Игры Ариев. Книга вторая

Глава 5 Откровения во тьме

Ночь вступала в свои права, заявляя о себе тяжелой поступью тьмы. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую полоску багрового зарева, похожую на кровавый след от рунного клинка. Тени, до того прятавшиеся по углам и под деревьями, теперь выползали из укрытий и растекались по лагерю, словно чернила по серому пергаменту.

Ростовский ждал меня в назначенном месте. Он стоял, прислонившись к хлипкой деревянной ограде, и крутил в руках какой-то небольшой предмет. Когда я подошел ближе, то понял, что это жетон — точно такой же висел на шее у каждого кадета. Наша метка, наше клеймо, наша судьба, отлитая в металле. Метка, которую можно снять с только вместе с головой.

— Итак, о чем ты хотел поговорить? — спросил Юрий, выразительно глядя на жетон, словно намекая, что может лишить меня жизни так же легко, как и его бывшего владельца.

— О будущем, — ответил я, остановившись в нескольких шагах от него. — О том, как нам обоим остаться в живых и получить больше Рун.

Выражение лица Ростовского изменилось. Он умел держать эмоции под контролем почти безупречно, но упоминание Рун сработало как ключ к замку. Человеческая алчность — удивительная вещь. Она остается с нами, даже когда речь идет о жизни и смерти.

Юрий поднял голову. В его взгляде отчетливо читалось странное сочетание недоверия и жадности.

— Я слушаю, — коротко бросил он.

— Мы можем быть союзниками, — начал я, тщательно подбирая слова, — хотя, рано или поздно нам придется сразиться друг с другом. Такова реальность Игр. Но сейчас нужно думать о команде. О том, как выиграть соревнования и не оказаться в числе расформированных.

— И что ты предлагаешь? — Ростовский склонил голову набок.

Жест, который мог бы показаться проявлением любопытства, если бы не его глаза. Колючие, холодные, расчетливые.

— Временный союз, — я сделал паузу. — Мы будем работать сообща и объединим наши силы и ресурсы. Вместе у нас больше шансов выжить и стать сильнее.

Ростовский усмехнулся. Это была неприятная усмешка — из тех, что никогда не затрагивают глаз.

— С чего бы мне соглашаться на твое предложение? — он издевательски подчеркнул последнее слово. — У меня две Руны, у тебя три. Не такая уж большая разница.

— Но она есть, — спокойно ответил я, хотя внутри зарождался огонек раздражения. — К тому же, команда проголосовала за меня как за командира. Простая арифметика. Ты можешь принять это и работать со мной, или противостоять мне и навредить всей команде. Во втором случае проиграем все.

Он молчал, обдумывая мои слова. Я представил себе, как в его голове крутятся шестеренки, просчитывая варианты, выгоды и риски. Хладнокровие и практичность в чистом виде. Именно поэтому я предложил Юрию союз. Мне был нужен не просто сильный боец с двумя Рунами. Мне был нужен тот, кто может видеть дальше, чем на один ход вперед.

— Что конкретно я получу от этого союза? — наконец спросил он и снова начал вертеть жетон пальцами.

— Возможность выжить и не сдохнуть в самом начале второго этапа, — ответил я, наблюдая за бликами костров на металлическом кругляше.

— Допустим, — Ростовский задумчиво покачал головой. — Но почему я должен тебе доверять? Чем ты докажешь, что не заманишь меня в ловушку, как только я стану твоим союзником?

— Ничем, — честно ответил я. — Так же, как и ты ничем не докажешь, что не предашь при первой возможности меня. Но у нас общая цель — стать сильнее. И вместе у нас больше шансов.

Ростовский молчал. Его лицо было непроницаемо, но глаза выдавали бурю эмоций — жадность, амбиции, страх, решимость. Психологи говорят, что во время принятия решений умный человек просчитывает десятки возможных сценариев будущего. Интересно, какие сценарии видел сейчас Ростовский? И в скольких из них я оставался жив?

