Система становления. Игры великих

Глава 23

После этого неожиданного крика Илья вздрогнул, и судя по его позе — решил задать хорошего стрекача в сторону глухого леса за нашей спиной, и я не мог его винить в таком желании, однако сейчас такое поведение было смерти подобно, потому я вцепился в его форму, и хорошенько тряхнув, прошипел:

— Стой и не дёргайся, дурень! Если мы побежим — они сразу поймут, что мы не друзья и нам есть что скрывать от официальных властей, а потому существует нешуточный шанс, что стрелять будут на поражение.

В глазах моего друга бушевала паника, но он уже настолько привык доверять мне решение большинства вопросов, что прислушался ко мне и замер, тяжело дыша. Я тем временем решил, что показывать воякам моего компаньона было бы верхом глупости, и создало бы кучу никому не нужных вопросов, а потому активировал функцию отзыва, и спустя короткий обиженный «тяф» мы с Илюхой остались вдвоём.

Неожиданно я вспомнил об одном крохотном моменте, и повернув голову в сторону своего друга, который по-прежнему стоял, прижавшись спиной к шершавой коре, и смотрел на дорогу широко раскрытыми глазами, прошептал:

— Илюх, слушай… Вопрос может крайне тупой, но всё же… Паспорт у тебя с собой? Или может быть хотя бы военник?

Мой друг похлопал себя по карманам камуфляжных штанов и куртки, после чего на его лице отразилась полная, беспомощная растерянность, и он ответил:

— Нет… Конечно же нет… Кто ж в данж документы то берёт?

У меня, в отличие от него, паспорт находился в рюкзаке, который я утащил с института. Он лежал там на самом дне, служа молчаливым свидетельством прошлой, уже почти нереальной жизни.

Не смотря на наличие документа, мне тоже совсем не улыбалось попадаться в руки властей, а всё из-за моего статуса. Что бы я не говорил, но де-факто я был самым настоящим дезертиром. Курсантом, который самовольно покинул расположение института, и который был объявлен в федеральный розыск. Если они начнут копать и сверять базы, то в лучшем случае меня ждал трибунал, или ещё чего похуже, учитывая новую реальность и создание ДКАР.

Мысль нырнуть в тени и уйти отсюда как можно дальше была настолько соблазнительной, что я уже почти активировал «Теневое сокрытие», но потом я посмотрел на бледного испуганного Илью, который ко всему прочему был ещё и без документов…

Оставить его одного, с военными, которые явно не были расположены к долгим разбирательствам? Обречь на кучу допросов, относительно моей персоны, или вообще на принудительное возвращение на службу в каких-нибудь штрафных ротах по зачистке данжей? После всего, через что мы прошли, чтобы дать ему шанс стать кем-то большим?

Нет это для меня было невозможно. В конце концов именно я втянул его в эту авантюру, и теперь именно я был обязан вытащить нас из этой передряги, чего бы мне это не стоило.

После этого решения на меня накатило странное, абсолютное безразличие, которое с лёгкостью отсекло от меня всё эмоции, оставляя не тронутой лишь холодную логику.

Да, ситуация была не сказать, чтобы хорошей, но… Если подумать, то что, в сущности, для меня изменилось?

Материнский мир… С освоением царства Сиалы он перестал быть моим домом, и все мои помыслы были сосредоточены исключительно на Сиале. Именно там было моё будущее, и поэтому, даже если здесь всё пойдёт по наихудшему сценарию, если меня арестуют, заключат куда-то — разве я не смогу выбраться?

«Теневые крылья», «Сквозь зеркало теней», да даже просто грубая сила… В конце концов я был носителем пятого круга в мире, где большинство ещё не могло освоить даже второй… А если случится чудо и сбежать я не смогу — портал в Сиалу можно активировать откуда угодно, так что это был совсем не тупик, как похоже считал мой друг… Это была временная, досадная помеха. Помеха, которую нужно было преодолеть с минимальными потерями для меня и для Ильи.

— Выходим, — сказал я твёрдым голосом, и тут же добавил:

— Только делаем всё медленно, понял? Руки вверх, и упаси бог тебя делать хоть какие-то резкие движения.

