Художник

Конфликт поколений

Если у кого и есть опыт общения с по-настоящему трудными детьми, так это у Рейнарда Гласса. С самого детства, несмотря на заверения жены, он замечал в своей дочери Аманде нечто странное. В то время как другие дети предпочитали играть друг с другом или в крайнем случае смотреть мультики, она часами сидела во дворе и всматривалась в одну точку — так, словно видела нечто, заметное лишь ей одной. Когда её сверстники начали общаться и уделять время обучению в начальной школе, она пропускала большую часть слов учителей мимо ушей и говорила сама с собой. Несколько раз её отправляли к школьному психологу, а иногда даже звонили ему — рассказать о том, что с девочкой нужно много работать и если ситуация усугубится, то и отвести её к психотерапевту.

И ситуация усугубилась так сильно, что в один момент ему хотелось выставить её вон из дома. В свои тринадцать Аманда стала похожа на бледное привидение — молчала большую часть времени, изредка что-то бормотала себе под нос и пыталась с ним общаться. Что он мог сказать этому ребенку? Ему противно было даже смотреть в её тусклые, безжизненные глаза — изо дня в день они напоминали ему обо всём худшем разом. О много лет назад почившей бабушке, о погибшей жене, о глазах погубившего её убийцы. В те годы ему хотелось избавиться от неё, однако чутье подсказывало, что она ещё может на что-то сгодиться.

Это единственный раз, когда чутьё так его подвело.

В шестнадцать лет Аманда превратилась в неуправляемый ураган. Звонки из школы поступали едва ли не ежедневно — преподаватели сообщали, что его дочь дралась с одноклассниками, пропускала занятия и прятала сигареты в своей школьной сумке. А по слухам ещё и курила под лестницей. Она — неприглядное черное пятно на репутации его семьи.

— Отъебись, — она только скривилась, когда он высказал всё, что думает о её поведении. Она сидела на кровати в своей комнате, под нарисованными прямо на стене красными лилиями и поглядывала на него с раздражением и неприязнью. И откуда только набралась таких слов? — Продолжай делать вид, что меня не существует — нас обоих это более чем устраивает.

— Не смей так вести себя на людях, — в тот день он прищурился, а Аманда пожала плечами и достала из кармана толстовки зажигалку и пачку сигарет. Демонстративно закурила, глядя ему в глаза. Отвратительная девка. — И курить дома — тоже.

Ему всё равно, что она собралась делать со своей жизнью. Пусть курит, пьёт, пытается покончить с собой — это её дело. Но Рейнард не готов был позволить ей разрушить всё то, что он годами строил. Имя их семьи ассоциируется у большинства с благородством, с властью, с силой и недюжинным упорством — со всем тем, чем его дочь оказалась обделена.

Он мечтал о том дне, когда та наконец-то выйдет замуж и станет частью какой-нибудь другой семьи. Станет чужой головной болью.

Рейнард уверен, что ошибся, когда взял в жены Эвелин. Уверен, что та скрывала от него какие-то недостатки, — генетические — другого объяснения тому, что у него родилось подобное чудовище он не видел. И когда дочери исполнилось семнадцать, он готов был сдать её куда угодно, лишь бы больше не слышать её голоса, не видеть её так похожего на его собственное лица, но Джерард каждый раз говорил ему, что у подростков такое бывает. Мол, это пройдёт и с годами она успокоится.

И Джерард тоже подвёл его — ошибся ещё сильнее, чем пресловутое чутье.

Они с Джерардом Блейком сидят в просторной гостиной его двухэтажного дома и мрачно поглядывают друг на друга. Пару дней назад тот прислал Рейнарду фотографии, сделанные каким-то частным детективом, и отвращение вновь накрыло его с головой.

Аманда уже два года как не появляется дома, — живёт отдельно, обеспечивает себя сама — но всё ещё носит имя его семьи. Ему стоит забыть о ней, выкинуть из головы и сделать вид, что они всего лишь однофамильцы. Он не может. Рейнард пытался выдать её замуж за своего же лучшего друга, но тот отказался. Подумать только, по доброте душевной — он так переживает за эту маленькую тварь, что не хочет рушить её жизнь неравным браком. Словно она сама не разрушает свою жизнь изо дня в день.