— Хорошо, я согласен на временный союз! — он сделал паузу и добавил с нажимом. — Но учти, Псковский, при первом же твоем промахе я займу место командира!

В пространстве между нами повисла угроза. Она была почти осязаемая, как туман перед рассветом. И мы оба знали, что Юрий не блефует.

— Договорились, — я протянул руку.

Он помедлил — секунда или две, — а затем пожал ее. Рукопожатие Ростовского было крепким, почти болезненным. Я не стал отвечать тем же, хотя мог бы — с тремя Рунами моя физическая сила значительно превосходила его. Но сейчас было важно не растоптать гордость княжича. Я нуждался в сильном союзнике, а не в раздавленном враге, который только и ждет удобного момента, чтобы отомстить.

— Договорились, — заключил он и, развернувшись, пошел прочь.

Я смотрел ему вслед, размышляя, не совершил ли ошибку. Ростовский опасен — коварен, непредсказуем и безжалостен. Чего я точно не мог себе позволить, так это непродуманных шагов. Каждое решение имело последствия, и эти последствия могли стоить жизни — моей или моих товарищей. Позже я решу, что с ним делать, не сейчас.

Лагерь погружался в вечерние сумерки. В такие моменты он казался обычной походной стоянкой — палатки, костры, люди, разговаривающие группками. Почти как в школьном военно-спортивном лагере на каникулах. Но это была лишь иллюзия. Здесь все было пропитано страхом и напряжением. И каждый из нас знал, что новый рассвет может оказаться последним.

Свят ждал меня у костра. Языки пламени отбрасывали причудливые двигающиеся тени на его лицо, на деревянную ограду и на высокую некошеную траву за ней. Искры поднимались в воздух, словно огненные светлячки, и исчезали в ночной черноте. Где-то вдалеке щебетала ночная птица, и ее призрачное пение вплеталось в треск костра, создавая странную, почти мистическую мелодию.

— Ну, что? — спросил он.

— Ростовский согласился сотрудничать, — я сел на бревно рядом с ним и вытянул ноги к огню — усталость последних дней накатывала волнами. — По крайней мере, до тех пор, пока ему это выгодно.

— И как долго продлится ваш союз? — со скепсисом уточнил Тверской.

— Достаточно долго, чтобы выиграть первые соревнования, — ответил я. — А дальше будем решать по обстоятельствам.

Было странно сидеть здесь, у костра, обсуждая стратегию выживания, словно мы были военачальниками во время кампании, а не подростками, которых бросили в кровавую мясорубку Игр. Но таковы были правила нашей новой реальности. Мы должны были принимать решения — часто жестокие и всегда сложные.

— У тебя есть план на завтра? — спросил Свят — пламя костра отражалось в его глазах, придавая им странный, почти сверхъестественный блеск. — На соревнования?

— Пока нет, — признался я. — Нужно узнать, что нас ждет, а потом уже решать.

— Нам нужно быть готовыми ко всему, — сказал Свят. Он задумчиво помешал палкой угли в костре, и сноп искр взметнулся к темнеющему небу. — Если это будут бои один на один с другими командами, то у нас есть преимущество благодаря тебе. Если командная работа — нужно учесть сильные стороны каждого, и распределить роли. Если охота на Тварей…

— Если охота на Тварей, то у нас еще больше преимуществ, — я невольно улыбнулся. — У меня есть неплохой опыт!

— Ты говоришь о той Твари в клетке? — Свят нахмурился.

— И о ней тоже, — я посмотрел в глаза Тверскому. — Ночью я был не с Вележской, а охотился на Тварей…

Секундная пауза. Удивление, недоверие, осознание, принятие. И нескрываемая радость.

— У вас с Ириной ничего не было? — с надеждой спросил Свят, подавшись вперед и уставившись на меня не мигая.

Я усмехнулся. Прелести Вележской оказались для парня гораздо важнее, чем охота на Тварей и количество Рун на левом запястье. Что ж, у каждого свои приоритеты. Возможно, именно это делает нас людьми, несмотря на все попытки превратить в нечто иное.

