Игры Ариев. Книга вторая

Глава 15 Командная охота

Сумерки опускались на лагерь медленно и неотвратимо. Багровое солнце отчаянно цеплялось за верхушки сосен, окрашивая небо в цвет свежей крови, но как и всегда проигрывало наступающей тьме. Подходящий фон для того, что должно было произойти этой ночью.

Гдовский собрал нас у костра, на границе с лесом. Его массивная фигура возвышалась над сидящими кадетами, отбрасывая длинную тень, которая, казалось, поглощала свет. В мерцании пламени лицо наставника выглядело высеченным из красного гранита — жесткие линии, глубокие морщины, и глаза, в которых тлели алые угли.

— Присаживайтесь, — предложил он и обвел рукой пространство вокруг костра.

Кадеты расселись полукругом. Я занял место справа от наставника, Ростовский устроился слева — в наших отношениях начало появляться детское соперничество.

Все сидели молча, с напряженными и хмурыми лицами. Семьдесят два человека из тех восьмидесяти, которые добрались до Крепости. Восемь трупов за три недели — не самый худший результат на фоне других команд, но и не лучший. Впрочем, после сегодняшней ночи их наверняка станет больше. Намного больше.

— Девочки и мальчики, — начал Гдовский, и его голос прозвучал непривычно мягко. — Сегодня начинается настоящая охота. Детские игры закончились. Воевода милостиво позволил вам резвиться в лесу по ночам. Официально.

Он усмехнулся, и эта усмешка не сулила ничего хорошего.

— Наш сектор простирается от Кривого ручья на западе до Трех Сосен на востоке. Северная граница — Волчий овраг, южная — старая просека. Запомните эти ориентиры, как собственное имя. Или лучше — потому что имя вы можете забыть без последствий, а границы своего сектора — нет.

Гдовский взял палку и начал чертить на земле. Линии получались четкими, уверенными — он явно рисовал эту карту не в первый раз.

— Формально убивать кадетов из других команд запрещено, — продолжил наставник, не поднимая взгляда от своего чертежа. — Формально. Но в темноте, в пылу охоты случается всякое. Меч может отклониться от цели. Копье — поразить не ту мишень. А мертвые, как известно, не жалуются.

Он поднял голову и обвел нас долгим, тяжелым взглядом.

— Если встретите кадетов из других команд — будьте предельно осторожны. Любое резкое движение может быть расценено как агрессия. Но и защищаться вам никто не запрещал.

Я понял намек. Все поняли. Воевода устроил не просто охоту на Тварей — он создал условия для войны между командами. Войны, прикрытой благовидным и заманчивым предлогом.

— Мой вам совет: избегайте кровопролития! — заключил Гдовский. — Вопросы?

— Что с отчетностью? — подал голос Ростовский. — Как будут учитывать убитых Тварей?

— Я доверяю Псковскому — мне будет достаточно его слов. Но сопроводить вас тоже могу. Невидимой тенью. Баллы начисляются команде и отдельным бойцам как обычно. Вы знаете, что вас ждет в конце недели.

Мы знали это очень хорошо. Арена. Кровь. Смерть. Обычное скучное воскресенье на Играх.

— Если больше вопросов нет… — Гдовский поднялся — сегодня он был хмур и немногословен. — Командир, распредели людей. Выступаете через час после заката. И помните — утром я хочу увидеть вас живыми!

Он развернулся и зашагал прочь, оставив нас наедине с надвигающейся ночью и собственными страхами.

Я встал и повернулся к команде. Семьдесят две пары глаз смотрели на меня — кто с надеждой, кто со страхом, а кто с плохо скрываемой враждебностью.

— Разделимся на три группы, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Первая — разведка. Я, Ростовский, Вележская и Тверской. Мы идем в авангарде и берем на себя крупных Тварей, если они попадутся на пути.

— Вторая группа — основные силы. Сорок девять человек под командованием Десятников. Ваша задача — уничтожение Тварей низкого уровня. Каждая семерка атакует не больше одной Твари одновременно. С составом групп десятники определятся самостоятельно.

— Третья группа — арьергард. Все, кто не вошел в боевые семерки. Вы остаетесь в лагере под командованием Марии Угличской и защищаете границу сектора от Тварей, если они решат атаковать Крепость на нашем участке.

