Игры Ариев. Книга вторая

Глава 2 Бой в клетке

Клетка захлопнулась за моей спиной с оглушительным лязгом, отрезав путь к отступлению. Звук металла, ударившегося о металл, эхом отразился от каменных стен зала и завибрировал в груди.

Пространство внутри клетки казалось тесным, будто решетка сжималась, неумолимо приближая меня к чудовищу. Свет факелов причудливо играл на глянцевом, иссиня-черном панцире Твари, отчего она казалась рукотворным механизмом.

Тварь была высокой — примерно с меня ростом и напоминала гигантское насекомое. Вытянутое и тонкое, хрупкое на вид туловище, покрытое панцирем с фиолетовым отливом. Две пары передних конечностей с острыми, как бритва краями сложены в молитвенном жесте — явно ее главное оружие. Несоразмерно длинные и мощные ноги, созданные для молниеносных прыжков и стремительных рывков. И голова — небольшая, треугольная, сидящая на тонкой, изогнутой шее.

Алые фасеточные глаза внимательно наблюдали за мной, а пара зазубренных жвал непрерывно двигались, словно Тварь уже предвкушала трапезу.

Богомол. Тварь напоминала гигантского инопланетного богомола, только лишенного той хрупкости и изящности, которые есть в земных насекомых. Она была воплощением чужеродности, неправильности и противоестественности.

Я чувствовал ее ранг — пятый, возможно даже выше. Никогда раньше я не сталкивался с такой мощной Рунной Силой, исходящей от Твари. Она обволакивала существо тонким, едва заметным неоновым маревом, похожим на то, которое окружало Рунных воинов во время активации Рун.

Мы застыли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами пространства клетки. Я медленно поднял меч и активировал Руны на запястье. Феху и Уруз привычно отозвались теплым золотистым сиянием, растекающимся по венам и наполняющим каждую клетку тела.

Тварь должна была немедленно прыгнуть, атаковать, но вместо этого она склонила голову набок, точно так же, как иногда делают люди, когда внимательно рассматривают собеседника, находящегося перед ними.

Жвала щелкнули несколько раз, и мне показалось, что в этих движениях есть какой-то ритм, какая-то закономерность. Будто она что-то пыталась мне сказать.

Абсурд. Чистый абсурд. Твари не разговаривают. Они убивают.

Я сделал шаг вперед, и Тварь отреагировала — выпрямилась и расправила передние конечности, готовясь к атаке. В ее позе читались настороженность и угроза. Она оценивала меня так же, как я оценивал ее.

— Давай, — прошептал я, крепче сжимая рукоять меча.

И Тварь прыгнула.

Мир словно замедлился. Я видел, как массивное тело отрывается от каменного пола, как раздвигаются суставчатые лапы, как раскрываются жвала, как вспыхивают алым светом фасеточные глаза. Все это заняло считанные мгновения, но в моем восприятии растянулось, словно кадры замедленной съемки.

Две руны на моем запястье полыхнули таким ярким светом, что, казалось, прожгут запястье насквозь. Феху и Уруз влили в меня свою силу, наполнили каждую мышцу, каждый нерв, каждую клетку. Сердце, секунду назад неровно колотившееся от страха, теперь билось размеренно, четко отстукивая ритм.

Я ушел с линии атаки перекатом, ощущая, как камни врезаются в плечо и спину. Острые края передней лапы Твари рассекли воздух над моей головой с тихим, зловещим свистом, а зазубренная нога уперлась в пол в считанных сантиметрах от лица.

Вскочив на ноги одним плавным движением, я развернулся и рубанул мечом, целясь в тонкую шею чудовища. Тварь извернулась с такой невероятной грацией, что на мгновение я залюбовался этим движением — текучим, змеиным, невозможным для существа с жестким панцирем. Горящее золотом лезвие меча ударило по гладкой броне туловища, не оставив даже царапины.

В ответ Тварь молниеносно выбросила вперед одну из передних конечностей. Я едва успел выставить меч, блокируя удар. Сталь встретилась с хитином, и от точки соприкосновения брызнул сноп искр, как от удара кремня о кресало. Звук был оглушительным — звонкий, металлический лязг, эхом отразившийся от стен зала.