В следующее мгновение мы оторвались от дерева, и обойдя его с двух сторон медленно пошли на освещённую обочину, где уже остановился добрый десяток машин, чей свет фар неслабо так ослеплял.

Я поднял руки, ладонями вперёд, демонстрируя полное отсутствие оружия, и краем глаза зафиксировал, что Илья, не смотря на свой страх, сделал то же самое.

Как только мы вышли на обочину — нас тут же окружили, но сразу стрелять не стали, что было воспринято мной как хороший знак. Когда мои глаза адаптировались к яркому свету — я увидел, что нас окружили не просто военные, а пятёрка бойцов в тёмной форме ДКАР с автоматами на изготовку. Их лица были напряжены, а глаза бегали не только по нам, но и по тёмному лесу за нашей спиной. Эти бойцы совершенно точно не были новичками, и несмотря на наш безобидный вид всё равно ждали подвоха или атаки из темноты.

— Стоять на месте! Не двигаться! — крикнул тот же голос, что мы уже слышали, после чего его владелец в звании сержанта настороженно пошёл в нашу сторону. Это был молодой парень, с жёстким, обветренным лицом. Он пристально изучил нас, после чего сурово сказал:

— Кто вы такие и что делаете в запретной зоне⁈

Илья уже открыл рот, чтобы начать сочинять историю про заблудившихся туристов, но я его опередил, и легонько толкнув плечом, сказал совершенно спокойным голосом:

— Курсанты мы, товарищ сержант, из военного института.

Услышав мой ответ, сержант скептически сузил глаза, и фыркнув, произнёс:

— Курсанты? Если это действительно так, то каким образом вы смогли так чертовски далеко забраться от своего института? Придумай какую-нибудь другую сказочку дл…

В этот момент от колонны техники, раздался новый крик, который, судя по голосу, принадлежал более старшему офицеру, который в настоящий момент был серьёзно раздражён:

— Петров, ты чего там возишься⁈ Нам же ясно сказали, что всех, кого найдём в этом чёртовом лесу и кто не выказывает явных признаков агрессии — паковать и в комендатуру! Быстро! У нас тут не детский утренник!

Сержант, услышав нагоняй от начальства недовольно сплюнул, но ослушаться прямого приказа не посмел. Он кинул на нас тяжелый взгляд, после чего буркнул:

— Ладно. Разбираться с вами действительно некогда… Руки за голову и повернуться в сторону леса! Проверю вас на наличие сюрпризов… Если кто-то дёрнется — мои люди с радостью расценят это как попытку к сопротивлению. Я понятно объясняю?

Всё действительно было максимально доступно, а потому мы молча развернулись, после чего Петров грубо, но профессионально ощупал нас в поисках скрытых предметов, и к моему удивлению без добычи он не остался, вытащив из кармана Ильи какой-то нож.

— Так, а сейчас покажите ваши кольца, и проверим инвентарь… Произнёс он, и увидев, что на двоих у нас пять колец, удивлённо хмыкнул, но всё же выщелкнул из магазина 5 патронов, после чего протянул их в нашу сторону со словами:

— Если вы курсанты, то знаете что вам нужно делать.

Мы действительно знали, и с лёгкостью прошли этот тест, заставив сержанта задумчиво нахмуриться.

В конце концов он сдался, и указав в сторону полицейского «Патриота» с мигалками сказал:

— Ладно, идите… И без шуток мне! Если попробуете бежать — я лично всажу по пуле в ваши тупые головы!

После этого нас повели к машине, а мимо нас со страшным грохотом проносилась различная техника: БТРы, грузовики с солдатами, машины с какими-то сканерами и антеннами… Всё это разворачивалось, формируя периметр, нацеленный вглубь леса — туда, где всё ещё пульсировало багровое зарево и слышались отдалённые взрывы.

Бой с Арахнис или с остатками её сил продолжался, но меня это больше не касалось. Я видел масштаб операции и понимал — у культистов и их «богини» сейчас были куда более серьёзные проблемы, чем пара сбежавших носителей.

Побывав в плену, я очень сильно сомневался в том, что военные одержат победу, но конкретно здесь и сейчас мне было плевать. С этого момента это была чужая война, и мне в ней места не было.

