Игры Ариев. Книга вторая

Глава 3 Первая ошибка

Прохладный ветерок раздувал огненные языки факелов, и они отбрасывали причудливые тени на каменные стены Крепости. Мы, двенадцать избранных командиров, победивших в схватках с Тварями, выстроились перед кадетами. Точнее, десять избранных и два запасных, получивших повышение после того, как их предшественники нашли свою смерть в клетках с Тварями.

От каждого, кроме меня, исходил тяжелый, приторно-сладкий запах крови созданий из иного мира. Запах настолько интенсивный, что мои Руны реагировали на него и пылали золотом, а не мерцали в такт ударам сердца. Непроизвольно я опустил взгляд на левое запястье. Теперь на нем светились три древних магических символа — Феху, Уруз и Турисаз.

Феху — богатство и власть над материей. Уруз — неукротимая животная мощь. Турисаз — защита и разрушение преград. Они горели как три раскаленных клейма, и постепенно меняли не только тело, но и душу. Я хотел бы погрузиться в себя и ощутить произошедшие со мной изменения, но был вынужден сосредоточиться на происходящем вокруг.

Воевода Игорь Ладожский стоял к нам спиной и лицом к кадетам, величественный, как древнее божество. В отличие от наставников, которые избегали показной роскоши, воевода облачился в парадные воинские доспехи. Черненую сталь украшали золотые вставки тонкой работы. Они вились по темной поверхности причудливыми узорами и светились в свете факелов, как линии на коже, проступающие при получении очередной Руны.

Седые волосы воеводы, стянутые в тугой хвост, обрамляли аскетичное лицо и придавали ему сходство с ликом древнего воина из полузабытых легенд о первых днях, когда Твари только начали просачиваться в наш мир. Длинный шрам, пересекавший левую щеку от глаза до подбородка, казался живым в колеблющемся пламени факелов — память о недавней схватке с Тварью высокого ранга, которую он сумел одолеть в одиночку.

Но не внешность делала воеводу центром внимания, хотя она и впечатляла. От него веяло Силой и Властью, как веет жаром от раскаленного до бела металла. Я ощущал это физически — давление его воли, тяжелое, как воздух перед грозой.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью, вызвав вибрацию наших тел. — Сегодня завершается вводный период и начинается настоящая подготовка!

Он сделал паузу. В наступившей тишине были слышны лишь потрескивание пламени в факелах и тяжелое дыхание нескольких сотен юношей и девушек, замерших в ожидании.

— Вы начали свой путь всего несколько дней назад, и половина из тех, кто ступил на берег Ладоги, уже нашла свою смерть! — в голосе воеводы не было ни сожаления, ни упрека, только констатация факта. — Это естественный отбор, как и задумывали создатели Игр. Слабые уходят, а сильные остаются. Но сила — это не только крепость мышц, твердость кожи и количество Рун на ваших руках. Сила — это прежде всего дух воина, который не сломается ни перед какими испытаниями!

Он медленно обвел взглядом заполненную кадетами площадь. Так, должно быть, смотрит на свое стадо пастух, решая, какую часть отправить на убой, а какую оставить для приплода.

— Вы доказали, что способны выживать и убивать, — продолжил воевода, и его голос, казалось, проникал прямо в мозг, минуя уши. — Хорошее начало, но этого недостаточно! Истинный воин Империи должен быть не просто умелым убийцей — дурное дело не хитрое. Он должен стать воплощением Рунной Силы, разумным оружием против древнего врага. Только такие, как вы, стоят между человечеством и полным уничтожением. Только вы — наследники древней крови — способны защитить наш мир от полного захвата Тварями.

В его словах была странная смесь возвышенной патетики и пугающей правды. Да, Твари существовали. Да, они представляли смертельную угрозу. Но то, как мы этому противостояли…

— Избранные вами командиры, продемонстрировали исключительное мужество! — воевода повысил голос, и с каждым следующим словом неоновое свечение вокруг его фигуры усиливалось, создавая впечатление, будто он говорит, объятый голубым пламенем. — Бой с Тварью один на один, лицом к лицу — испытание не только тела, но и духа. Никто не знал, с чем столкнется в клетке, никто не был готов к тому, что увидит и почувствует. И один из вас доказал, что превосходит всех остальных! Княжич Олег Псковский первым среди вас обрел третью руну — Турисаз, древний символ силы и разрушения! Выйди вперед, Рунник, и прими признание равных!