Сила удара заставила меня отступить на шаг. Запястье пронзила острая боль — даже с двумя Рунами блокировать его было непросто. Тварь атаковала снова, не давая мне опомниться, нанося удар за ударом с такой скоростью, что движения передних лап размылись и потеряли четкость.

Я уходил от ее атак, блокировал, парировал, но постоянно оставался в глухой защите. Тело двигалось само, повинуясь какому-то древнему, инстинктивному знанию, вложенному в меня Рунами. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как горят напряженные мышцы, как саднят неглубокие раны.

Во рту появился металлический привкус крови — я прикусил губу, когда уходил от очередного выпада. В ноздри бил уже знакомый запах Твари и какой-то странной, маслянистой жидкости, сочащейся из ее сочленений. В ушах гулко отдавался шум собственного дыхания. Вкупе с огромной дозой адреналина все это сливалось в единый поток ощущений, неповторимых и острых.

Тварь не боялась моего клинка, она пыталась достать меня всеми возможными способами, и если бы не ограниченное пространство клетки, уже давно бы это сделала.

С каждой секундой боя я все отчетливее понимал, что проигрываю. Мои удары, даже усиленные Рунами, лишь отбивали выпады Твари, не нанося ей видимого вреда. Ее же атаки становились все точнее, все опаснее. Она изучала меня, приноравливалась к моей тактике и находила слабые места. Мне даже казалось, что Тварь играет со мной, намеренно затягивая со смертельным ударом.

Улучив момент, я попытался использовать вновь обретенные способности — способность к пространственному перемещению. Мир вокруг смазался, как размытая акварель, желудок сжался в тугой комок, и я оказался за спиной Твари. На долю секунды я поверил, что это сработало, что я застал ее врасплох, но Тварь развернулась с невероятной скоростью, словно ожидала именно такого маневра.

Ее передняя лапа метнулась вперед и вонзилась в мое левое плечо. Я почувствовал, как острый хитиновый рубец рассекает кожу, мышцы и почти достает до кости. Боль опалила огнем, но страшнее боли была паника, затопившая сознание.

Тварь видела меня. Видела мои перемещения. Или чувствовала. Словно для нее не было никакой разницы, где я нахожусь — она отслеживала меня каким-то иным чувством, неизвестным человеку.

Горячая кровь текла по руке, пропитывая рукав рубашки. Я отскочил назад, пытаясь выиграть время, но Тварь преследовала меня, не давая передышки. Ее движения были четкими, выверенными, без суеты и промахов. Она не тратила энергию зря, словно знала, что в конечном счете, измотанный, я сделаю ошибку.

И я почти сделал ее. Пятясь от очередной атаки, я почувствовал спиной решетку клетки. Холодный металл надавил между лопаток, и меня накрыло чувство безысходности. Я был загнан в угол. Загнан, как крыса в тупике подворотни.

Тварь словно почувствовала мое отчаяние. Она замерла в двух шагах от меня, пошевелила жвалами и наклонила голову, уставившись на меня огромными алыми глазами. В этом жесте было что-то человеческое, и потому пугающее. Я уловил смутное ощущение сродни принятому телепатическому сигналу: она не просто хотела меня убить, она хотела меня понять.

В соседней клетке раздался предсмертный крик — один из командиров проиграл свой бой. Этот вопль, полный боли и ужаса, развеял туман в моей голове, встряхнул и вернул к реальности.

Я не мог победить Тварь в честном бою. Но кто сказал, что бой должен быть честным?

Сделав глубокий вдох, я оттолкнулся от решетки и шагнул навстречу Твари. Не отпрыгивая, не уклоняясь — я шел прямо на нее, словно предлагая себя убить. Меч я опустил, демонстрируя, что сдаюсь.

Алые фасеточные глаза вспыхнули ярче, и жвала снова защелкали в рваном ритме. А затем она замерла, словно не могла поверить в то, что видит. Эта пауза длилась всего секунду, но я отчетливо понял: Тварь умела удивляться. Значит, она, действительно, мыслила, рассуждала и оценивала.

В следующий миг ее инстинкты взяли верх над разумом. Тварь атаковала — стремительным, молниеносным движением. Ее передние конечности схватили меня и сжали грудь словно гидравлические тиски.

