Игры Ариев. Книга вторая

Глава 10 Целительная сила

Полутемный зал Крепости был освещен лишь факелами, свет которых рождал причудливую игру теней на древних каменных стенах. Несмотря на то, что здесь собрались все кадеты — почти тысяча ариев, тишину можно было резать даже не рунными, а обычными клинками.

Все взгляды были устремлены на высокий помост, где стояла сильнейшая целительница Империи — княгиня Анна Новгородская. Она была невероятно хороша собой — высокая, статная, с идеальными пропорциями лица и фигуры.

Сестра Императора приковывала внимание не только красотой, но и властной аурой, которая окружает людей, привыкших повелевать. Тонкие черты лица, высокие скулы, точеный нос и чувственные губы казались совершенными. Ей было около сорока лет, но выглядела она максимум на двадцать пять.

Облегающее платье из темно-синего бархата подчеркивало роскошные формы, а на левом запястье мерцали серебристые руны. Их было пять — высший предел для целительниц.

В отличие от наших золотистых отметин, ее руны пульсировали холодным серебряным светом, напоминая далекие звезды. Они не излучали угрозу или силу, которую я чувствовал от рун воинов. Скорее, в них была какая-то тихая, спокойная мощь.

Голос Анны плыл над нашими головами, словно густой дым, погружая аудиторию в некое подобие транса. Он был мягок, но насыщен низкими обертонами, которые источали силу, уверенность и сексуальность.

Каждое произнесенное ей слово словно оставляло след в воздухе — почти видимый, осязаемый. Невольно я подумал, что если бы руны могли говорить, они звучали бы именно так — этот голос был воплощением чистой, изначальной силы, облаченной в форму звуковых волн.

Я поймал себя на том, что прислушиваюсь не столько к смыслу, сколько к самому звучанию, упиваясь тембром и модуляциями, как упиваются хорошим, выдержанным вином.

— Целительская магия — противоположность боевой рунной, — говорила Анна, расхаживая по помосту. — Она созидает, а не разрушает. Наполняет, а не опустошает. Дарует жизнь, а не отнимает ее.

Каждый ее шаг был грациозен и мягок, напоминая движения танцовщицы или, скорее, хищницы, вышедшей на охоту — уверенной в своих силах и никуда не спешащей. Она двигалась по помосту так, словно знала, что ей принадлежит не только наше внимание, но и весь мир.

— Многие из вас считают целительство чем-то вторичным, вспомогательным, — продолжила она, остановившись в центре. — Боевые маги разрушают, а целители латают прорехи. Это опасное заблуждение. Наши силы не просто различны — они фундаментально противоположны. Две стороны одной медали, две грани бытия. Свет и тьма. Жизнь и смерть.

Ее взгляд скользил по лицам кадетов, словно выискивая что-то в этом море юных, неискушенных душ.

— Вы, боевые рунники, черпаете силу из разрушения. Каждое убийство, каждая отнятая жизнь наполняет ваши руны, делает вас сильнее, быстрее, выносливее. Но кое-то при этом вы теряете — по крупице, по капле. Свою человечность. Свою способность сопереживать, любить, прощать. Вы платите за Рунную Силу своей душой.

Эти слова упали в тишину зала, как камни в тихий пруд — и так же разошлись кругами. Я почувствовал, как напряглись плечи сидящих рядом со мной кадетов.

Я сидел между Святом и Ростовским, пытаясь сосредоточиться на словах целительницы, но ее красота и чарующий голос уводили мысли в совершенно иное русло. Внимание рассеивалось, как туман под лучами восходящего солнца. Вместо логического восприятия ее речи в голове вспыхивали образы — яркие и реалистичные.

Лада, обнаженная, с распущенными волосами, льнущая ко мне, шепчущая что-то на ухо. Прикосновения ее пальцев к моей коже, легкие, как дуновения ветра, но оставляющие после себя обжигающие следы. Ее губы, горячие и влажные, исследующие мое тело, как картограф — неизведанные земли. Тряхнув головой, я попытался вернуться к реальности, но образы не отступали, а становились только ярче.

— У тебя глаза остекленели, — прошептал Свят, толкнув меня локтем в бок и глумливо улыбнувшись.

— На себя посмотри, — беззлобно огрызнулся я.