Я сделал паузу и оглядел серьезные лица кадетов.

— Что будем делать, если встретим другие команды? — спросил Ростовский без тени сарказма или иронии.

— Следовать совету Гдовского — избегать конфликтов, — ответил я. — Но если нападут — будем сражаться.

Час прошел быстро. Слишком быстро. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив лишь слабое зарево на западе. Первые звезды робко проступали на темнеющем небе, и лес заливала непроницаемая для обычного зрения тьма.

Я активировал Руны, и четыре золотых символа вспыхнули на запястье. Феху, Уруз, Турисаз, Ансуз — начало лестницы Рунной Силы, каждая ступень которой была оплачена кровью.

Мир преобразился. Ночное зрение, дарованное Рунами, постепенно превращало темноту в сумерки, а сумерки — почти в день. Я различал каждый лист, каждую ветку и чувствовал малейшее движение воздуха.

— Вперед, — скомандовал я и первым шагнул в лес.

Деревья сомкнулись за спиной, отрезая от относительной безопасности лагеря. Впереди, под сенью древних сосен и елей, царила первобытная тьма. Идеальное место для засады — как Тварей, так и других кадетов.

Мы двигались цепью, соблюдая дистанцию. Я шел первым, прокладывая путь. За мной — Тверской, прикрывающий спину, и Вележская. Дальше — все остальные, напряженные и готовые к бою.

Первый контакт с Тварями случился через полчаса, когда мы углубились в лес достаточно далеко. Я ощутил их раньше, чем почувствовал характерный запах, и поднял руку, останавливая колонну у края оврага.

— Впереди, — сказал я. — Метров пятьдесят. Несколько особей.

Ростовский подошел ближе, и его Руны блеснули в темноте.

— Чувствую, — сказал он. — Пять… нет, шесть. Небольшие. Первый ранг, не выше…

Я кивнул.

Твари действительно были небольшими, похожими на скорпионов размером с крупную собаку, и покрытыми иссиня-черными хитиновыми пластинами. Вместо загнутых вперед хвостов — сегментированные отростки с острыми жалами на концах.

— Окружаем, — тихо сказал я. — Юрий, веди ребят в атаку. Ирина, присоединяйся — тебе нужны Руны. Мы со святом вас подстрахуем.

Кадеты разделились, обходя овраг и окружая ничего не подозревающих Тварей. Синхронная атака на небольшую стаю — один из базовых приемов, отработанных нами сегодня днем на тренировке. Но одно дело — чучела из веток и травы, другое — настоящие монстры.

Юрий дал сигнал к атаке — резкий взмах рукой, и парни с девчонками бросились вперед. Ростовский переместился в пространстве и обезглавил двоих Тварей одним круговым ударом — Турисаз давала невероятную скорость.

Он поразил их точно в сочленение головы и туловища. Остальные Твари даже не успели среагировать — десятники и Вележская добили их быстрыми, точными ударами.

— Чисто, — констатировал Ростовский, вытирая клинок о траву.

Слишком чисто. Слишком легко. Обычно при опасности Твари издают предупреждающий крик. Эти молчали.

— Они ждали нас? — спросила Вележская, озвучив мои мысли. — Заманивали?

— Ловушка? — предположил Ростовский.

— Куда заманивали? — переспросил Свят. — Я не наблюдаю ловушки или засады…

Я прислушался. Лес вокруг казался слишком тихим. Ни криков птиц, ни обычных ночных звуков. Только ветер в кронах деревьев, да наше учащенное дыхание.

Новую стаю Тварей я ощутил не сразу. Они находились не близко.

— Идем дальше, — решил я. — Продвигаемся осторожно и скученно. Юрий, подтяни основную группу. Держитесь ближе к нам.

Мы продолжили путь в чащу. Каждый шорох заставлял хвататься за оружие, каждая тень казалась притаившимся врагом. Лес вокруг нас словно ожил, дыша опасностью и скрытой угрозой.

Граница была уже близко — я узнал местность. Три исполинские сосны, растущие из одного корня, были хорошо видны даже невооруженным рунной магией глазом. За ними начиналась территория пятой команды.