Боль была невыносимой. Острые шипы на внутренней поверхности ее лап впились в плоть, разрывая мышцы и ломая кости. Я чувствовал, как трещат ребра, как лопается кожа, как внутренние органы смещаются под чудовищным давлением. В глазах потемнело, во рту появился железистый привкус крови — я прикусил язык, чтобы не закричать.

Тварь подняла меня, как ребенок — куклу, и поднесла к глазам. Ее жвала двигались с невероятной скоростью, словно она уже предвкушала трапезу. Я видел эту пасть во всех деталях — ряды острых, как иглы, зубов, черное небо и тонкий, дергающийся язык.

Отвратительный запах разложения и гнили, не похожий ни на какой земной, заполнил мои легкие. По телу пробежала дрожь, но не от боли или страха, а от странного, почти мистического ощущения: я смотрел в лицо иному, чуждому, непостижимому. И оно смотрело на меня.

В момент, когда Тварь разомкнула челюсти шире, готовясь откусить мне голову, я собрал последние силы и вонзил меч ей в пасть, целясь вверх, в то место, где, по моим расчетам, должен был находиться мозг.

Засиявшее чистым золотом лезвие вошло в плоть, как в масло. Сквозь чудовищную боль я почувствовал, как клинок пробивает какую-то преграду, как перерезает связки и сосуды, как пронзает верхнюю часть черепа, выходя через одну из глазниц.

Тварь дернулась всем телом, замерла, а затем издала странный звук — не рев или визг, а какой-то странный, вибрирующий вой, от которого волосы встали дыбом. В этом звуке мне почудилось не только страдание, но и удивление или досада. Как будто в момент смерти она что-то поняла обо мне, о себе, и о вековом противостоянии, что связывало наши виды.

Хватка ее конечностей ослабла, но я продолжал удерживать рукоять меча даже тогда, когда силы покинули меня окончательно. Маслянистая, темно-красная кровь хлынула из раны, заливая лицо и грудь. Она была горячей, почти обжигающей, и пахла не так, как кровь Тварей, которых я убивал в лесу.

Гипертрофированный богомол затрясся в агонии, его огромные задние конечности разъехались, и он рухнул на пол, увлекая меня за собой. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, был хруст моих собственных костей, ломающихся под весом Твари. А затем пришла темнота, милосердная и глубокая, как холодный, бездонный омут.

Сначала пришла боль — всепоглощающая, пронизывающая каждую клетку тела. Но не обычная, а странная, почти экстатическая, как будто меня разбирали на атомы и собирали заново. Постепенно она трансформировалась в жжение, раздражающий зуд, затем в тепло и, наконец, в волну неожиданного, ни с чем не сравнимого наслаждения.

Я открыл глаза и увидел собственное тело, окутанное золотистым сиянием. По коже струились руны, древние символы, которые, казалось, были выжжены в самом моем естестве. Они переплетались, образуя сложные узоры, которые пульсировали в такт с моим сердцебиением.

Сломанные кости срастались с хрустом и жаром. Разорванные мышцы и сухожилия срастались вновь как живые нити. Раны затягивались, оставляя на коже лишь тонкие розовые шрамы, которые тут же исчезали. Я ощутил, как по левому запястью от кисти к локтю пробежала волна жидкого огня. Между двумя уже имеющимися Рунами появилась третья — похожая на стилизованную букву «Т» с опущенными вниз концами.

Турисаз. Руна бури и битвы, Руна Тора — бога-громовержца из мифов наших предков.

Я медленно поднялся, опираясь на меч, все еще торчащий из головы мертвой Твари. Потянул за рукоять, уперся ногой в голову и выдернул клинок с влажным, чавкающим звуком. Лезвие было покрыто темной, маслянистой кровью, которая, казалось, поглощала свет факелов.

Я стоял над поверженным чудовищем, ощущая странную смесь триумфа и грусти. Да, я победил. Да, я стал сильнее. Но цена была высока — я чувствовал, как что-то внутри меня изменилось безвозвратно. Словно с каждой новой Руной я терял частичку своей человечности, получая взамен нечто иное, более древнее, дикое и опасное. Опасное для меня самого.

Гдовский подбежал к клетке, открыл замок и сдвинул решетчатую дверь.

— Молодец! — сказал он, когда я вышел, и положил руку мне на плечо.

