Игры Ариев. Книга вторая

Глава 11 Любовь и смерть

Вечер окутал Крепость влажной пеленой тумана, который стелился над землей, скрывая очертания предметов и притупляя звуки. Костры мерцали тусклыми оранжевыми пятнами, свет пламени не мог пробиться сквозь молочную мглу больше чем на несколько шагов. Темные силуэты дежурных кадетов расплывались, а их голоса звучали приглушенно, словно доносились из-под толщи воды.

Сумерки постепенно сгущались, превращаясь в ночь. Небо над лагерем было затянуто облаками, отчего тьма казалась особенно плотной и осязаемой. Она надвигалась из леса, как живое существо, поглощая один силуэт за другим, пока не осталось ничего, кроме оранжевых пятен костров и тяжелой тишины.

Третий рог давно прозвучал, отправляя кадетов в палатки, и лагерь погрузился в сон, хотя для некоторых ночь только начиналась. Эта ночь обещала стать особенной — ночью тайных союзов, скрытых встреч и крови.

Я лежал в палатке, разглядывая брезентовый потолок, прислушивался к дыханию спящих товарищей и ждал, пока все уснут. Ночная прохлада проникала внутрь, принося свежесть и влагу. Казалось, лес глубоко вдыхал туман, чтобы выдохнуть его рассветной росой.

Невидимые для глаз часы отмеряли секунды, и когда настал нужный момент, я бесшумно поднялся, взял меч и, аккуратно раздвинув полог, выскользнул наружу.

Десятники покидали лагерь по одному, с интервалом в несколько минут, растворяясь в темноте, словно призраки. Семеро лучших бойцов нашей команды — те, кого я выбрал для ночной охоты на Тварей, те, кому суждено было стать сильнее или умереть уже сегодня.

Первым ушел Данила Муромский, кряжистый парень с квадратной челюстью и взглядом охотничьей собаки. За ним — Оксана Северская, высокая и гибкая девушка с безмятежным лицом и ледяным сердцем. Потом — остальные, каждый со своей историей, каждый со своей судьбой, которую сегодня им предстояло либо изменить, либо оборвать.

Я шел последним, дождавшись, когда все десятники покинули лагерь. Осторожно приблизился к условленному месту за оградой, где меня ждали Тверской, Ростовский и Вележская — мои ближайшие соратники, мои временные союзники, люди, которым я доверял ровно настолько, насколько мог позволить себе доверять на Играх.

Они тихо переговариваясь. Свят и Ирина стояли рядом — слишком близко, чтобы их связь можно было не заметить. Ростовский держался чуть в стороне, скрестив руки на груди и опираясь спиной о ствол древнего дуба. Когда я приблизился, все трое замолчали и повернулись ко мне.

— Встречаемся на нашей поляне, как договорились, подойду чуть позже, — сказал я, убедившись, что кроме нас поблизости никого нет.

— А ты куда собрался? — раздался вкрадчивый голос Ростовского.

— Рукоблудить — я знаю, — уверенно заявил Свят и изобразил несколько характерных движений кулаком, чем вызвал ухмылку даже у всегда невозмутимого Ростовского. — Наш командир перевозбудился, глядя на сексапильную лекторшу!

Вележская густо покраснела и молча отвернулась — это было заметно даже в темноте.

— Придурок, — я взъерошил волосы Свята и двинул кулаком ему в плечо.

— А в душе как все ты не можешь? Стеснительный очень? — язвительно осведомился Ростовский, и его лицо озарила широкая, открытая улыбка.

Эта неожиданная искренность так не вязалась с его обычным образом, что я не поверил в ее подлинность. Впервые за все время Юрий позволил себе открыться и явить настоящего себя.

— Ладно, встретимся на поляне! — бросил он и, развернувшись, ушел.

Я проводил его долгим, недоверчивым взглядом. Странный парень. Психопат, как метко выразился Свят, но при этом с какой-то извращенной, притягивающей харизмой.

Свят и Ирина ушли вдвоем чуть позже. Дождавшись, когда их голоса стихли вдали, я побежал в противоположную сторону, к ручью, где должна была ждать Лада. Мысли о ней не покидали меня с самого пробуждения. Я чувствовал странное, иррациональное влечение к этой девушке, и желание обладать ею было не главным.