— Уверен, что половина парней представляет себя с ней, — продолжил шепотом Свят. — Интересно, это она специально на нас воздействует? Какой-то неизвестный раздел целительской магии?

— Или просто естественная реакция на красивую женщину, — я пожал плечами. — Хотя что-то в твоем предположении есть. Она словно притягивает взгляды. Как магнит — железные опилки. И дело не только в красоте.

На самом деле Свят был единственным из парней, кто не поддался чарам красавицы — Вележская выжала его досуха. Он выглядел счастливым до одури, несмотря на темные круги под глазами и некоторую заторможенность движений. Порой я ловил себя на мысли, что завидую ему. Не из-за Вележской — уж точно нет. Из-за его способности окунуться в эту пучину чувств. Без оглядки, без страха. До дна. Мне не хватало подобной смелости — я всегда оставлял часть себя наблюдателем, холодным и рациональным, контролирующим каждый шаг.

Я тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, и встретился взглядом с княжной Волховской, сидевшей в нескольких рядах от меня. Он пронзил меня, как хорошо наточенный клинок — острый, точный и неотвратимый. На ее губах застыла ироничная усмешка, как будто девчонка видела роящиеся в моей голове образы — непристойные, откровенные и чувственные.

Густо покраснев, я отвернулся от Лады и попытался снова сконцентрироваться на словах целительницы. Она перешла к сути лекции, и ее голос стал более официальным.

— Целительская магия доступна только женщинам, и даже среди нас — лишь избранным, — объясняла Анна. — Этот дар требует особых условий для проявления и развития. Первое и самое важное — происхождение. Целительницами могут стать только девушки, в чьих жилах течет кровь Ольги Мудрой — родной сестры легендарного Олега.

— Как вы, должно быть, знаете, Ольга была первой женщиной, получившей дар исцеления, — Анна обвела взглядом притихший зал. — Существует множество легенд о том, как это произошло. Согласно официальной версии, она пыталась спасти своего мужа, умирающего от ран после схватки с Тварью высокого ранга. Используя свои знания трав и древних заговоров, она отчаянно боролась за его жизнь три дня и три ночи. На исходе третьей ночи, когда последние капли жизни покидали ее возлюбленного, она пронзила свою ладонь его кинжалом и поклялась Единому отдать свою жизнь за его. И в этот момент на ее запястье появилась первая серебряная руна — Беркана.

Анна сделала паузу. Все мы знали эту историю с детства, но в устах княгини она звучала иначе — живо, пронзительно, будто случилась вчера, а не тысячу лет назад.

— Есть и другие версии этой истории, — продолжила Новгородская, и ее голос снизился до интимного полушепота, словно она доверяла нам сокровенную тайну. — Версии, не признанные официальными хрониками Империи, но сохраненные в устных преданиях целительского сестринства. Согласно им, Ольга и Олег были не просто братом и сестрой — они были близнецами, чьи души были объединены особой мистической связью. Когда Олег начал получать боевые руны, в Ольге пробудилась противоположная сила — сила, уравновешивающая разрушение созиданием, смерть — жизнью. Говорят, что она могла чувствовать каждое убийство, совершенное братом — каждая жизнь, которую он отнимал, отдавалась в ней физической болью.

Анна оглядела зал. Кадеты слушали, затаив дыхание.

— Говорят также, — продолжила она еще тише, так что многим пришлось податься вперед, чтобы расслышать, — что Руны — вовсе не благословение, дарованное свыше. Что каждая руна — это не символ, а живое существо, паразит из другого измерения, питающийся человеческими эмоциями. Боевые руны питаются агрессией, злостью, жаждой крови. Целительские — состраданием, желанием помочь, самопожертвованием.

По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с ересью. Она, казалось, осознала это и быстро вернулась к официальным трактовкам.

— Версия, принятая клириками вам известна, — продолжила она с легкой улыбкой. — Согласно ей, Ольга, наблюдая, как ее брат Олег получает все больше и больше рун, убивая своих врагов и Тварей, возжелала обладать подобной силой. Но путь войны был ей чужд, и она обратилась к Единому с просьбой даровать ей иную силу — не разрушения, а созидания. И бог услышал ее. Какая бы версия ни была верной, — голос Анны снова стал строгим, — факт остается фактом: первой целительницей стала Ольга Мудрая, и только ее прямые потомки могут унаследовать этот дар. Впрочем, не каждая девушка, в жилах которых течет ее кровь, становится целительницей. Для этого требуется особый катализатор.