Его рука была горячей, но я почти не чувствовал ее тепла через усилившуюся броню кожи. С тремя Рунами я стал менее восприимчив к обычным ощущениям, но начал улавливать нечто иное — энергетические потоки, силовые линии и незримые нити, связывающие все живое.

А может, я просто сходил с ума. Эта мысль пронеслась в сознании и исчезла, не оставив следа. Даже если так — какая разница? В мире Игр безумие было нормой. Единственное, что имело значение — я выжил. И стал сильнее.

Я не мог заставить себя смотреть на продолжение кровавого представления в соседних клетках. И не хотел наблюдать за гибелью других командиров — пусть они и могли стать моими соперниками в будущем. И мне было глубоко наплевать на реакцию Гдовского, других наставников и воеводы.

Я молча пошел прочь от клетки. Изорванная в лохмотья рубашка пропиталась кровью — моей и поверженной Твари. Этот запах вызывал тошноту, и единственное, чего я хотел — поскорее от него избавиться.

Никто из наставников не остановил меня. Я появился на площади, и удивленные арии мигом смолкли, образовав живой коридор, по которому я прошел к выходу из Крепости.

Свят бросился ко мне, но остановился в паре метров, потрясенно разглядывая окровавленные лохмотья, в которые превратилась моя одежда. А затем подошел и порывисто обнял — молча, без единого слова. И так же молча отпустил, понимая, что мне нужно побыть одному.

Ирина сделала шаг, но остановилась, поймав мой взгляд. В ее глазах читалось любопытство, но и она сдержалась и промолчала. Она тонко чувствовала людей и умела распознавать моменты, когда слова были бесполезны или даже вредны.

Я дошел до лагеря, словно в тумане. Мир вокруг казался блеклым и ненастоящим, как дешевые декорации в плохом спектакле. Руны на запястье пульсировали в такт с ударами сердца, наполняя тело энергией. Мой организм снова перестраивался, приспосабливаясь к новому уровню Рунной Силы.

В душевой я сорвал с себя остатки одежды, бросил на пол меч и встал под холодные струи. Вода стекала на темно-серые камни, окрашивая их в черно-красный цвет — маслянистая кровь Твари смывалась плохо, словно не хотела оставлять меня, словно пыталась проникнуть под кожу, чтобы изменить навсегда.

Я поднес к глазам левое запястье. На нем мерцали три Руны. Обретая каждую, я что-то терял. Частичку своей человечности? Часть души? Память о том, кем я был до Игр? Цена обладания Силой Рун оказалась высока, и я платил ее сполна, но что останется от меня нынешнего, когда я достигну десятой Руны? Пятнадцатой? Или двадцатой?

Из под ледяной струи воды я вышел лишь когда окончательно замерз, и у меня зуб на зуб не попадал от холода. Комплект чистой одежды остался в палатке, но мне было наплевать — я взял меч, откинул полог и шагнул на улицу в чем мать родила.

Тверской и Вележская ждали меня у порога.

— Ты как? — спросил Свят, делая шаг навстречу.

— Жив, — коротко ответил я — говорить что-либо еще было выше моих сил.

— Прикройся хотя бы, — он улыбнулся и бросил мне чистую одежду.

Я натянул на себя рубашку, подпоясался и обул сандалии. Когда выпрямился, встретился взглядом с Ириной.

— Раздетый ты нравишься мне больше, — со смехом сказала она, подошла ближе и обняла. — Спасибо, что живой!

Ее прикосновения были приятными — горячими и возбуждающими. Напоминанием о том, что не все в этом мире состоит из крови и смерти. Есть и другие вещи, ради которых стоит жить.

— Как ты ее победил? — спросил Свят, сгорая от нетерпения.

— Дал ей себя смертельно ранить, — угрюмо ответил я. — Это была рискованная ставка. Ставка на получение третьей Руны. И она сработала…

Я поднял левую руку и продемонстрировал запястье друзьям. На нем мерцали золотистым светом — Феху, Уруз и Турисаз.

— Но как? — Свят округлил глаза от удивления. — Ты убил всего лишь одну Тварь? Одну?

— Пятого или шестого ранга, — тихо добавила Ирина, внимательно глядя на мое запястье. — Убийство Твари пятого ранга эквивалентно примерно пяти Тварям первого. Но этого недостаточно…

— Ты же расскажешь нам все? — спросил Свят.

