидных вещей. — И если моя жизнь никак не касается родного отца, то вас и подавно не должна. Не буду спрашивать, зачем вы пытались заглянуть мне под платье — оно глухое и я несколько раз проверяла, не видно ли чего-нибудь из-под воротника. Вы извращенец?

— Это не шутки, Аманда, — Джерард поджимает губы.

— Так я с вами и не шучу. Если у меня будут какие-то проблемы — я обращусь в полицию или позвоню своему психиатру. С отцом или даже с вами по душам я стану говорить в последнюю очередь.

В гостиной устанавливается мертвая тишина. Джерард никак не может понять, правильно ли он воспринял её слова. Да, Аманда огрызалась и просила не лезть в её жизнь, но её глаза… Что-то в них поменялось за эти годы, и он уверен, что ей нужна помощь. Возможно, выбранные Рейнардом методы излишне грубы и радикальны, — он не в состоянии понять свою дочь точно так же, как та не в состоянии понять его — но он может оказаться прав.

Внутренний голос буквально кричит о том, что в жизни Аманды происходит что-то ужасное.

Предложить ей помощь он не успевает — тишину в гостиной нарушает звонок мобильного телефона. Джерард ожидает услышать что-то современное, возможно даже тяжелое, а слышит классическую, сыгранную на скрипке симфонию с идеально выдержанным размером в четыре четверти. Ему прекрасно знакома мелодия, но с подобным исполнением он сталкивается впервые.

— Слушаю.

Аманда отвечает на звонок и даже не извиняется за своё поведение. Джерард ждёт от неё хотя бы короткого жеста — приличия ради. Их разговор всё-таки ещё не окончен.

— Но я занята, — она нервно перебирает кружева на пышной юбке своего платья. — Иди ты к черту с такими предположениями. За кого ты меня держишь?

Аманда на мгновение замолкает и прихватывает зубами нижнюю губу.

— Как скажешь, мастер, — произносит она совсем другим голосом.

Джерард наблюдает за тем, как быстро сменяют друг друга отражающиеся в её глазах эмоции, вновь обращает внимание на забавное украшение на её шее и начинает понимать, в какого рода отношениях состоит Аманда. Думает, что начинает.

Неужели упомянутый Рейнардом человек запугивает её? Возможно, применяет силу без её на то согласия или давит на неё совсем другими методами — например, какими-нибудь наркотиками, от которых у неё и блестят глаза. От одной только мысли о том, что кто-то может пользоваться совсем ещё молодой девушкой его коробит.

Ещё и прозвища эти. У Джерарда не выходит представить человека, способного потребовать называть себя подобным образом.

— Аманда, если у тебя проблемы, но ты не можешь о них сказать — хотя бы знак подай, я пойму, — говорит он ей, когда она наконец вешает трубку.

— Вы совсем дурак? — весело хмыкает Аманда и поднимается с дивана. — Не пытайтесь совать нос не в своё дело, ладушки? Говорят, такое ничем хорошим не заканчивается. А теперь извините, мне пора. Отцу привет передавайте, когда будете перемывать мне кости и обсуждать мою жуткую жизнь.

— Подожди, Аманда, — он срывается с места и догоняет её уже у дверей. — Я понимаю, что…

— Ничего вы не понимаете, — на этот раз в её глазах сверкает злость и она поднимает руки будто бы в попытке отгородиться от него или предупредить любые прикосновения, хотя ему и в голову не приходит к ней тянуться. Насколько же она запугана? — Оставьте свои глупые догадки при себе.

— Почему ты его так называешь, Аманда?

— Почитайте об этом в интернете на досуге, — она разве что пальцем у виска не крутит в ответ на его вопрос. — Всего хорошего.

— Я провожу вас, мисс Гласс, — Джерард слышит голос Джонатана, когда дверь гостиной захлопывается у него прямо перед носом.

Он не верит ни единому её слову и хочет лучше лично убедиться в том, что в её жизни — в том числе и личной — всё в порядке. Да, он не готов пойти на поводу у своего друга и сломать Аманде жизнь неравным браком, но вполне способен нанять частного детектива и узнать, не оказалась ли та жертвой бытового насилия или чего-то худшего.

И информация в интернете, с которой она посоветовала ознакомиться, лишь убеждает его в собственной правоте.