Нас загрузили в кузов «Патриота», забранным решётками как каких-то преступников, но я решил не обращать на это внимания, и просто ждал дальнейшего развития событий, изредка поглядывая на Илью, сидящего напротив, и нервно перебирающего пальцами лямку моего рюкзака. Наконец он решился, и едва слышно прошептал:

— Серёг, слушай… Как думаешь, куда нас везут? И что будет дальше?

Я не знал как ответить на этот вопрос, а потому решил повторить то, что мы слышали совсем недавно:

— Ты же слышал крик того офицера? Нас везут в комендатуру, где скорее всего устроят нам допрос. Меня будут прессовать по факту дезертирства, а тебя — по факту нахождения в запретной зоне и наличия целых трёх колец без надлежащего учёта. Могут хорошенько запугать, а потом попытаться впаять «сотрудничество», от чего надо открещиваться всеми силами.

После моих слов Илья побледнел ещё сильнее, и спросил:

— И что нам делать? Что говорить?

— Говори правду, — тихо, но чётко сказал я. — Всё, как было. Расскажи о данжах, прокачке, культистах и побеге, но я прошу тебя… Молчи о лисе, понял? Говори, что да, у меня были два призыва, но оба погибли при зачистке тяжёлого данжа, и всё. Больше никаких подробностей. Лис — это моя личная тайна.

Мой друг понятливо кивнул, прекрасно понимая, что откровенную ложь эти люди раскусят моментом, и поэтому лучшей тактикой в данной ситуации будет полуправда.

Он немного помолчал, после чего спросил:

— Слушай, а как же ты? Как только они узнают кто ты, то сразу поймут, что ты сбежал…

— Узнают, — согласился я. — И это будет их главным рычагом давления в попытке узнать ответ на главный вопрос — как мы оба смогли так быстро прокачаться, и что мы знаем о щите Арахнис. Они будут давить, пугать, обещать снисхождение в обмен на информацию… Не ведись. Если не знаешь что ответить — просто молчи и ссылайся на меня. Говори, что я был старшим и всё решал самостоятельно.

Спустя некоторое время машина, наконец, въехала в город, после чего свернула на знакомые улицы и через несколько минут резко затормозила перед знакомым двухэтажным зданием комендатуры, который сейчас был практически весь увешан вывесками ДКАР.

Нас быстро вывели из машины и, не церемонясь, повели внутрь здания, разводя по разным коридорам. Когда я кинул последний взгляд на Илью то увидел его испуганное, но собранное лицо. Он кивнул мне, будто говоря, что справится, а потом меня завели в допросную…

Это оказалась небольшая голая комната с бетонными стенами, металлическим столом и двумя стульями. На столе находился диктофон старого образца и графин с двумя стаканами. Меня усадили на один из стульев, после чего заковали руки в наручники, закреплённые на столе, и оставили в одиночестве.

Ожидание тянулось невыносимо долго, и чтобы хоть как-то отвлечься, я начал продумывать план дальнейших действий, и в этот момент неожиданно вспомнил про обещание, данное Тираэль.

«Чёрт, ночь уже подходит к концу, а значит у меня остаётся совсем мало времени до нашей встречи…» — подумал я, и именно в этот момент дверь в допросную распахнулась, и внутрь зашёл мужчина, одетый в поношенный гражданский костюм.

Взглянув в его сторону, я увидел типичную маску особиста: его лицо было невыразительным, с пронзительными, блекло-серыми глазами, которые сразу же принялись «сканировать» меня, выискивая любую слабину, которую можно было бы использовать против меня.

Усевшись на стул, напротив меня, он щёлкнул диктофоном и начал ровным, безэмоциональным голосом:

— Степанов Сергей Игоревич, курсант, самовольно покинувший расположение части, и объявленный за это в розыск. Вы обвиняетесь в дезертирстве в военное время, а это уже тянет на трибунал, если не хуже… Ситуация, надо сказать, очень и очень не простая.

Он сделал паузу, ожидая моей реакции, но я просто молчал, глядя ему в глаза.