Ночь вступила в свои права, окрасив мир в оттенки черного и серого. Третья Руна преображала мир, позволяя видеть во тьме, как днем, но в странной, монохромной палитре, где все предметы казались нереальными, словно нарисованными углем на серой бумаге.

Я миновал хорошо знакомую тропинку, утопающую в густой траве, и приблизился к ручью. Из чащи послышались странные звуки. Они вносили явный диссонанс в привычную гармонию ночи. Эти звуки не были похожи на шорохи леса, на крики охотящихся сов или вопли Тварей. В них было что-то неправильное, искаженное, что заставило мое сердце забиться быстрее, а тело перейти в боевой режим. Я сорвался с места и бросился в лесную чащу.

Третья Руна, Турисаз, ощущалась как незримая броня, обостряя чувства, делая меня невероятно чутким к окружающему миру. Запах Тварей — тот, что я научился распознавать по их крови и маслянистой жидкости, — отсутствовал, но его место занял другой, более отвратительный — запах человеческого страха, смешанный с человеческой же агрессией.

До меня отчетливо доносились приглушенные женские крики. И грубые мужские голоса. Сердце сжалось в тревожном предчувствии. Я снизил скорость и осторожно ступал по лесной подстилке, избегая сухих веток, которые могли выдать мое присутствие. Рунная Сила текла по моим венам, обостряя слух и зрение, позволяя различать во тьме мельчайшие детали.

Я осторожно свернул с тропы, и начал пробираться к цели сквозь густые кусты и заросли папоротника. Добравшись до края небольшой поляны, скрытой от посторонних глаз плотным кустарником, я осторожно раздвинул ветви и замер.

Три кадета стояли в центре поляны, склонившись над извивающейся на траве фигурой. Двое держали девушку за руки и за ноги, прижимая ее к земле, а третий раздевался перед ней. Тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, высветил лицо жертвы, и мое сердце пропустило удар.

В руках парней билась Лада. Ее рот был заткнут кляпом, а глаза расширены от ужаса и боли. Она отчаянно пытаясь вырваться, но шансов освободиться не было. На лице расстегивающего штаны крепкого кадета играла мерзкая, самодовольная ухмылка.

— Ну, что, красотка, повеселимся? — хрипло спросил он.

— Ты видишь, как она дергается? — хохотнул один из парней, удерживающих Ладу. — Девка — огонь!

— Жаль, конечно, что рот заткнут, — сказал второй, грубо погладив ее щеку.

— Ничего, есть еще пара мест, куда можно присунуть, — ухмыльнулся раздевающийся.

Двое, удерживавшие Ладу, захохотали. Один из них, высокий и тощий, отпустил руку девушки, чтобы поправить кляп.

— Кто из нас убьет ее после? — спросил первый.

— Тот, кто продержится дольше всех, тот и убьет, — обнаженный парень ухмыльнулся. — Все по-честному! Ты готова, красавица?

Лада издала приглушенный стон, напоминающий предсмертный хрип. Ее тело дрожало, но в глазах пылала ярость. Она боролась отчаянно, несмотря на безнадежность своего положения.

На запястьях мерзавцев мерцали по две руны. Шестирунный отряд насильников. В обычных обстоятельствах я бы дважды подумал, прежде чем атаковать таких противников. Но глядя на беспомощно извивающуюся Ладу, я не чувствовал ничего, кроме ярости.

Голый парень сел перед Ладой на колени и одним сильным движением рванул ее рубашку. В этот момент ярость, запечатанная глубоко внутри, вырвалась наружу с невиданной силой. Она была столь сильна, что в висках пульсировала кровь а перед глазами плыли красные пятна.

Руны на запястье полыхнули золотым светом синхронно с клинком. Феху, Уруз, Турисаз — они горели, сливаясь в единое, ослепительное сияние, наполняя каждую клетку моего тела энергией и силой.

Я рванулся вперед, и мир вокруг смазался.

Первым умер тот, кто разделся. Я возник за его спиной внезапно, будто соткавшись из воздуха, и наступил на лежащий на земле меч. Парень мгновенно вскочил на ноги и развернулся ко мне лицом. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой золотой клинок, но среагировать он не успел.