Там, в лунном свете, я увидел их. Десяток фигур, застывших среди деревьев. Кадеты пятой команды во главе с их двухрунным командиром — Борисом Торопецким, коренастым парнем с жестким лицом и умными глазами.

Мое сердце пропустило удар. Среди бойцов я различил знакомый силуэт — Ладу. Она стояла ближе к центру группы, сжимая в руке меч. Наши взгляды на мгновение встретились, и она улыбнулась.

Борис сделал шаг вперед, выходя на нейтральную полосу между территориями.

— Кажется, у нас гости, — негромко произнес Ростовский. Его рука легла на рукоять меча — жест предупреждения, а не угрозы.

— Привет Псковский, — сказал Борис. — Не ожидал встретить тебя здесь.

— Взаимно, Торопецкий, — ответил я, тоже делая шаг вперед. — Вы преследовали Тварь?

— Четвертого ранга. Ранили, но она ушла в вашу сторону. Наша законная добыча.

В его голосе звучала твердость, но не агрессия. Он заявлял права, но не искал конфликта. И на нашу территорию вторгнуться не рискнул.

— Мы ее не видели, — сказал я. — Только мелочь первого ранга.

— Значит, она ушла дальше в ваш сектор. Позволишь пройти?

Интересный вопрос. Формально я мог отказать — это наша территория. Но тогда пятая команда могла атаковать нас, защищая свои права на добычу или ударить в спину при следующей встрече. С другой стороны, пустить их означало создать прецедент.

Нужно было принимать решение, но судьба, как часто бывает на Играх, все решила за нас. Отвлекшись на разговор, я ощутил присутствие сильной Твари слишком поздно.

Рев, прокатившийся по лесу, заставил застыть обе команды. Это была не раненая Тварь четвертого ранга, а существо гораздо более крупное и опасное.

Из чащи, ломая подлесок, как спички, появилось чудовище. Тварь седьмого или восьмого ранга — исполинское создание длиной несколько метров и высотой в человеческий рост. Ее тело покрывали черные костяные пластины, переливающиеся в лунном свете перламутровым блеском. Шесть массивных конечностей заканчивались серповидными когтями длиной с человеческую руку.

Тварь бежала, раскрыв рудиментарные хитиновые крылья — не для полета, а скорее для балансировки и устрашения. Ее голова была непропорционально маленькой для такого большого тела, с несколькими рядами длинных зубов в широко раскрытой пасти и маленькими фасеточными глазками, горящими алым светом.

— Мать твою… — успел выдохнуть кто-то за спиной.

Тварь атаковала сходу. Одним взмахом передней конечности она смела троих кадетов пятой команды. Я видел, как тела разлетаются в стороны, как темные капли крови зависают в воздухе и расцветают темными пятнами на траве. Один из парней был буквально разрублен пополам — верхняя часть туловища отлетела в одну сторону, нижняя осталась стоять, сделав по инерции шаг, прежде чем рухнуть.

— Назад! — запоздало заорал я. — Рассредоточиться!

Хаос боя поглотил обе команды. Больше не было пятой и седьмой — были люди, сражающиеся с монстром. Тварь двигалась с пугающей для своих размеров скоростью. Каждый удар ее конечностей сеял смерть.

Я активировал Турисаз и переместился, появившись у задней ноги твари. Меч, усиленный четырьмя Рунами, вонзился в сочленение, перерубая разрубая хитин и плоть по ним. Тварь взревела и попыталась достать меня хвостом — костяным отростком толщиной с бревно.

Я ушел в сторону перекатом, и едва не сбил с ног Ростовского. Он атаковал с другой стороны, целясь в основание крыла. Клинок Юрия оставил глубокую рану, из которой хлынула темная кровь. Но Тварь развернулась с невероятной скоростью и боднула его головой.

Юрий успел выставить перед собой клинок, но удара отбросил его на несколько метров назад. Он врезался в дерево и осел на землю, прижимаясь спиной к толстому стволу.

Я увидел, что Лада тоже оказалась перед уродливой мордой. Тварь теснила нас к скальному выступу над оврагом, и пути к отступлению не было.

— Свят! — крикнул я, уворачиваясь от очередной атаки. — Прикрой девчонку! Левый фланг!

