Система становления. Игры великих

Глава 26

Открыв дверь, я наткнулся на вопросительные взгляды офицеров, которые до моего появления о чём-то разговаривали, и тут же ответил на так и не высказанный вопрос:

— Мы согласны, с вашим предложением, товарищ подполковник, но с некоторыми оговорками.

Жаров кивнул, как будто ожидал этого, и сказал:

— Я предполагал это, но как уже говорил вам совсем недавно — я никаких решений не принимаю, так что все оговорки вам придётся рассказывать тем, кто вас встретит в столице.

После этих слов он повернулся к особисту, и приказал ему:

— Семён Аркадьевич, оформите все необходимые документы для Сергея Игоревича и Ильи… как ваше отчество?

— Викторович, — тихо сказал Илья.

— Для Ильи Викторовича. Чистые паспорта нам без необходимости, а вот удалить все ориентировки и организовать справки об увольнении из института по состоянию здоровья — это сделать необходимо. И сделать это нужно быстро.

Ветров кивнул и тут же побежал куда-то по коридору, набирая чей-то номер на ходу, а Дмитрий Сергеевич посмотрел на нас трудно читаемым взглядом, и сказал:

— У вас есть пятнадцать минут, так что если нужно что-то взять с собой…

— У меня рюкзак, — сказал я, указывая на свою сумку, которую принесли из допросной, а вот у Ильи нет даже документов…

Жаров на это лишь отмахнулся, и прежде чем уйти вслед за особистом, как ни в чём не бывало сказал:

— Это вообще не проблема. Я сообщу руководству, и по прибытию в столицу Илью Викторовича будет ждать новенький паспорт.

Мы вернулись в комнату отдыха, где Илья плюхнулся на диван, и хорошенько растерев руками лицо, протянул:

— Москва… Никогда там не был. Думал, первый раз попаду, когда институт закончу, и то — если распределят…

— Всё будет нормально, — сказал я, хотя и сам не был уверен в этом. — Главное — держаться вместе и не давать им давить на себя.

Ветрову потребовалось немного больше времени, и зашёл он к нам только через двадцать минут, принеся с собой папку с документами. Раскрыв её, он протянул нам несколько справок, и сказал:

— Всё оформлено в лучшем виде. Ваши дела уничтожены, а по всем базам вы теперь проходите как уволенные по состоянию здоровья. С этого момента с институтом вас больше ничего не связывает.

В этот момент к нам вновь зашёл Жаров, и посмотрев на меня тяжёлым взглядом, произнёс одно единственное слово:

— Пора.

Интерлюдия. Кремль.

Глубокий, тяжёлый сон, в который Роман Григорьевич погрузился всего час назад, был сродни забытью. Двое суток непрерывной работы, совещаний, анализа донесений со всех горячих точек — от «Омеги» до Балтики вычерпали все внутренние ресурсы.

Он заснул тут же, в кресле своего кремлёвского кабинета, в полумраке, освещённом только зелёным светом настольной лампы и мерцающими экранами мониторов. Тишина в его кабинете была практически абсолютной, нарушаемой лишь далёким шумом патрульной машины в районе Ивановской площади.

Именно поэтому, когда из стационарного аппарата с матово-чёрным корпусом, стоявшем в стороне от основного телефона, раздался резкий звонок, он прозвучал как сирена воздушной тревоги в тихом склепе.

Первый звонок беспощадно врезался в сон, но не смог разбудить уставшего человека, второй — заставил тело вздрогнуть, а на третий — Роман Григорьевич уже проснулся, инстинктивно протягивая руку к трубке, хотя его сознание ещё отчаянно цеплялось за остатки забытья.

Наконец он нащупал холодную пластиковую ручку, после чего поднёс трубку к уху, и хриплым голосом, после недавнего сна, произнёс традиционное «Слушаю».

Не смотря на ситуацию — в голосе хозяина кабинета не было ни тени раздражения или досады, а только отточенная годами готовность к любому развитию событий. Он слишком хорошо знал правила этой игры: если кто-то звонит на этот номер в такой час, значит, мир где-то снова дал трещину, и эту трещину требовалось немедленно залатать.