Я полоснул его по промежности и отсек торчащий член. Парень издал нечеловеческий крик, который оборвался, когда лезвие моего меча взметнулось вверх и отрубило ему голову. Она покатилась по траве, а лишенное головы тело рухнуло на землю, дергаясь в конвульсиях.

Двое других, пораженные внезапностью атаки, на мгновение остолбенели от шока и ослабили хватку. Этого краткого мгновения хватило. Лада, воспользовавшись моментом, освободилась и рванулась в сторону.

Парни, наконец, пришли в себя и быстро выхватили мечи. Один из них, бросился на Ладу, но девчонка оказалась быстрее. Сорвавшись с места, она выхватила меч убитого из-под моих ног и, не раздумывая, бросилась на помощь.

— Сукин сын! — прошипел второй сквозь стиснутые зубы. — Ты труп!

Его меч описал широкую дугу, целясь мне в голову. Я уклонился, и мой клинок встретился с его. Этот кадет был хорошим бойцом — его движения были быстрыми, техничными и выверенными. Но мой меч двигался с невероятной скоростью, оставляя в воздухе золотистые следы, словно он был не просто клинком, а сгустком чистой энергии. Каждый мой удар отзывался в руках противника болезненной вибрацией, заставляя его отступать.

Рунная сила растекалась по моему телу, наполняя каждую мышцу, каждый нерв. Мир вокруг словно замедлился, позволяя предугадывать каждое движение врага еще до того, как оно начиналось. Я чувствовал его страх — горький, холодный запах, исходящий волнами, видел неуверенность в глазах и мелкую дрожь в руках.

Парень атаковал снова, нанося серию быстрых ударов — в голову, в плечо, в бедро. Моя защита была идеальной — меч двигался сам, словно живое существо, словно продолжение моей руки, воплощение моей воли и ярости. Каждый блок был точным, каждый парирующий удар — смертоносным. Мой соперник начал задыхаться, координация его движений ухудшилась, а на лбу выступил пот.

— Кто ты⁈ — выдохнул он, пытаясь достать меня обманным финтом. — Откуда ты взялся?

— Твоя смерть, — ответил я, и на мгновение парень замер от испуга.

Этого мгновения мне хватило. Мой клинок описал сложную траекторию, обходя его защиту, и вонзился в бедро. Парень взвыл, его лицо исказилось от боли. Он попытался отступить, зажимая рану свободной рукой, но я не дал ему передышки.

Мой следующий удар был настолько стремительным, что парень не успел поднять меч для защиты. Клинок рассек ему горло, и брызнувшая кровь окропила мое лицо горячими каплями. Кадет захрипел, его глаза широко распахнулись от ужаса и осознания неизбежного. Он упал на колени, пытаясь зажать рану на шее, но кровь сочилась между пальцами, окрашивая его руки и рубашку в темно-красный цвет.

— За… За что? — прохрипел он, глядя на меня с недоумением и страхом.

Вместо ответа я вонзил меч в его сердце. Лезвие вошло легко, словно в масло, и вышло из спины с тошнотворным хрустом. Кадет дернулся, замер с выражением удивления на лице, а затем рухнул на траву, уже мертвый.

Второй парень сражался с Ладой. Она была не так искусна в бою, как я, ее движения были рваными и неуверенными, но девчонка компенсировала это невероятной яростью и отчаянием. Противник наступал, нанося удар за ударом, вынуждая ее отступать.

— Подохни! — кричала она, и ее голос был хриплым от напряжения и ненависти. — Подохни, мразь!

Я бросился на помощь Ладе. Кадет на мгновение отвлекся на меня, его клинок отклонился в сторону и Лада ответила мощным выпадом, который заставил парня отшатнуться. Он резко прыгнул в сторону, а затем побежал прочь.

Не сговариваясь, мы ринулись следом. Погоня не заняла много времени — лишняя Руна дает неоспоримое преимущество. Я настиг его у небольшой прогалины и сбил с ног мощным ударом кулака в затылок. Парень охнул, упал на влажную траву и ударился спиной о толстый ствол сосны.

Я подошел ближе и, не говоря ни слова, рубанул его по паху. Лезвие меча легко прошло сквозь плоть и кости, он издал нечеловеческий вопль и начал извиваться от боли, как еще недавно это делала Лада.