— Ничего! — я кивнул. — И мы с ней поругались…

Я почти не погрешил против истины. О поцелуях даже упоминать не стоило — портить настроение влюбленному другу мне не хотелось. Сентиментально? Да. Глупо? Возможно. Но если мы перестанем заботиться о чувствах друг друга, то чем мы будем лучше Тварей?

— Так вот почему Вележская тебя избегает… — протянул Свят с облегчением.

— Ты услышал, что я сказал про Тварей, или у тебя вся кровь отлила от мозгов к уду? — зло спросил я.

— Услышал! — Тверской обиженно кивнул, пожал плечами и отвел глаза. — Это твой выбор…

— Да, — согласился я. — Выбор — выжить или умереть. И я выбираю первое.

Тверской помолчал, а потом кивнул. Присоединиться к охоте он не предложил. Что ж, выбор действительно есть у каждого. До тех пор, пока он не получает приказ.

— Как думаешь, я справляюсь с обязанностями командира? — спросил я, нарушив тягостную тишину.

Свят покосился на меня, подбрасывая в огонь маленькие веточки, словно задумавшись, стоит ли отвечать на этот вопрос.

— Ты командуешь, как будто всю жизнь этим занимался, — ответил он. — Кадеты тебя боятся. Это хорошо. Но…

— Но?

— Но ты изменился, — Свят пристально посмотрел мне в глаза. — Ты уже другой. Не тот Олег, с которым я дрался у погребального костра.

— Руны меняют всех, — пожал я плечами. — Это неизбежно, как смена времен года.

— Дело не только в Рунах, — покачал головой Свят. — Дело в выборе, который ты делаешь каждый день. В решениях, которые принимаешь. Власть тоже меняет людей, ты же знаешь об этом? И меняет не всегда к лучшему…

Я промолчал. Что я мог ответить? Что мне плевать, каким я стану, главное — достичь своей цели? Что ради мести я готов превратиться в чудовище, как Апостольный князь Псковский? Подобные откровения не для дружеских бесед у костра, освещающего лица, но не души.

Ночь опускалась на лагерь, как черное покрывало, усыпанное звездами. Лес вокруг дышал, жил своей тайной жизнью. Доносились шорохи, потрескивания, иногда далекий вой, от которого мурашки бежали по коже. Тьма сгущалась, но отступала перед светом танцующих языков пламени, создавая вокруг нас островок иллюзорной безопасности.

— Зачем ты поставил Ростовского и Вележскую своими заместителями? — спросил Свят, прервав затянувшуюся паузу. — Ты же понимаешь, что они воткнут нож в спину при первой возможности?

— Только если будут действовать сообща, — хмыкнул я. — А вдвоем они слишком заняты, наблюдая друг за другом, как два кота над одной миской. К тому же, ты забываешь старую истину: держи друзей близко, а врагов — еще ближе.

Свят покачал головой, но спорить не стал. Просто смотрел на огонь, словно пытаясь найти в нем ответы на какие-то свои вопросы, как гадалка в магическом кристалле.

Ночь окончательно вступила в свои права. Лагерь затих, погружаясь в сон. Не спали только дежурные, как и мы сидящие у костров. Звезды сияли на небе, словно бриллианты, рассыпанные на черном бархате. Луна поднялась над лесом, заливая поляну призрачным светом.

Я встал, ощущая, как отзываются болью натруженные за день мышцы.

— Ты куда? — спросил Тверской, подняв голову.

— На охоту, — ответил я. — Вернусь к рассвету.

— Снова на Тварей? — в его голосе прозвучало неодобрение. — Это опасно, Олег. Особенно одному.

— Днем я командир, — пожал я плечами. — Ночью — охотник. И то, и другое — часть меня, две стороны одной медали.

Я развернулся и пошел в лес, чувствуя спиной встревоженный взгляд Свята, словно теплое прикосновение. В темноте метровая просека между лагерем и лесом казалась границей между двумя мирами — относительно спокойным и смертельно опасным, как река, отделяющая земли живых от царства мертвых.