— Роман Григорьевич, это Кузнецов, — прозвучал в трубке голос, лишённый всяких предисловий. Генерал-полковник Игорь Владимирович Кузнецов был начальником одного из самых закрытых разведывательных управлений, чья сфера ответственности начиналась там, где заканчивалась логика и начиналась магия. Его тон был ровным, но Роман Григорьевич прекрасно чувствовал, что случилось нечто экстраординарное, и собеседник его не разочаровал:

— Тридцать минут назад из Калининграда, от Жарова, поступил экстренный шифр-пакет, где сообщается о том, что объект «Серафим» успешно захвачен и идёт на контакт.

Сон с Романа Григорьевича от таких вестей слетел в мгновение ока, будто его окатили ледяной водой. Вся усталость и тяжесть в веках бесследно исчезли, после чего он требовательным голосом сказал:

— Через пять минут жду у себя, со всеми материалами.

Он положил трубку, даже не дослушав ответа, после чего поднялся из кресла, поправил сбившуюся рубашку, налил из графина стакан ледяной воды и залпом его выпил. Вода обожгла его горло, выгоняя из головы последние остатки тумана, после чего он подошёл к окну, чтобы взглянуть на ночную Москву, и именно в этот момент дверь в его кабинет без стука открылась.

Генерал-полковник Кузнецов вошёл быстрым, энергичным шагом. Он был высок, сухопар, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас горели непривычным для него возбуждением. В руках он нёс старомодный, толстый портфель с кодовым замком.

— Все данные здесь, — он поставил портфель на стол, щёлкнул замками. — Фото, видео с камер группы захвата, расшифровка аудио…

Роман Григорьевич подошёл к портфелю и уже было потянулся за фото, но потом его рука замерла, после чего он решительно отодвинул ненужные сейчас материалы, и посмотрев в глаза Кузнецова сказал:

— Его срочно нужно оттуда эвакуировать, потому что Калининград — это самая настоящая пороховая бочка! Американские флоты на подходе, вся Балтика на взводе. И если информация о нём утечёт… Он станет мишенью номер один. Но как? Бронепоезд? Подлодка?

Кузнецов пожал плечами, разводя руками.

— Воздух — единственный быстрый и относительно контролируемый путь. Можно поднять президентский борт с позывными «РАФ-1», дать ему звено прикрытия из Су-35С… — начал он прикидывать, но Роман Григорьевич тут же его перебил, закончив мысль с горькой усмешкой:

— Но такой «подарочек» в небе переполошит всех наших соседей от Вильнюса до Варшавы. Радиолокационные станции НАТО будут следить за каждым метром их пути, а вы лучше меня знаете, что просто так в их воздушное пространство врываться — себе дороже.

Это будет дипломатический скандал, который разом обнулит все наши достижения на этом направлении… Да и в обход, через нейтральные воды Балтики — не вариант. Там сейчас сосредоточен интерес стольких стран, что любое нестандартное движение вызовет немедленную реакцию.

После этого он коротко, но с неподдельной досадой выругался. Задача казалась нерешаемой: вывезти уникальный, крайне уязвимый актив из осаждённой крепости, минуя все системы наблюдения и не спровоцировав очередной конфликт.

В этот самый момент лицо Кузнецова неожиданно озарилось. Он вскинул голову, и Роман Григорьевич с содроганием увидел, что в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на кон всё.

— Так. У меня есть план. Мы не будем использовать военный или правительственный борт. Мы посадим его на обычный гражданский самолёт!

Роман Григорьевич непонимающе нахмурился, и задал вполне логичный вопрос:

— Но… Командир гражданского воздушного судна ни за что не возьмёт на борт… такого пассажира. Их регламент не позволяет… Да ещё и проверки они ввели… Под дурачка закосить, и сказать что колец нет не получится!

— В жопу командира и проверки! — отмахнулся Кузнецов, сменив свой обычно сдержанный тон на жёсткую, почти дерзкую уверенность. — Смотрите… Сейчас в Калининграде, в аэропорту Храброво, стоит наш Ан-124 «Руслан». Его штатный вылет в Венесуэлу с «особым» грузом запланирован только через три дня, но нам он и не нужен. Нам нужен его экипаж!

Весь состав — проверенные ребята из «особого лётного отряда», все с допусками, все в курсе… Мы временно реквизируем один из пассажирских самолётов, например, «Боинг-737» авиакомпании «Аэрофлот», который как раз должен утром вылетать в Москву рейсом SU-1000, и меняем экипаж на наш.