— Стой! — крикнул она из-за моей спины. — Не добивай его!

Лада смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Ее лицо было бледным, а глаза — дикими и пугающими. Она посмотрела на беспомощно извивающегося парня, потом на меня. Меч в ее руке засиял ярче.

— Оставь его мне, — сказала она, ее голос прозвучал холодно и безэмоционально.

Лада подошла к воющему на одной ноте парню медленно, словно под гипнозом, и также медленно занесла меч. Ее глаза горели решимостью. С глухим криком, полным вырвавшегося наружу отчаяния и ненависти, она вонзила лезвие в грудь раненому врагу. Клинок вошел глубоко, пронзая плоть и, должно быть, сердце. Парень вскрикнул, его тело дернулось в последний раз, а затем обмякло.

В ту же секунду силы оставили Ладу. Меч выпал из ослабевших пальцев, и она, словно подкошенная, рухнула на колени. Ее тело затряслось от рыданий — громких, отчаянных, будто из нее выходил весь тот ужас и боль, которые она пережила. Я опустился рядом, обнял ее за плечи, и она тут же прильнула ко мне. Ее руки обвили шею, и она принялась исступленно целовать мое лицо, повторяя слова благодарности, которые едва можно было разобрать сквозь рыдания.

— Спасибо… спасибо… спасибо тебе… — шептала она, ее губы были горячими и влажными от слез. — Я… я думала, что это конец…

Я крепко обнял девчонку и прижал к себе, пытаясь успокоить, чувствуя, как ее горячие слезы стекают по моей шее.

Вокруг нас густел запах крови и смерти, но сквозь него пробивался иной аромат — ее собственный, свежий и волнующий. Руны на моем запястье пульсировали в такт сердцебиению, и с каждым ударом сердца волна жара и возбуждения прокатывалась по телу, заставляя кровь приливать к низу живота.

Я попытался отстраниться, испугавшись своей реакции. Что со мной? После такой бойни, после всего, что случилось, думать о… Но тело не подчинялось разуму. Оно жило своей жизнью, такой же первобытной и яростной, как те силы, что бурлили в Рунах. Третья Руна, Турисаз, шептала древние, темные истины: после битвы всегда приходит жажда. После смерти — страсть к жизни.

Лада медленно успокаивалась, ее дыхание выравнивалось, а ладони перестали блуждать по моим плечам. Она немного отстранилась и посмотрела на меня. Ее лицо опухло от слез, но в глазах уже не было того ужаса, что наполнял их минуту назад. Теперь в них светилась благодарность и обещание.

Ее взгляд опустился на мои губы, потом снова поднялся к глазам, словно спрашивая разрешения. Я замер, не в силах ни оттолкнуть ее, ни притянуть ближе.

— Кто они? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. — Из какой команды?

Лада отвернулась, словно ей было стыдно или больно вспоминать.

— Не знаю, — тихо ответила она, опустив взгляд. — Я встретила их в лесу, у меня даже мысли не было, что они…

Внутри меня снова вспыхнула ярость, но уже другая — холодная, расчетливая. Я представил, как вырезаю всю их команду, убиваю одного кадета за другим, медленно и мучительно. Руны отозвались на эту мысль, и горячая волна снова прокатилась по телу, еще сильнее прежних.

— Никому не доверяй здесь! — прошептал я. — Никому!

Лада подняла на меня свои большие, все еще влажные от слез глаза.

— А тебе? — спросила она с такой доверчивостью, что мне стало не по себе.

— Никому, — твердо повторил я. — Даже мне.

Я осторожно обхватил ладонями лицо Лады. Ее кожа была теплой, еще влажной от слез. Я вглядывался в широко распахнутые глаза, в которых читалась томительное ожидание. А потом поцеловал ее.

Это не был нежный поцелуй, скорее отчаянный, полный не только ярости и страсти, но и обещания. Обещания, что я не оставлю ее, что буду защищать. А может, обещания, что мы оба сойдем с ума в этом мире Игр, где безумие стало нормой, а любовь — роскошью, оплачиваемой кровью.