— Будь осторожен! — крикнул мне вслед Тверской.

— Спасибо за предложение помощи, — прошептал я. — Прикрою свою задницу сам…

Лес встретил меня прохладой и темнотой. Птицы уже стихли, лишь изредка перекликаясь в высоких кронах. Воздух наполнился вечерними запахами — влажной земли, цветущих трав, древесной коры. Тропа под ногами казалась мягче, чем утром, словно лес заманивал меня в густую чащу.

Как только густые лапы елей сомкнулись за спиной, отсекая свет костров, я активировал Руны. Третья Руна — Турисаз — подарила возможность видеть в темноте. Мир вокруг преобразился, словно кто-то снял пелену с моих глаз. В темноте проступили контуры деревьев, корней и камней, выступающих из земли, словно причудливые скульптуры.

Ночной лес дышал, перешептывался и жил своей таинственной жизнью. Шелест листьев на ветру, потрескивание сучьев и тихие шорохи в подлеске рождали симфонию ночи, непостижимую для обычного человека, но ясную и гармоничную для меня. Запахи стали ярче, насыщеннее: влажная земля, хвоя, грибы, цветы, животные, их следы и метки — все это складывалось в карту, которую я читал так же легко, как страницы книги.

Я побежал легко и бесшумно, как дикий зверь, едва касаясь земли. Мои движения стали плавными, текучими, словно я был не человеком, а духом леса, призраком, скользящим между деревьями. Ветви расступались передо мной, а корни не цеплялись за ноги, как будто лес признал во мне своего. Рунная Сила пульсировала в моих венах, заставляя сердце биться сильнее, наполняя тело энергией и жаждой адреналина.

Впереди была длинная ночь, полная опасностей и возможностей. Ночь, когда я мог быть самим собой — не командиром, не кадетом, а охотником, преследующим добычу. Ночь, которая могла подарить упоение от побед, а могла стать последней в жизни.

Я бежал по тропе, которая петляла между вековыми деревьями, поднималась на холмы и спускалась в овраги, словно таинственный путь, ведущий меня в неизведанное. Лунный свет пробивался сквозь кроны, создавая на земле причудливый узор из серебристых пятен, похожих на следы неведомого зверя. Где-то вдалеке ухала сова, и ее крик отзывался во мне странным волнением, словно в ответ на предупреждение или приветствие.

Гдовского я заметил не сразу. Он словно вырос из-под земли, материализовался посреди лесной тропинки, преграждая мне путь, как древний страж ворот в иной мир. Я чуть не врезался в него на полном ходу, и едва успев затормозить, оставил на влажной земле глубокие борозды от подошв.

— За Тварями собрался? — спросил наставник будничным тоном, словно мы встретились на плацу, а не в глухом лесу посреди ночи.

— Да! — ответил я — врать ему было не просто бессмысленно, а глупо и унизительно.

Гдовский стоял неподвижно, как изваяние. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву, ложился на его лицо причудливыми пятнами, превращая его в страшную маску. Его глаза сверкали в полумраке, как у хищника, выследившего добычу.

— Хотя бы хватает ума не лгать, — наставник прищурился, и морщинки в уголках его глаз стали глубже. — Не кадета же ты в лесу убил, чтобы получить третью Руну…

Он пристально посмотрел мне в глаза, и я ощутил давление его взгляда почти физически, как тяжелую ладонь на своем лице. Словно он пытался проникнуть в самые потаенные уголки моей души, выискивая следы лжи или скрытых намерений, словно хотел увидеть те темные пятна, которые я скрывал даже от самого себя.

— Не кадета, — признался я. — Семерых Тварей…

— Этого мало для получения Турисаз, — задумчиво произнес Гдовский. — Ты поднимаешься по рунной лестнице очень быстро. Кровь Псковских — не водица!

— Я не убивал людей вне арен! — выпалил я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, горячая и острая, как раскаленный клинок.

— Я знаю, успокойся, — сказал Гдовский и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было легким, но уверенным, как у отца, успокаивающего сына. — И будь осторожен: помимо высокоранговых Тварей здесь промышляют гораздо более опасные хищники — люди!