Тверской не стал спрашивать, какую именно девчонку. Он ринулся наперерез, и успел оттащить Ладу в сторону за мгновение до того, как когти Твари обрушились на камень.

Борис Торопецкий пытался организовать своих бойцов, но с двумя Рунами на запястье он был слишком медленным и слабым для этой битвы. Как, впрочем, и все остальные кадеты. Но парень бесстрашно бросался в атаку за атакой, воодушевляя своих бойцов. Тварь же косила их серповидными когтями, как спелую пшеницу.

А потом случилось то, что перевернуло ход боя.

Монстр резко ударил длинным хвостом назад. Удар был молниеносным, почти неуловимым глазу. Острие гибкого хитинового копья с пробило грудь Бориса насквозь. Тварь подняла парня и с размаха пригвоздила к массивному стволу.

Кровь хлынула изо рта Бориса, окрашивая подбородок алым. Его руки судорожно вцепились в костяной шип, но сил вытащить его не было. Две Руны на его запястье мерцали ярко, но жизнь парня утекала с каждым ударом сердца.

Я не раздумывал. Решение пришло мгновенно, инстинктивно.

— В атаку! — заорал я и подкрепил приказ волной Рунной Силы. — Всем! Отвлечь Тварь от раненого!

Моя команда отреагировала без промедления. Кадеты бросились вперед слаженно, как единый организм. Клинки вонзались в тело монстра со всех сторон, заставив его забыть о пронзенном хвостом командире.

Но цена была высока. Кадеты гибли один за другим. Анна Смоленская — девушка из второго отряда — попала под удар крыла. Острый край разрезал ее почти пополам. Она упала, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности, и через несколько секунд затихла.

Петр Можайский потерял руку, отсеченную одним движением когтя. Он стоял, тупо глядя на фонтанирующую кровью культю, пока Тварь не добила его ударом в голову. Еще трое из пятой команды умерли быстро, разрубленные чудовищными когтями.

Тварь слабела. Множественные раны давали о себе знать. Ее движения замедлились, а удары стали менее точными. Монстр бросился к незнакомому кадету, ударил его головой и покачнулся, на мгновение потеряв равновесие. Его голова опустилась ниже обычного, открывая уязвимое место — основание черепа, где сходились костяные пластины.

— Свят! — заорал я. — Вперед!

Тверской понял меня с полуслова. Он разбежался, используя спину поверженного кадета как трамплин, и прыгнул на Тварь. Его неоновый силуэт мелькнул в воздухе, и золотой клинок вонзился в черный хитин панциря.

Меч вошел точно в цель. Лезвие пронзило щель между пластинами, проникая в мозг. Тварь издала звук, от которого заложило уши — не рев, не крик, а что-то среднее между воем и надрывным механическим скрежетом.

Исполинское тело содрогнулось. Конечности подогнулись, и Тварь начала заваливаться набок. Свят едва успел спрыгнуть, прежде чем ее туша рухнула на землю, а затем схватился за рукоять своего меча.

Еще несколько минут Тварь билась в агонии. Ее лишенный наконечника хвост молотил по земле, крылья судорожно раскрывались и складывались, мелькая над вжавшимся в землю Святом. Постепенно конвульсии стали реже, слабее, и наконец затихли совсем.

Наступила оглушительная тишина. Мы стояли вокруг поверженного монстра, тяжело дыша и не веря в победу. Кровь — своя и чужая — покрывала наши лица и одежду. Некоторые опирались на мечи, едва держась на ногах.

Я перевел взгляд на Свята. Он стоял над тушей Твари, глядя на свое запястье. Жадно, с надеждой, которую невозможно было скрыть. Прошла минута. Две. Три.

Ничего. Руны на его запястье продолжали мерцать прежним светом — Феху и Уруз, но третья не появлялась.

— Удова Тварь! — выругался он и ударил кулаком по окровавленной костяной пластине.

Свят повернулся ко мне. В его глазах читалось отчаяние, смешанное с яростью.

— Я убил ее! Я нанес смертельный удар!

— И что? — жестко ответил я. — Думаешь, Руны раздаются за старание? За воинскую доблесть? Они даются за кровь, и ты ее пролил недостаточно!