Ее губы, поначалу напряженные, раскрылись, отвечая на мой поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Ее пальцы зарылись в мои волосы, а тело прижалось ко мне так крепко, словно она стремилась слиться воедино, исчезнуть во мне или заставить меня исчезнуть в ней.

Я почувствовал, как возбуждение становится невыносимым. Я хотел ее — здесь и сейчас, на этой залитой кровью траве, хотел так отчаянно, что мысли путались, а руки дрожали. Эта жажда была такой мощной, такой всепоглощающей, что испугала даже меня самого.

Лада, кажется, ощутила мое состояние. Ее руки скользнули по моей груди вниз, к поясу, и на мгновение задержались там, словно она сомневалась. Девушка отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Не здесь, — прошептала она, и в ее голосе я услышал ту же борьбу, что бушевала во мне. — Не так…

Разумом я понимал, что она права. Не здесь, не сейчас, не под пристальным взглядом смерти. Но тело отказывалось понимать. Руны на запястье пульсировали в такт с сердцем, с каждым ударом отправляя по венам новую волну жара.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы медленно кивнуть и отстраниться.

— Нам нужно скрыть улики, — сказал я, с трудом возвращаясь к реальности. — И придется соврать наставникам, если они заметят отсутствие этих троих.

Лада кивнула, и я заметил, как она дрожит, но уже не от страха.

— Все подумают, что они отправились на охоту и не вернулись, — хрипло произнесла она. — Это часто случается. Твари забирают многих…

Я кивнул, оценив ее хладнокровие. Девчонка была сильнее, чем казалась. Не только телом, но и духом.

Мы оттащили тело третьего парня к первым двум и расположили их так, чтобы возникло ощущение, что они дрались друг с другом. Если мертвецов найдут наставники или кадеты, то подумают именно так. А если Твари или дикие животные доберутся до тел раньше, чем кто-то из людей, то никаких улик, кроме мечей и медальонов не останется.

Закончив, мы спустились к ручью и разделись, чтобы смыть кровь с тел и одежды. Холодная вода обжигала, но и отрезвляла. Я наблюдал, как обнаженная Лада умывается, как вода стекает по ее лицу и шее, как она зачерпывает ее ладонями и плещет себе на грудь. Эти движения было настолько естественным и в то же время чувственным, что я снова ощутил волну возбуждения.

Лада поймала мой взгляд и замерла. На ее лице отразился целый калейдоскоп эмоций — смущение, желание, страх, нежность.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Теперь мы возвращаемся в лагерь, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — И еще…

Я подошел ближе, глядя ей в глаза.

— Встретимся здесь же через два дня, после третьего рога. Для охоты.

— На Тварей? — спросила она испуганно.

— На Тварей, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с Рунной магией. — Только на Тварей.

Мы еще немного постояли, глядя друг на друга и оттягивая миг расставания.

— Береги себя, — наконец сказал я.

— И ты, — ответила она и поцеловала меня.

Ее губы были мягкими и теплыми. Она отвечала на мои поцелуи со страстью, прижимаясь всем телом, словно хотела убедиться, что я настоящий, что все происходящее — не сон, не иллюзия. Я нежно гладил влажными ладонями ее спину, ощущая каждый изгиб, каждую линию тела, и чувствовал, как бьется ее сердце — быстро и громко, созвучно с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Лада улыбнулась — впервые с момента нашей сегодняшней встречи в этом лесу. Улыбка была робкая, но искренняя. Я чувствовал это.

— Спасибо тебе! — тихо сказала она. — За все!

Лада оделась, быстро развернулась и убежала прочь, скрывшись среди деревьев. А я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Не из-за Рун на запястье, не из-за убийств, а из-за этой хрупкой девушки с глазами, полными решимости, нежности и неистового желания.

Я прикоснулся к щеке, где все еще ощущался призрачный след ее поцелуя, и вздохнул. Затем, собравшись с мыслями, побежал к месту сбора — я безнадежно опаздывал.

Где-то глубоко внутри, за всеми барьерами и щитами, которые я возвел вокруг своего сердца, расцветало новое чувство — странное, тревожное и в то же время прекрасное. И я отчетливо понимал, что это чувство может стать моей самой большой слабостью. Или моим спасением. Чем-то, что важнее мести. Чем-то стоящим того, чтобы за него сражаться.