Она сделала паузу, и зал затаил дыхание. Даже Ростовский, обычно демонстрирующий насмешливое безразличие ко всему происходящему вокруг, слушал с интересом.

— В отличие от боевых рун, которые получают через убийство, — продолжила Анна, — целительская сила пробуждается через глубокую личную потерю. Чтобы первая руна — Беркана — появилась на левом запястье, девушка должна пережить смерть близкого человека, которого не смогла спасти, несмотря на все усилия. Не просто смерть родственника или друга, а смерть, которую она пыталась предотвратить всеми доступными средствами. Смерть, против которой она боролась до последнего вздоха, до последней капли сил. И проиграла. Этот опыт меняет что-то в самой душе. Словно разбивает защитную скорлупу, отделяющую нас от мира. После такой потери начинаеь чувствовать чужую боль, как свою собственную. И это чувство никогда не проходит.

Ее голос начал звучать тише и проникновеннее, словно она делилась чем-то глубоко личным. Девушки слушали Новгородскую, открыв рот, и ловили каждое произнесенное княгиней слово.

— Но одной потери недостаточно, — продолжила Анна. — Должно произойти нечто еще — внутренняя трансформация. В момент величайшего горя вы должны сделать выбор: не отомстить, а исцелить. Не разрушить, а создать. Это выбор, который определяет всю вашу дальнейшую жизнь.

Мой взгляд снова нашел Ладу. Она выглядела бледной и сосредоточенной, словно каждое слово Анны имело для нее особое значение. Заметив мой интерес, она чуть качнула головой и отвела глаза.

— Но главное отличие целительской силы от боевой, — Анна повысила голос, возвращая внимание зала, — состоит в том, что эти два типа рунной магии несовместимы в одном носителе. Женщина, ставшая целительницей, не может получать боевые руны. А если они у нее уже есть, она проходит мучительный ритуал очищения, чтобы стать целительницей. Этот ритуал, — Анна обвела взглядом затихший зал, — представляет собой сознательный отказ от боевой силы. Это подобно лихорадке, когда тело буквально выжигает в себе все, что связано с боевыми рунами. Процесс может длиться несколько дней, в течение которых будущая целительница находится на грани жизни и смерти. Многие не выживают. Те же, кто проходят через это испытание, оказываются полностью преображенными — не только духовно, но и физически.

В голосе княгини появились нотки, которых я раньше не слышал — что-то похожее на благоговение или даже страх. Словно она говорила о чем-то, выходящем за пределы человеческого понимания.

Ростовский презрительно фыркнул.

— И кто в здравом уме променяет боевые руны на способность латать раны? — прошептал он достаточно громко, чтобы услышали сидящие рядом.

Анна Новгородская остановилась и посмотрела прямо на него. Ее взгляд был острым, как стилет, и пронзительным, как луч солнца в морозный день.

— Уважаемый кадет, — ее голос прозвучал мягко, но от жесткой интонации бросило в дрожь, — боевые руны дают силу и скорость, а целительские — власть над самой жизнью и смертью. Как вы думаете, почему статус целительниц в Империи выше, чем у боевых рунников?

Я почти физически ощутил, как Ростовский сжался под ее взглядом. Его самоуверенность растаяла, как снег под весенним солнцем. В этот момент я понял, что вся бравада Юрия — не более чем маска или защитная реакция.

Ростовский побледнел и промолчал. Анна улыбнулась — холодной, улыбкой, в которой не было ни капли тепла.

— Потому что создавать всегда сложнее, чем разрушать, — ответила она на собственный вопрос. — Потому что спасать жизни требует большего мастерства, чем отнимать их.

— Подумайте, кадет, — продолжила она, не сводя глаз с Ростовского, — что сложнее: разрубить тело мечом или восстановить его из фрагментов? Остановить работающее сердце или заставить бездействующее снова биться? Разрушение требует лишь грубой силы. Созидание — понимания сути вещей.

Она сделала паузу, и в зале установилась гробовая тишина.