Я огляделся. Поляна была залита кровью и усеяна ранеными и погибшими. Тела лежали повсюду — наших кадетов и кадетов из пятой команды. Некоторые еще шевелились, стонали и звали на помощь.

Анна Смоленская была еще жива, несмотря на глубокую косую рану, протянувшуюся от плеча девчонки до бедер. Она лежала в луже собственной крови, хватала воздух побелевшими губами и тихо стонала. Шансов у нее не было.

— Свят, — позвал я. — Иди сюда.

Он подошел, все еще злой из-за неполученной Руны.

— Добей ее! — приказал я, кивая на Анну.

Тверской застыл, не веря своим ушам, и с удивлением уставился на меня.

— Что?

— Что слышал! — отрезал я. — Она не выживет. До лагеря час пути, целительница не успеет. Может, этого хватит для твоей третьей Руны.

Свят смотрел на меня, как на чужого. В его глазах плескался ужас.

— Ты предлагаешь мне убить товарища? Нашу девчонку? Еще недавно ты сам чуть не убил за это Ростовского!

— Я предлагаю тебе прекратить ее мучения и получить Силу, — холодно ответил я. — Она все равно умрет. Вопрос только — с пользой или без.

— Нет, — Свят покачал головой. — Нет, я не буду этого делать. Это неправильно, Олег!

— Неправильно? — я шагнул ближе. — А что правильно, Свят? Позволить ей умирать в агонии? Смотреть, как она захлебывается кровью?

— Это убийство!

— Это милосердие!

— Милосердие? — голос Свята сорвался. — Ты хочешь, чтобы я поступил как Ростовский с Данилой? Ты хочешь, чтобы я стал таким же?

Я почувствовал, как во мне поднимается холодная ярость. Не на Свята, а на его слабость, на его нежелание принять реальность Игр. Но я сдержался. Потому что еще недавно сам был таким же.

— Вележская, — позвал я, не отводя взгляд от лица Тверского.

— Да, командир? — она подошла бесшумно, как тень.

— Видишь Анну?

— Вижу.

— Добей ее!

Вележская не колебалась ни секунды. Она подошла к умирающей девушке и встала на колени рядом с ней. Анна смотрела на нее расширенными от ужаса глазами, пытаясь что-то сказать, но из горла вырывались только предсмертные хрипы.

— Прости, — тихо произнесла Ирина. — Ты отмучалась…

Ее меч вошел точно в сердце. Быстро, чисто и милосердно. Анна дернулась один раз и затихла. Вележская выпрямилась, вытирая кровь с клинка. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

Свят смотрел на нее с отвращением.

— Как ты могла? — прокричал он. — Как?

— Вопрос в другом, — пожала плечами Ирина. — Почему не смог ты⁈

Она подняла левую руку. Мы все смотрели, затаив дыхание. Прошло несколько секунд, и я уже думал, что ничего не произойдет.

А потом это случилось. Кожа на запястье Вележской начала светиться изнутри. Золотые линии проступили сквозь плоть, выжигая новый узор, и рядом с Феху появилась Уруз.

Ирина упала на колени и стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пот выступил на лбу, да пальцы левой руки сжались в кулак. Когда процесс завершился, она посмотрела на Руны с удовлетворением хищника, поймавшего добычу.

— Спасибо, командир! — сказала она мне и поднялась на ноги.

Свят отвернулся от нее и попятился назад.

— Вы оба психически больные! — воскликнул он.

— Трое, — поправил его приковылявший к нам Ростовский. — А ты будешь четвертым!

Я направился к дубу, на стволе которого все еще висел пронзенный шипом Борис Торопецкий. К моему удивлению, он был жив. Кровь сочилась из раны в груди и пузырилась на губах при каждом его стоне. Но глаза оставались открытыми, а сознание — ясным. Руны давали нам силу даже в шаге от смерти.

— Я долго не протяну, — прохрипел он, морщась от боли.

Я осмотрел рану. Костяной шип пробил грудь насквозь, чуть правее сердца. Задето легкое, возможно, крупные сосуды. До лагеря больше часа быстрым шагом. До встречи с целительницей он точно не доживет.

— Знаю, — сказал я.