Что это за увлечения такие? Он смотрит на её заляпанную кровью одежду и нездорово блестящие глаза; разглядывает её так похожего на серийного убийцу «партнера» и с трудом подавляет рвотные позывы. А это что? Ошейник. Она носит ошейник, словно собака. Впрочем, ничего другого он от неё и не ждал. Аманда в его глазах выглядит ничуть не лучше подзаборной шавки, неспособной состояться в жизни. Рейнард гадает, платит ли ей этот мужчина. Наверняка.

— Я понимаю, что это только её дело, но мне кажется, что она может быть в опасности, — озабоченно говорит Джерард. Сидит в кресле и перелистывает фотографии в галерее телефона. — Мы пытались поговорить, когда она приходила обсудить твою идею, но ты же знаешь, что разговорить её — то же самое, что пытаться выудить пару слов из тебя самого.

— Не сравнивай нас, — холодно произносит Рейнард. Ему противна мысль о том, что они с Амандой в чём-то похожи. — И если бы ты послушал меня и заставил её выйти за тебя, всё это сразу закончилось бы. Но я понимаю, что не каждому захочется принимать в семью такого человека как Аманда. Подумать только, продаться какому-то извращенцу. Отвратительно.

Джерард смотрит на него с явным осуждением. Моралист, он словно пытается оправдать её поведение хотя бы в собственных глазах. Рейнард методично удаляет фотографии из памяти телефона. Ему они точно не нужны.

— Мне показалось, что она делает это добровольно, — мягко отмечает Блейк. В отличие от него самого, тот ещё верит в лучшее. — Возможно, не понимает, чем это для неё может обернуться, но всё-таки. Ты не хочешь с ней поговорить?

— С ума сошёл? Все, чего мне хочется — вычеркнуть её не только из завещания, но и из собственной жизни. Думаю, из семейного дерева уже вполне можно. Ты можешь сколько угодно считать её заблудившейся овечкой, связавшейся с дурной компанией, но я-то знаю, что дурная компания — это она и есть. Нормальный человек не станет годами навещать убийцу матери в тюрьме и уж тем более заводить отношения с кем-то, кто так на него похож. Браун уверяла меня, будто её терапия окончена и всё с ней должно быть в порядке, да видимо ошиблась. Или же такое попросту не лечится.

Их взгляды на жизнь сильно расходятся. Добросердечный и мягкий Джерард, знающий Аманду с детства, не способен увидеть в ней кого-то, кроме когда-то тихого, незаметного ребенка. Но он её совсем не знает, не видит самых темных её сторон и прогрессирующего с годами безумия. Другого слова подобрать не выходит. Аманда в его глазах навсегда останется такой же нестабильной, как и бабка. Душевнобольных людей нужно держать подальше от нормального общества. И его дочь с остервенением доказывает это ему каждый год.

— Ты слишком категоричен, Рейнард, — его друг качает головой точно так же, как делала много лет назад Эвелин. И её наивность не привела ни к чему хорошему. — Она ещё совсем молодая и просто не нашла себя. Все проходит — и это тоже пройдет. Не дай эмоциям взять верх и подумай, что вы можете сделать, чтобы хоть как-то сохранить семью. У вас ведь не осталось никого, кроме друг друга.

От сладости его речей Рейнарду хочется удавиться. Он привыкает действовать совсем другими методами и понимает, что больные, засохшие побеги стоит отсекать от здорового дерева сразу же. Тяжело выдыхает.

— Сколько лет это уже проходит, Джерард? С годами ей становится только хуже, — он тянется за стоящей на журнальном столике чашкой кофе. Слишком горячий. — И она не остановится. Ты же в курсе, что Аманда умудрилась обчистить свой наследный счет ещё до того, как я вычеркнул её из завещания? Понятия не имею, куда ушли эти деньги и как предъявить ей обвинение, но я более чем уверен, что это её рук дело. И когда я найду доказательства, то без промедления подам в суд. Это не дочь, а дьявол во плоти. И партнера она нашла себе под стать — спасибо, что не самого Роудса, а то с неё бы сталось.