Я сделал шаг и склонил голову в ритуальном поклоне. Внешне — само почтение и смирение, внутри — сплав противоречивых чувств. Гордость за достижение, презрение к церемониалу, страх перед будущим, в котором предстояло убивать и дальше. И главное — удушающее напряжение от сотен взглядов: завистливых, восхищенных, враждебных, оценивающих. Каждый из них оставлял на мне невидимый, но ощутимый ожог, словно клеймил, определяя мое место в личной иерархии союзников и соперников.

Но никто не увидел моих истинных чувств. Лицо оставалось бесстрастным, как каменная маска. Игры Ариев — хорошая школа жизни, под броней нужно прятать не только тело, но и эмоции.

— Три Руны в столь короткий срок — редкое достижение, — воевода подошел ближе, и я почувствовал давящую мощь его Рунной Силы. — Используй его мудро, княжич. Сила приходит только с ответственностью. И помни — с каждой новой Руной ты становишься ближе к своей истинной природе.

Последняя фраза заставила меня вздрогнуть. В памяти всплыли слова Полоцкого: «Ты уже такой, как я, просто еще не осознал этого!».

Воевода продолжал свою речь, обращаясь уже ко всем собравшимся. Он говорил об уроках твареведения и рунной магии, о командных испытаниях, о великой борьбе против беспощадного врага — Тварей. Каждый его жест был выверен, каждое слово звучало как часть древнего ритуала, призванного вдохновить на великие свершения. Вот только я вдохновения не чувствовал.

— Завтра начнется новый этап вашего обучения, — голос воеводы эхом разносился по двору Крепости. — Вы начнете изучать Тварей — их природу, их силу, их слабости. Вы научитесь распознавать их ранги, предугадывать их действия, находить их уязвимые места. Вы окунетесь в древние тексты, повествующие о первых Прорывах и о том, как наши предки отбросили Тварей от наших границ.

Он сделал драматическую паузу и обвел притихших ариев долгим, тяжелым взглядом.

— Вы будете изучать рунную магию под руководством лучших мастеров Империи. Не те жалкие крохи, которые вам скармливали в ваших родовых гнездах, а настоящее, глубинное знание. Вы познаете, как управлять Рунами, как направлять их энергию, как использовать их не только в качестве источника физической силы, но и инструмента для управления реальностью.

Слова проплывали мимо моего сознания, пока я считал удары сердца. Один. Два. Три. Размеренные, как шаги часового на крепостной стене. Никакого волнения. Только ледяная решимость и сосредоточенность. Я больше не испуганный мальчишка с берега Ладоги. Смерть и боль перековали меня. Моя собственная и чужая. Я стал оружием — несовершенным, еще не до конца отточенным, но уже смертоносным.

— Вас ждут командные испытания, — продолжал воевода. — Не просто бои один на один, как было до сих пор, а сложные тактические задачи, требующие взаимодействия, взаимопонимания и совместной работы. Вы будете сражаться не только против Тварей, но и друг против друга — команда против команды, стратегия против стратегии, воля против воли.

Он широко развел руки, словно обнимая всех собравшихся.

— И все это — лишь подготовка к истинному испытанию, которое ждет вас на втором этапе Игр. Когда ворота Крепостей откроются, и вы останетесь один на один с Тварями и друг с другом. Когда рядом не будет наставников, чтобы сдерживать ваши юношеские порывы, и рунного поля, чтобы ограждать от опасностей ночи. Когда выжить смогут только самые сильные, самые умные, самый безжалостные!

Я уловил в словах воеводы странное предвкушение, почти восторг — словно он с нетерпением ждал, когда мы начнем истреблять друг друга. И это было самым пугающим и отвратительным моментом во всей его речи.

— А сегодня — празднуйте! — Ладожский резко сменил тон на дружелюбный и располагающий. — Братчина ждет вас! Пиво и щедрый стол — достойное завершение этого дня! Даже рунным воинам нужен отдых. Завтра вас ждут новые испытания, новые уроки и, возможно, новые жертвы. Но сегодня вы заслужили передышку. Идите же и веселитесь! Живите, пока вы живы!