— Кроме того, — добавила она с загадочной улыбкой, — есть то, о чем редко говорят вслух, но что хорошо известно в высших кругах: боевые рунники зависят от целительниц гораздо больше, чем целительницы от них. Одно неосторожное слово, одно неверное движение — и целительница может отказать в помощи. И что тогда? Сколько проживет даже самый могущественный воитель с внутренним кровотечением или поврежденным жизненно важным органом?

По залу пробежал шепоток. То, о чем говорила Анна, граничило с крамолой. Мы все знали, что целительницы обязаны оказывать помощь любому арию, независимо от его статуса и родовой принадлежности. Но знали и то, что на практике все было сложнее. Целительницы высокого ранга могли позволить себе выбирать, кого спасать в первую очередь. И от этого выбора часто зависели судьбы целых родов.

— В отличие от воинов, целительницы могут обладать максимум пятью рунами, — продолжила Анна. — Беркана — первая руна, позволяет останавливать кровотечения и заживлять поверхностные раны. Лагуз — вторая, дает способность очищать организм от ядов и лечить внутренние повреждения. Ингуз — третья, позволяет восстанавливать сломанные кости и соединять разорванные ткани. Йера — четвертая, дарует способность восстанавливать смертельные раны. И наконец, Дагаз — высшая руна целительства. Она позволяет возвращать к жизни недавно умерших ценой жизни самой целительницы.

Упоминание о возвращении мертвых к жизни вызвало новую волну шепотков. Для большинства из нас это звучало как сказка — красивая, но неправдоподобная. Я заметил, как некоторые кадеты обменялись скептическими взглядами. Но Анна, казалось, не обратила на это внимания.

— Немногие целительницы доходят до уровня Дагаз, — продолжила она. — И еще меньше тех, кто готов использовать эту руну. Ведь ценой воскрешения другого становится ваша собственная жизнь. Это акт абсолютного самопожертвования. Но вы должны знать, что такая возможность существует. Иногда само знание о том, что смерть не всегда окончательна, может давать надежду в самые темные моменты.

Она произнесла последнюю фразу, глядя куда-то поверх наших голов, словно обращалась к кому-то невидимому. А затем встряхнулась, словно возвращаясь из какого-то глубокого внутреннего пространства.

— Каждая из этих рун, — продолжила Анна, — представляет собой не просто символ. Это канал, через который течет сила жизни. Когда целительница активирует руну, она не просто использует какую-то абстрактную «магию». Она становится проводником энергии, которая циркулирует во всем живом. Можно сказать, что мы — лишь посредники между пациентом и самой жизнью.

Она приложила ладонь к груди, словно прислушиваясь к биению собственного сердца.

— Руны появляются на нашем запястье не одновременно, — Анна медленно провела пальцами по своим серебряным символам. — Каждая следующая требует особого испытания, особой жертвы. Для получения Лагуз целительница должна вылечить смертельно больного, но при этом принять часть его страданий на себя. Для Ингуз — спасти того, кого, по всем законам природы, спасти уже невозможно. Для Йеры — исцелить врага, причинившего вред ей или ее близким. А для Дагаз…

Она замолчала, и ее взгляд затуманился, словно она смотрела куда-то далеко за пределы этого зала.

— Для Дагаз целительница должна быть готова отдать свою жизнь за другого. Не просто рискнуть — а осознанно пойти на смерть, чтобы кто-то другой мог жить.

Анна сделала паузу и медленно оглядела аудиторию.

— Это не просто слова. Не просто красивая метафора, — ее голос упал до хриплого шепота, который, тем не менее, был слышен в самых дальних углах зала. — Любой акт целительства — это отдача части своей жизненной энергии другому. Моя мать, которая тоже была целительницей, объясняла это так: когда мы исцеляем, мы делимся частичкой своей души. Ее нельзя вернуть — она навсегда остается с исцеленным. И в каждом, кого мы спасли, живет часть нас самих.

В голову пришла странная мысль. Целительницы теряют душу, излечивая, также, как теряем мы, убивая. Сколько частиц своей души она уже отдала за эти годы. И как много осталось от той Анны Новгородской, которой она была когда-то?

— Каждый акт исцеления требует от целительницы отдачи части собственной жизненной силы. Чем серьезнее рана, тем больше жизненной энергии нужно отдать. Лечение смертельных ран может сократить жизнь целительницы на годы. Целительницы обладают особым статусом. Они освобождены от участия в Играх Ариев и других боевых испытаниях. Убийство целительницы — тягчайшее преступление, караемое уничтожением всего рода убийцы. Поэтому мы обязаны сохранять нейтралитет в конфликтах между родами и не должны отказывать в помощи раненому арию, даже если он враг нашего рода.