Рейнард медленно потягивает горький, донельзя крепкий кофе. Иногда ему кажется подозрительным, что Лоуренс Роудс погиб в тот же период, когда со счетов Аманды пропали деньги, а в её жизни появился этот странный мужчина. Он не единожды наводил о нём справки, но не нашёл ничего подозрительного — некто по имени Флориан Хемлокбуквальное значение имени — цветок болиголова, свободный художник и скрипач по образованию, в последние два года работает в одном из известных цветочных бутиков флористом. Странными выглядят лишь его имя и вкусы.

В те несколько раз, что они встречались, да и на сделанных по просьбе Джерарда фотографиях, он не замечал характерной родинки под правым глазом этого человека, но все остальные черты лица — они словно списаны с Роудса. Похожие разрез глаз, скулы, линия челюсти. Он уверяет себя в том, что ему лишь кажется. Помнит он этого человека смутно, — да и помнить не хочет — а его смерть подтверждена сотрудниками тюрьмы «Сан-Квентин» и полицией. В жизнь после смерти и прочие глупости Рейнард не верит.

У его дочери просто талант находить самых жутких людей в городе. Сейчас, спустя годы после смерти Эвелин, он уверен в том, что и внимание самого Роудса привлекла именно Аманда. Похожее тянется к похожему, и тот наверняка почуял в тогда ещё совсем юной девочке родственную душу. Может, и отпустил её только поэтому.

Его в очередной раз передергивает от этой мысли.

— Ты же сам говорил, что её психиатр предупреждала о развитии стокгольмского синдрома, — а Джерард всё ещё пытается найти ей оправдания. Рейнард устало закатывает глаза — ему порядком надоел этот затянувшийся спектакль. — Возможно, это и есть его проявление. Она не выздоровела окончательно и теперь, когда убийца мертв, неосознанно ищет его черты в других людях. Ей всего лишь нужно ещё несколько терапевтических сеансов и всё пройдёт. А может быть, она и вовсе счастлива в этих… отношениях. Какими бы они там были.

— То есть ты уже готов назвать это нормальным? — недоверчиво усмехается Рейнард. Да насколько же сильна вера Джерарда в эту дрянную девчонку? — Моя дочь играет в послушную собачку какого-то ненормального фетишиста, разгуливает по городу в синяках и ссадинах и бог знает в чём ещё, а ты говоришь, что всё в порядке, если она счастлива в этих «отношениях»? Я многое могу понять, но мне кажется, что ты перегибаешь палку, друг мой. Но мне, честно говоря, уже наплевать. Пусть творит со своей жизнью что хочет — пусть даже замуж за своего флориста выходит, если тот согласится сделать из неё нечто большее, чем послушную проститутку, но имя семьи я ей позорить не позволю.

Он поднимается с дивана, на котором сидит всё это время, и поправляет воротник своей рубашки.

— И давай на этом закончим. Я знаю, что во мнении мы никогда не сойдёмся. Хочешь — поговори с ней сам, но я от своих слов не отказываюсь. Не хочу, чтобы Аманда имела хоть какое-то отношение к семье Гласс. А моё предложение насчёт корпорации ещё в силе — я не найду партнера лучше тебя. Может быть, ты даже сумеешь жениться и завести детей раньше, чем это успею сделать я — делу нужен и более молодой наследник.

Их семья десятилетиями владеет крупной фармакологической корпорацией, и когда-то Рейнард думал передать дело их жизни Аманде. Тогда он ещё не подозревал, какой монстр из неё вырастет. Сейчас же он не видит другого выхода, кроме стратегического партнерства с единственным, кому ещё доверяет.

Среди всех его любовниц — неважно, в прошлом или настоящем — не нашлось ни одной достойной женщины, способной подарить ему нового наследника. После допущенной по молодости ошибки он присматривается к ним особенно внимательно.

— Я попрошу Джонатана тебя проводить, — он слышит в голосе Джерарда разочарование. Наверняка тот ждал иных выводов.

— Не стоит его гонять, я сам в состоянии найти дверь, — хмыкает Рейнард. — До пятницы, Джерард.

Улица встречает его ослепительным солнечным светом и удушливой летней жарой. По дороге домой Рейнард никак не может отпустить мысль о том, что, кроме внешности, может связывать серийного убийцу Лоуренса Роудса и флориста Флориана Хемлока. Его имя слишком говорящее, чтобы быть настоящим.

Скрываясь за солнечными очками, он надеется, что это всего лишь паранойя. Надеется, что Аманда не может оказаться настолько сумасшедшей.