Дорога от Крепости до лагеря была недолгой. Факелы, расставленные вдоль пути, давали достаточно света для безопасного передвижения, но создавали вокруг себя причудливые островки красно-оранжевого света, за пределами которых тьма казалась еще гуще и непрогляднее.

Крепость за нашими спинами казалась живым существом — древним, сумрачным, настороженным. Ее стены, выложенные из серого камня, впитавшего кровь многих поколений ариев, хранили память о тысячах таких же, как мы, юношей и девушек, прошедших через Игры.

Большая их часть сгинула, превратившись в обугленные кости в погребальных кострах. Меньшая вернулось домой с Рунами на запястье, изменившими их навсегда. И лишь единицы стали элитными воинами, преодолевшими пятнадцатый ранг — главными хранителями Российской Империи, защищающими ее от Тварей.

В лагере нас ждал настоящий сюрприз. Общая палатка преобразилась. Неутомимые безруни снова превратили ее в зал для пиршеств из древних саг: зажгли подвешенные к потолочной балке масляные лампы, заливающие пространство мягким, теплым светом, и накрыли столы.

Воздух был пропитан ароматами, от которых рот наполнялся слюной. Длинный стол ломился от яств — запеченная дичь с золотистой корочкой, копчености всех видов, паштеты в глиняных горшочках, свежие овощи, зелень. Настоящий пир, достойный дворца апостольных князей, а не походного лагеря кадетов на Играх Ариев.

— Не стойте как истуканы! — рявкнул Гдовский, подталкивая нас внутрь. — Дармовая еда сама себя не сожрет!

Его грубоватый юмор разрядил обстановку, и кадеты начали рассаживаться группами вокруг столов. Я отметил, что распределение уже не было таким строгим, как в первые дни, когда все держались исключительно рядом со своими земляками. Теперь границы размылись, перемешались. Вместе сидели лишь явные союзники, а враги — подчеркнуто отдельно.

— Присаживайся, командир, — раздался низкий голос за моей спиной. — После боя с Тварью тебе нужно восстановить силы и отдохнуть. Такие схватки выматывают не только тело, но и дух.

В голосе наставника, обычно насмешливом и ехидном, я уловил искренние нотки отеческой заботы, но не позволил себе обмануться. На Играх Ариев любое проявление слабости или доверия могло стоить жизни.

Я занял свое место и наполнил глиняную кружку из ближайшего кувшина. Напиток оказался холодным, с легкой горчинкой и насыщенным ароматом меда и хмеля. Он приятно освежал и странным образом помогал смыть внутренний осадок от пережитого за день.

Хотелось просто выключиться на несколько часов и погрузиться в простые плотские радости. Забыть о завтрашних испытаниях, о возможной смерти, о том, что каждый новый день может стать последним.

Руны на запястье ровно пульсировали в такт с ударами сердца, будто упрекая меня за эти мысли. Напоминали, кто я и зачем здесь нахожусь. Машина для убийств. Инструмент выживания. Воплощение мести.

Вокруг меня шумно рассаживались кадеты — переговаривались, смеялись, тянулись к блюдам с едой. Смех звучал натянуто, нервно, словно они сами не верили в свою беззаботность, но все-таки это был смех живых людей, не сломленных, не сдавшихся. Тех, кто пережил еще один день на Играх.

Мы не были единым целым, не были настоящей командой — это особенно ясно демонстрировало отсутствие искренних поздравлений в мой адрес. Ни один из кадетов нашей команды не подошел ко мне, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу, поднять кружку с пивом за мое здоровье или новообретенную Руну. Каждый был сам за себя, и только за себя.

Слева и справа от меня привычно устроились Тверской и Вележская. Они молчали, чувствуя мое настроение, и не лезли с расспросами или поздравлениями. Это стало нашей традицией — держаться вместе, быть единой триадой среди разрозненной массы кадетов. Крохотный островок если не дружбы, то хотя бы взаимопонимания в море всеобщего недоверия.

Гдовский встал из-за стола и обвел нас хмурым, оценивающим взглядом. Разговоры мгновенно стихли, будто по команде. Какими бы расслабленными ни чувствовали себя кадеты, они помнили, кто здесь обладает реальной властью.