Я не ответил. Слишком свежи были воспоминания, слишком сильна боль — не физическая, а какая-то иная, глубинная. Боль от осознания, что я необратимо меняюсь и становлюсь чем-то иным. Уже не человек, но еще не чудовище. Я застрял где-то посередине, в мире между.

— Вас за мной Гдовский послал? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Да, и не стоит его злить, — ответила Вележская. — Пора возвращаться в Крепость — воевода будет держать речь и рассказывать, как будем жить дальше.

— Хорошо, — согласился я, и мы медленно пошли к крепостной стене.

Я чувствовал странное опустошение. Будто все эмоции, весь страх, вся ярость и боль выгорели во мне, оставив лишь пустую оболочку. Я знал, что это временно — так организм защищает психику от перегрузки. Но все равно было жутко чувствовать себя настолько выгоревшим.

— Испытание прошли десять командиров, — сказала Ирина, беря меня за руку. Ее пальцы переплелись с моими и крепко сжали ладонь. — Двое погибли. Их заместители сейчас бьются с Тварями.

Я кивнул, не зная, что сказать. События сегодняшнего вечера казались сюрреалистичными, словно кошмарный сон, из которого никак не получается вывалиться.

— Они… — я запнулся, подбирая слова. — Они похожи на нас. Твари.

Свят непонимающе уставился на меня.

— Похожи? Чем? Хитиновыми панцирями? Клешнями? Жвалами?

— Не внешне, — я покачал головой. — Внутренне. Тварь, с которой я сражался… Она изучала меня. Оценивала. Обдумывала стратегию и тактику боя. В ней было что-то… Почти человеческое…

Ирина и Свят переглянулись с тревогой.

— Ты получил сильный удар по голове, — мягко сказала Вележская, остановила меня, развернула к себе лицом и нежно коснулась моей щеки.

— Это не бред! — упрямо возразил я. — И не галлюцинация! Твари не просто животные! У некоторых из них есть разум!

— Возможно, — неохотно согласился Свят. — Но не стоит говорить об этом другим кадетам. Все решат, что у тебя крыша поехала.

Он был прав. После таких заявлений команда точно не станет вопринимать меня как командира. Но я видел то, что видел, и не мог об этом забыть. Я чувствовал, что это знание очень важное, что оно может изменить мое восприятие Тварей, но пока было лучше хранить его в тайне.

Я посмотрел на свои руки. Они выглядели чистыми, но мне казалось, что на них все еще осталась невидимая кровь — моя, Твари и двух ариев, которых я убил на арене. Я не чувствовал себя героем.

— Завтра начнутся соревнования между командами, — сказала Ирина, возвращая разговор в деловое русло. — Нам нужен план.

— План? — я поднял взгляд. — Какой план?

— План выживания, — терпеливо пояснила она. — Правила объявят завтра, но одно ясно уже сейчас — будет кровь. Много крови. И нам нужно сделать все, чтобы эта кровь была не нашей.

Я кивнул, соглашаясь. Игры, смертоносные и беспощадные, не давали времени на рефлексию и самокопание. Здесь можно было только действовать — или умереть.

— Мы должны сплотить команду, — продолжила Ирина. — Объединиться, несмотря ни на что. Да, многие погибнут. Возможно, большинство из нас. Но шансы на выживание у каждого будут выше, если мы будем держаться вместе.

— Многие кадеты это понимают, — добавил Свят. — После того, как ты вернулся с третьей Руной, они смотрят на тебя иначе. Как на лидера. А еще они тебя боятся!

Я усмехнулся — горько, без тени веселья. Я не чувствовал себя лидером. Только парнем, который по чистой случайности выжил там, где другие погибли. Которого судьба зачем-то хранила, хотя вокруг умирали люди гораздо более достойные.

— Это не случайность, — возразила Ирина, словно прочитав мои мысли. — Ты выжил, потому что сильнее других. Умнее. Решительнее. И готов рискнуть всем.

В ее голосе звучало странное сочетание холодной логики и почти религиозной веры. Она верила в меня — так, как не верил я сам.

— Что ж, — сказал я, — лидером стать придется. Но боюсь, что Гдовский на моем фоне покажется всем добрым дедушкой, нежно заботящимся о своих внуках…