Чтобы «Росавиация» не воняла — пассажиров под благовидным предлогом отселяем на другой рейс, после чего подвозим нашего пассажира прямо к борту, и вуаля! На земле наши люди легко организуют проезд до борта, а в воздухе наш экипаж так же легко сымитирует обычный рейс. Надо только узнать позывные, маршрут, и всё! Для любого наблюдателя это будет обычный гражданский рейс, выполняющий плановый полёт… Кто будет копаться?

Роман Григорьевич задумался на несколько мгновений, прокручивая в голове предложенную схему, и понял, что риски были просто колоссальными, а скандал с последующим давлением со стороны Росавиации и авикомпании неминуем.

— Вой поднимут, — тихо пробурчал он. — Росавиация, «Аэрофлот»… Это нарушение всех мыслимых регламентов.

— Да и чихать на них! — парировал Кузнецов, у которого даже щёки порозовели от адреналина. — Ещё один лояльный абсолют в наших рядах куда важнее отношений с кучкой бюрократов и богатеев! Вот что они сделают? Людей возить перестанут? Ага, как бы не так! А то, что мы попадём в чёрные списки каких-то западных авиационных комитетов — да и плевать! Плевать, Роман Григорьевич! Мы играем не в их игры. Мы играем на выживание цивилизации! Я готов рискнуть, а вы?

В кабинете снова установилась густая тишина, но теперь она была заряжена энергией почти безумной, но чётко просчитанной авантюры. Роман Григорьевич смотрел на горящие глаза Кузнецова, на фотографию человека с чёрными крыльями за спиной, а затем его взгляд упал на карту мира, висевшую на стене, где находилась крохотная точка — Калининградский анклав, отрезанный от большой земли, но ставший вдруг центром невероятных событий.

Он медленно, глубоко вздохнул, после чего один раз кивнул, и твёрдым голосом сказал:

— Работаем. Отдавайте распоряжения Жарову: пусть подготавливает объект к транспортировке в аэропорт, всем службам в Храброво — полное и безоговорочное содействие, а вашим людям — карт-бланш.

Я беру ответственность за изъятие борта на себя и через час буду говорить с нужными людьми в «Аэрофлоте» и Росавиации. У них будет выбор: либо они соглашаются и получают потом все возможные преференции и нашу благодарность, либо… они утром узнают о внезапном серьёзном техническом несоответствии всего своего парка самолётов новым, только что введённым, секретным требованиям по безопасности полётов в условиях аномальной активности… Думаю, они будут разумны.

Уголок его губ дрогнул в подобии холодной улыбки, после чего он продолжил:

— Операцию назовём «Чайка». Пусть летит к нам, к своему новому «гнезду». И да, Игорь Владимирович… — он посмотрел прямо в глаза Кузнецову, и пророкотал:

— Если что-то пойдёт не так… вы лично будете за это отвечать, поняли?

— Понял, неудачи не будет, — кивнул Кузнецов, и добавил: — Будет сделано, Роман Григорьевич! «Чайка» вылетает на рассвете.

Хозяин кабинета проводил гостя тяжелым взглядом, а затем снова подошёл к окну. Ночь за ним была всё такой же тёмной, но на востоке, если приглядеться, уже начинала размываться самая первая, едва уловимая полоска света.

Рассвет уже наступит совсем скоро, а вместе с ним в небо должен был подняться пассажирский «Боинг», в чьём чреве будет лететь человек, на которого он возлагал огромные надежды…

Интерлюдия. Храброво.

В зале вылета аэропорта Храброво царила утренняя, немного сонная суета. Пассажиры рейса SU-1000 «Калининград — Москва» уже прошли контроль, и неспешно брели по направлению к гейту номер 14, потягивая кофе из бумажных стаканчиков и листая ленты соцсетей. Очередь на посадку только начала формироваться, и агент по посадке с заученно-приветливой улыбкой готовилась отсканировать первый посадочный талон.

Внезапно по залу разнеслась знакомая, слегка шипящая мелодии, предшествующая объявлению по громкой связи, после чего прозвучало это:

«Внимание пассажирам рейса SU-1000 'Калининград — Москва». Вылет вашего рейса переносится на 7 часов 30 минут по указанию авиакомпании.

Авиакомпания «Аэрофлот» приносит извинения за причинённые неудобства. Просим всех пассажиров пройти к стойке информации в зале вылета для получения дополнительных инструкций. Повторяем…'

На долю секунды в зале установилась звенящая тишина, которая почти сразу взорвалась какофонией возмущённых голосов.