Его голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в ушах. Воздух между нами, казалось, сгустился, наполняясь невысказанными словами и скрытыми смыслами. Меня подмывало спросить наставника: зачем он мне это говорит? Откуда эта внезапная забота? Что у него на уме? Но я сдержался, закусив губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови на языке.

Мне не нравились эти игры в доверие, эти попытки создать иллюзию связи между нами. Игры Ариев — не место для привязанностей, и уж точно не к наставнику, человеку, который может выбросить тебя на арену со словами «Умри достойно, арий!».

— И еще один совет, — продолжил Гдовский после длинной паузы. — Будь осторожен с девушками…

— Я не доверяю здесь никому: ни княжичам, ни княжнам! — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, как у человека, который ничего не скрывает.

Последняя часть фразы о том, что ему я не доверяю тоже, осталась невысказанной и повисла в воздухе, как невидимая, но ощутимая преграда между нами.

— Само собой! — наставник улыбнулся, и в лунном свете его зубы блеснули, как у оскалившегося хищника. — Но я говорил о другом. У тебя третья Руна, и если ты окажешься наедине с однорунной девчонкой, ты можешь ее убить. Случайно. В пылу страсти…

Гдовский смотрел на меня изучающе, словно пытался влезть в душу, которой у меня уже не было, как археолог, разгребающий пепел в поисках ценных артефактов.

Мои мысли моментально вернулись к той ночи с Вележской, когда я почти поддался искушению, когда ее горячие губы опаляли кожу, а тело трепетало в моих руках. Если бы не Турисаз, позволившая увидеть ее истинные намерения…

— Удачной охоты! — сказал наставник, развернулся и пошел в лагерь, медленно растворяясь в темноте, словно призрак.

— Почему? — крикнул я ему вслед, не в силах сдержать внезапный порыв. — Почему вы с нами так добры?

Он остановился и обернулся, замерев на мгновение. Какое-то время он внимательно смотрел на меня, словно решая, стоит ли отвечать, а затем вернулся, преодолев разделявшее нас расстояние так быстро и бесшумно, что я едва заметил его движение.

— А ты хочешь, чтобы я ломал челюсти и отбивал почки, как другие наставники? — спросил он, приблизив лицо к моему так близко, что я мог различить каждую морщинку, каждую пору на его коже, почувствовать его дыхание, отдающее мятой. — Ты считаешь, что тебе не повезло с наставником?

От Гдовского исходила не угроза, а обида. Искренняя, настоящая, глубокая, как старая рана. И я молчал, пойманный врасплох этой неожиданной уязвимостью, этой человечностью там, где ожидал узреть только холодный расчет. Я действительно считал, что с наставником мне не повезло. Потому что теперь ломать челюсти и отбивать почки придется мне.

— Нам предстоит работать в паре, — назидательно произнес Гдовский, не дождавшись моего ответа. — А в паре всегда есть плохой и хороший командир. Я даю тебе возможность проявить себя и подчинить всех своей воле!

— И быть плохим? — я изумленно поднял брови.

На этот раз ничего не ответил Гдовский. Он молча развернулся и растворился в ночном лесу. А я остался стоять на тропинке, переваривая услышанное, как человек, получивший неожиданное послание. Слова наставника кружились в голове, словно осенние листья на ветру, и его цели оставались для меня загадкой. Гдовский играл со мной с закрытым забралом.

Луна поднялась выше, заливая лес тягучим серебристым светом и превращая его в сказочное подводное царство. Ветер стих, и наступила та особая тишина, которая бывает только перед рассветом или перед бурей.

Я вновь активировал Руны и побежал дальше, в самую чащу, где деревья стояли так близко друг к другу, что казались единым организмом. Я чувствовал Тварей — их присутствие отзывалось во мне, как зуд под кожей, как легкая вибрация, как предчувствие грозы. Они были там, впереди, в темноте. Они ждали. И я шел на их зов с обнаженным клинком в руке.