— Это древний закон, установленный еще Олегом Мудрым, — пояснила Анна. — Он понимал значение целительниц для выживания Империи. Без них даже самые могущественные рунные воины оставались уязвимыми. Особенно учитывая, что боевые руны часто провоцируют агрессию и безрассудство. Молодые рунники чаще всего гибнут не от ран, нанесенных Тварями, а от собственной самонадеянности, заставляющей их бросаться в бой без оглядки на последствия.

Она обвела взглядом притихший зал, и я почувствовал, как этот взгляд на мгновение задержался на мне. Словно она знала о моих ночных вылазках, о том, как я охочусь на Тварей, игнорируя опасность.

— Целительницы — это сдерживающий фактор, — продолжила она. — Мы не только лечим раны, но и предотвращаем необдуманные поступки. Мы — голос разума в мире, где слишком много силы и слишком мало мудрости.

— А правда ли, что целительницы живут дольше боевых рунников? — спросил кто-то из задних рядов.

— И да, и нет, — Анна задумчиво прикоснулась к серебряной подвеске на шее. — Теоретически, продолжительность нашей жизни сопоставима с высшими рунными — она доходит до ста пятидесяти лет. Но лишь теоретически. Каждое серьезное исцеление сокращает этот срок. Мне сорок, и я уже отдала примерно тридцать лет жизни, отпущенной мне Единым. Так что умру я, скорее всего, раньше моих сверстников с боевыми рунами на запястьях. Это цена, которую мы платим осознанно. Когда я кладу руки на рану и чувствую, как жизненная сила перетекает из меня в пациента, я знаю, что отдаю часть себя. Свое время, свои возможности, свое будущее. Но это особое чувство — его описать сложно…

Она произнесла это спокойно, без тени сожаления, словно говорила о чем-то обыденном — вроде погоды за окном.

— Это цена, которую я готова платить, — добавила Анна с мягкой улыбкой. — Ведь каждый спасенный мной человек стоит этих потерянных лет!

Прозвучало слишком пафосно и слащаво, чтобы быть искренним, но многие девушки в зале выглядели впечатленными. В их глазах читалось благоговение.

— Еще вопросы? — спросила Анна, оглядывая аудиторию.

Я поднял руку. Анна кивнула, и я встал.

— Олег Псковский, — представился я. — Могут ли целительницы восполнить потерю человечности из-за получения боевых рун?

Анна смотрела на меня долго и так пристально, словно видела насквозь — со всеми моими страхами, сомнениями и темной пустотой, которая расширялась внутри с каждым новым убийством.

— Нет, кадет Псковский, — наконец ответила она, и в ее голосе впервые прозвучала печаль. — Склонность к социопатии — плата рунников за Силу, которой они обладают. Мы можем лишь облегчить духовные страдания, но не вернуть способность к эмпатии. То, что отдано рунам, вернуть невозможно.

Я кивнул и сел на место. Ответ был ожидаемым, но от этого не менее болезненным. Значит, мои ощущения меня не обманывают. Мне придется жить с этой растущей пустотой до конца дней — пустотой, которая постепенно поглотит все человеческое, что еще осталось во мне.

— Есть проверенный способ сохранить свою человечность даже с множеством боевых рун на запястье, — внезапно добавила Анна, и ее взгляд снова нашел меня среди множества лиц. — Привязанность. Любовь. Сострадание. Эти чувства могут стать якорем, удерживающим вас от превращения в бездушное орудие убийства.

Слова княгини упали в мое сознание тяжелыми камнями. Любовь? Как может любовь помочь там, где бессильна рунная магия? Перед глазами возник образ Лады. Возможно ли, что зарождающееся чувство к ней — мой якорь? Мой шанс не потерять себя окончательно? Или это просто иллюзия, которую наш разум создает, цепляясь за последнюю возможность остаться человеком?

Я не знал ответа, но чувствовал, что слова целительницы не были пустым звуком. В них скрывалась истина — возможно, та самая, что поможет мне пережить Игры Ариев и остаться собой.