Мой разум работал быстро, просчитывая варианты. Передо мной умирающий командир вражеской команды. Двухрунник. Если он умрет просто так, то это станет потерей для будущей объединенной команды. Если же выживет, то я обрету союзника и должника в одном лице.

— Ты убивал ариев после второй Руны? — спросил я тихо. — Или только Тварей?

Борис понял, к чему я клоню. В его глазах мелькнула целая гамма эмоций — удивление, страх, надежда, понимание. Парень закрыл глаза.

— Убивал, — прохрипел он. — На арене… И в лесу…

Отлично. Значит, план сработает. Должен сработать.

— Эй! — крикнул я двоим кадетам пятой команды. — Несите сюда того умирающего! Живо!

Они переглянулись, но с места не двинулась. Я демонстративно поднял меч и сделал шаг вперед. В их глазах мелькнул страх, и парни повиновались.

Они подтащили умирающего бойца — юношу с рассеченным животом. Тварь распорола его одним ударом, и теперь он медленно умирал. Парень был без сознания, дыхание поверхностное, лицо мертвенно-бледное.

— Что ты делаешь? — спросила подошедшая Лада.

— Даю вашему командиру шанс, — ответил я, стараясь не смотреть девчонке в глаза.

Я взял безвольную руку Бориса и вложил в нее рукоять его меча. Потом обхватил его ладонь своей и приставил клинок к груди умирающего парня.

— Нет! — Лада шагнула вперед, но Вележская преградила ей путь.

— Не мешай, — холодно сказала Ирина. — Он знает, что делает.

Я встретился взглядом с Борисом. В его глазах читался вопрос.

— Ты умрешь, — сказал я. — Или станешь трехрунником. Выбор за тобой.

Он понял. Его пальцы судорожно сжались на рукояти. Вместе мы направили острие к сердцу бессознательного парня.

— Прости, Миша, — прошептал Борис.

Клинок вошел в тело легко. Михаил дернулся и затих навсегда. И в ту же секунду левая рука Бориса вспыхнула ослепительным светом.

Я никогда не видел, чтобы Руна проявлялась с такой силой. Золотое сияние было настолько ярким, что пришлось зажмуриться. Борис закричал — не от боли, а от экстаза, от Силы, вливающейся в его тело.

Турисаз выжигала себе путь рядом с двумя другими Рунами. Кожа деформировалась и восстанавливалась, принимая новый символ. Борис вытащил костяной шип из груди, и охваченная золотым свечением глубокая рана начала зарастать на наших глазах.

Когда сияние погасло, он посмотрел на меня другими глазами. В них больше не было страха смерти — только удивление и любопытство?

— Почему? — удивленно спросил Борис.

— Потому что мне нужны союзники, — честно ответил я. — Сильные союзники. А еще…

Я замолчал и пристально посмотрел на Бориса.

Понимание озарило его лицо.

— Долг Крови, — прошептал он.

— Именно!

Борис поднял левую руку. Три Руны на его запястье пульсировали в такт с ровным сердцебиением.

— Я, Борис Торопецкий, принимаю Долг Крови перед Олегом Псковским. — Его голос окреп, наполнился силой, которую давали древние слова. — Моя сила — его сила. Моя жизнь — его жизнь, до смерти или до полной уплаты долга.

— Долг принят, — ответил я, соблюдая формальность.

Борис улыбнулся и вытер кровь с лица.

— Умно, — весело сказал он. — Очень умно. Сделал из умирающего союзника и вечного должника…

Я отвернулся. Большинство кадетов смотрели на меня. Но для меня был важен лишь один взгляд — Лады. Взгляд, полный презрения и непонимания. И я читал в этом взгляде, что больше не увижу ее ночью на берегу ручья и не прильну губами к ее манящим губам. Девчонка была не готова принять меня таким, каким я медленно, но верно становился — похожим на тех парней, которые хотели ее изнасиловать и убить.

Я отвел взгляд и посмотрел на Ростовского. Он глядел мне в глаза, не мигая, и одобрительно улыбался. Мне почудилось в этой искренней улыбке торжество победы и я улыбнулся в ответ. Улыбнулся, не разжимая скрежещущих от ярости зубов. Улыбнулся, чтобы не бросится на парня и не вбить эту его улыбку в череп до самого затылка.