— Арии! — голос наставника прозвучал неожиданно громко. — Выборы командира были не просто формальностью. Вы сдали первый серьезный тест. На взрослость. На социальную зрелость. На умение оценивать не только физические качества, но и лидерские. И вы его позорно провалили!

Улыбки исчезли с лиц, последние шепотки стихли. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов да приглушенными голосами, доносящимися из соседних секторов, где праздновали другие команды.

— Вы провалили этот тест! — повторил Гдовский, повышая голос до командного рыка. — Провалили не потому, что выдвинули недостойных кандидатов! Не потому, что из них двоих выбрали не того! А потому, что голосовали, даже не задумываясь, как будете жить под началом будущего победителя! Почему командовать должен именно он! Чем он лучше или хуже других! Вы голосовали так, будто за вас все будут решать другие: командиры, воеводы или Твари!

Его слова, резкие и обидные, вонзались, как стрелы, заставляя многих потупиться, а некоторых — вспыхнуть от возмущения. Но никто не осмелился возразить. В глубине души каждый осознавал, что наставник прав. Голосование было фарсом, данью традиции, а не осознанным выбором.

— Делайте выводы, арии! — продолжил Гдовский после выверенной паузы. — Последствия своего выбора вы испытаете на собственной шкуре! Вы вспомите мои слова, когда начнутся командные испытания, и ваша жизнь будет зависеть от действий командира. От того, насколько умело он распорядится имеющимися ресурсами, насколько точно просчитает ситуацию, насколько верно расставит приоритеты!

Он взял пузатый глиняный кувшин, наполнил свою кружку до краев и поднял ее над головой.

— Скажу пару слов об испытании, выпавшем на долю командиров, — голос Гдовского неожиданно стал тише, зазвучал мягко и доверительно. — Это было испытание на храбрость. Психологически крайне сложно войти в клетку к Твари, глядя ей в глаза, зная, на что она способна. Еще сложнее — позволить ей смертельно себя ранить, намеренно подставиться под удар, чтобы затем прикончить ее и взять следующую Руну.

Он сделал глоток из кружки и медленно обвел взглядом притихших кадетов.

— Запомните на будущее! Нельзя предсказать точно — достаточно ли будет рунной силы убитого ария или Твари для взятия очередной Руны! Всегда есть риск. Всегда есть неопределенность. Вы можете убить десяток слабых Тварей и не получить даже намека на новую Руну. А можете одним удачным ударом сразить Тварь высокого ранга — и третья, а то и четвертая Руна расцветет на вашем запястье.

Краем глаза я заметил, как вздрогнул Свят. Он-то видел, в каком состоянии я вернулся из клетки — окровавленный, с разорванной одеждой, едва способный стоять на ногах. Он знал, какой ценой мне досталась Турисаз. И помнил, через какую боль прошел сам, чтобы получить свою Уруз.

— Все, хватит официоза! — Гдовский сделал широкий приглашающий жест. — Приступим к ужину! Ешьте, пейте и отдыхайте. Завтра вам понадобятся все ваши силы.

Братчина так и не стала тем, чем должна была быть по замыслу. Мы не обменивались тостами и шутками, не рассказывали историй из жизни до Игр, не пели песен, как это было принято у наших предков. Мы просто ели — жадно, сосредоточенно, почти благоговейно, словно не были уверены, что этот ужин не последний.

Периодически я бросал взгляды на Ростовского, который расположился в дальнем конце стола, окруженный своими сторонниками. Он держался так, будто ничего не произошло, будто поражение на выборах ничуть его не задело. Громко смеялся, пил, рассказывал что-то, активно жестикулируя. Но его глаза, холодные и настороженные, выдавали истинные чувства. Они то и дело обращались в мою сторону, и в них читалась затаенная, но от того не менее опасная злоба.

Я отметил, как хорошо он держит лицо. Как умело скрывает свои истинные эмоции под маской беззаботного веселья. Это был опасный противник — хитрый, расчетливый, умеющий ждать своего часа. И он наверняка не забудет сегодняшнего поражения. Не простит мне победы. И будет ждать случая, чтобы вонзить меч в спину.