— Помимо этого, — продолжил он, — есть ещё некоторые нюансы… Вы обнаружены в зоне активных боевых действий против высокоуровневой аномальной группировки. У вас и вашего напарника зафиксированы три и два кольца становления соответственно, которые вы получили за очень короткий срок, и это вызывает вопросы. Большие вопросы. — Он откинулся на спинку стула, сложив руки перед собой, и продолжил:

— У нас есть подозрения о вашей возможной связи с указанной аномальной группировкой, что как вы сами понимаете, лишь усугубляет ваше положение.

Он снова замолчал, но я продолжал стойко молчать, вынуждая его продолжать свой увлекательный монолог:

— Однако, — особист слегка наклонился вперёд, — если вы проявите готовность к сотрудничеству, и детально, без утайки, расскажете всё, что знаете о том странном куполе в лесу, о своих методах быстрой прокачки, и согласитесь на прохождение полной психофизической экспертизы… есть шанс, что ваше дело переквалифицируют.

Если повезёт — вас даже могут направить в спецподразделение для дальнейшего прохождения службы, и жизнь ваша наладится, а в противном случае… — он развёл руками, — вам светит самая грязная тюрьма из всех, что я смогу найти, и поверьте… Там вас научат служить государству другими методами… Гораздо более болезненными.

Он говорил, говорил, сыпал пугающими формулировками, давил, пытался меня запутать… Гнев, который тлел внутри моего сознания с момента нашего задержания, начал разгораться. Гнев на эту систему, на этих бумажных червей, которые, сидя в тепле, решали судьбы тех, кто реально сражался и выживал в аду, и в один прекрасный момент оно взяло… и лопнуло.

Я медленно поднялся со стула, из-за чего его металл скрипнул по бетону, на что особист нахмурился и сказал:

— Степанов, я не давал вам разрешения вставать!

Понятное дело, что слушать его возмущения я не собирался. Вместо этого, хорошенько взявшись за цепочку наручников, пристёгнутую к скобе на столе, я резко дёрнул, и в следующее мгновение по допросной разнёсся хруст металла от скобы, которая оторвалась от стола, оставив после себя клочья краски и крошки бетона.

Особист испуганно вскочил, а его лицо наконец потеряло маску невозмутимости, отразив сильный шок и мгновенную ярость.

— Что вы себе позволяете, товарищ курсант! Немедленно сядьте, иначе я вас сгною, и ваши кольца вам не помогут!!!

Я на это утверждение опёрся ладонями о стол, наклонился вперёд, сокращая дистанцию между нами, и дождавшись идеальной тишины, нарушаемой лишь тихим жужжанием диктофона, прорычал, заставив особиста отпрянуть:

— Слушай сюда, червь… Я не собираюсь отчитываться перед тобой и отвечать на твои тупые вопросы. Вопросы человека, который вместо того, чтобы самому лезть в данжи, качаться, становиться сильнее и защищать этот мир по-настоящему, сидит здесь и прессует тех, кто это делает.

Ты ищешь врагов? Враги там, — я резким движением головы ткнул в сторону окна, которое удачно выходило в сторону далёкого леса. — Та тварь, которая паутину на полнеба натянула, находится там, а не здесь, в этой конуре! Ты думаешь, что твои бумажки и угрозы что-то значат для того, кто прошёл через это? Для того, кто видел, как стирается грань между мирами?

Особист попытался вернуть себе контроль над происходящим, а его лицо покраснело от унижения и злости.

— Вы… вы Я вас уничтожу! Вы явный пособник террористов, и ваши кольца не помогут! Мы…

— Не помогут, говоришь? — перебил я его, после чего на моих губах появилась мрачная, безрадостная улыбка. — А что ты скажешь на это, урод?

После этого я на долю мгновения погрузился в себя, и активируя интерфейс, нажал на ту кнопку, которую ещё очень долго не хотел нажимать. Мне надоело прятаться, и к тому же я осознал, что делать это было бессмысленно. Сила — это единственный язык, который понимали такие, как он, и чтобы не терять время — мне придётся выйти из тени.

Вы действительно хотите снять маскировку качества «Превознесение»? Ваш истинный статус будет виден всем носителям и системам сканирования.

[ДА] / [НЕТ]

[ДА].