Юрий Ростовский — прагматичный и целеустремленный человек. Именно по этой причине он может стать ценным союзником. Если правильно разыграть карты, если предложить ему то, от чего он не сможет отказаться.

— Пойдем прогуляемся, — предложила Вележская, улучив момент, когда Свят убежал отлить.

Снаружи дышалось легче. Воздух, пропитанный ароматами хвои, влажной земли и прелой листвы, наполнял легкие свежестью. Над головой раскинулось звездное небо — ясное, глубокое, с мириадами ярких звезд, каких не увидишь в городе.

Я задрал голову, но Вележская не позволила мне любоваться звездами. Она настойчиво взяла меня за руку и потащила в лес. Я не сопротивлялся и даже хотел этого — намерения девушки были прозрачны и возбуждающе прекрасны.

— Я не знаю, будем ли мы живы завтра, и потому хочу чувствовать себя живой сегодня, — уверенно произнесла Ирина, прижав меня к стволу огромной сосны, когда мы оказались в лесу.

Ее глаза блестели в свете звезд, дыхание участилось. Обхватив ладонями мое лицо, она прильнула к губам — страстно, требовательно, настойчиво. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как внутри разгорается пламя желания. Она прижалась ко мне всем телом, вставив бедро между ногами. Сознание затуманилось, а реальность сузилась до ощущения ее влажных губ и горячих рук.

Мы сбросили рубашки почти одновременно. В призрачном лунном свете ее кожа казалась фарфорово-белой, а изгибы тела — совершенными. Она была прекрасна — как смертоносный хищник, как занесенный над головой меч, как Руна, пульсирующая на запястье противника.

Я целовал ее шею, ключицы, спускался ниже, к упругим грудям. Ирина тихо постанывала, запрокинув голову, и впиваясь пальцами в мои плечи. Она опустилась на колени, ее руки скользнули к поясу моих штанов, развязали шнуровку, нырнули внутрь, и я застонал. Закрыл глаза и погрузился в экстаз, ритмично двигаясь навстречу девчонке.

И вдруг тут что-то изменилось. Словно в голове щелкнул переключатель. Новая Руна — Турисаз, символ бури, разрушения и защиты — вспыхнула на запястье, мгновенно изменив мое восприятие. Я начал чувствовать Ирину иначе — не только ее возбуждение, но и истинные намерения. Так же отчетливо, как я чувствовал Тварей в лесу.

Озарение ударило под дых, словно кулак Рунника: я ей безразличен. Совершенно. Вележская сделала ставку на перспективного самца. Древнейшая женская тактика, старая как само человечество — выбрать сильнейшего для получения защиты и продолжения рода. Не симпатия, не чувство, даже не похоть — холодный расчет, умело замаскированный под неуемную страсть.

И мое желание погасло. Мгновенно. Как будто его и не было. Пришло четкое понимание, что доверять Вележской нельзя. Если завтра верх возьмет Ростовский или кто-то еще, она с легкостью отставит меня в сторону и заменит фаворита на более перспективного.

Я взял Ирину за руки, прервав откровенные ласки, и поднял с колен. Она смотрела на меня удивленно и настороженно. Признаваться девчонке, что раскусил ее, было бы слишком недальновидно. Пришлось пойти на хитрость и высказать мысли, которые меня волновали, но не были истинной причиной моего решения.

— Я не могу, — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я уже потерял слишком многих! Не хочу ни с кем сближаться! Не здесь, не на Играх! Не переживу, если потеряю еще и тебя…

Вележская прищурилась, внимательно посмотрела мне в глаза и раскусила мою ложь так же легко, как я — ее.

— Ты первый, кто мне отказал! — с яростю выпалила она и отстранилась. — Так отказал! Ты совершил ошибку, Олег! Большую ошибку!

Она наклонилась, рывком подняла с земли свою одежду и быстрым шагом пошла прочь. Мое сердце колотилось как бешеное — от притока адреналина и неспадающего возбуждения. Я смотрел на ее соблазнительную фигуру и проклинал себя последними словами. Идеалист удов…

— Ты об этом пожалеешь! — спокойно бросила Вележская, обернувшись, а затем растворилась в темноте.