«Что значит — переносится⁈» — рявкнул крепко сбитый мужчина в спортивном костюме, чуть не выронив свой и без того потрёпанный чемодан.

«У меня в Шереметьево стыковка на Ереван через три часа!» — почти взвизгнула молодая девушка с ярким рюкзаком, в ужасе уставившись на телефон.

«Опять эти задержки! Я требую компенсацию! Немедленно позовите старшего!» — истеричным, пронзительным голосом завела женщина в дорогом пальто и с огромной шляпой, размахивая посадочным талоном перед лицом растерянной агента по посадке.

Почти сразу около стойки рядом с гейтом начал формироваться хаотичный хоровод из возмущённых людей, и даже два подошедших человека в форме «Аэрофлота» не могли утихомирить толпу стандартными фразами о заботе о безопасности и предложениями горячего питания за счёт компании.

В этом хаосе никто не обратил внимания на одинокую мужскую фигуру, стоявшую у огромного панорамного окна, выходившего на перрон. Мужчина лет сорока, в ничем не примечательной тёмно-синей ветровке, с обычным городским рюкзаком за плечами не присоединился к всеобщему возмущению. Он просто смотрел спокойным взглядом аналитика на то, что происходило на лётном поле, а посмотреть там было на что…

К тому самому «Боингу-737» с бортовым номером RA-73015, который должен был везти их в сторону столицы, подъехал необычный кортеж из четырёх полицейских машин, между которыми ехал тёмно-серый седан Audi A8 с тонированными стёклами.

Кортеж остановился прямо у передней стойки воздушного судна, и сразу после этого из седана вышли трое. Один — крупный, с коротко стриженными волосами мужик в тёмной куртке, с профессиональной выправкой военного, а два других были обычными подростками.

Они уверенно поднялись по служебному трапу, и скрылись в салоне самолёта, сразу после чего трап начал отъезжать. Одновременно с этим к самолёту подъехал аэродромный буксировщик, сцепился со стойкой шасси, и огромная машина, без единого огонька на крыльях, без привычного гула вспомогательной силовой установки, начала медленно, словно нехотя, откатываться от терминала.

Мужчина у окна наблюдал за этим, слегка наклонив голову. Его лицо оставалось невозмутимым, и только едва заметная складочка между бровей выдавала усиленный мыслительный процесс.

Он видел, как отъехавший на безопасное расстояние «Боинг» внезапно зажёг все навигационные огни, как резко, почти неестественно громко, взревели его двигатели, и он, без обычного долгого выруливания, развернулся и устремился к взлётной полосе, чтобы уже через пять минут оторваться от земли, и скрыться в низкой серой облачности, взяв курс на восток.

Толпа у гейта всё ещё бурлила, требуя объяснений и компенсаций, а мужчина медленно отвернулся от стекла, и достав из кармана ветровки недорогой, но надёжно защищённый смартфон, сделал несколько шагов в сторону, подальше от посторонних ушей, после чего набрал по памяти длинный номер.

Соединение практически сразу установилось, после чего мужчина произнёс по-английски, с лёгким восточноевропейским акцентом:

— Дэвид, прямо сейчас в Храброво происходит что-то необычное… Рейс «Аэрофлота» на Москву только что задержали по указанию авиакомпании, и всё бы ничего, вот только прямо на моих глазах к нашему самолёту подъехал кортеж с полицейским сопровождением, и на борт поднялись трое — один охранник и два пацана.

Как только они зашли внутрь — самолёт тут же отбуксировали, после чего он пошёл на взлёт. Без пассажиров и багажа! Весь процесс занял не больше десяти минут, и одно я знаю точно… Гражданские пилоты так не летают!

Он сделал небольшую паузу, слушая ответ своего собеседника, после чего сказал:

— Нет, я не уверен, что это стоит большого внимания… Может, срочная переброска какого-то заключённого или важного свидетеля… Русские иногда удивляют своим размахом, но… Это очень странно. Я чувствую почерк местных спецслужб…

Ещё одна короткая пауза, и короткий кивок:

— Спасибо, буду на связи.

Он положил трубку в карман, и его лицо снова стало маской обычного, слегка уставшего путешественника. Он подошёл к стойке информации, получил ваучер на завтрак и новый посадочный талон на рейс в 07:30, после чего присоединился к общей ворчливой толпе, направляющейся в сторону ближайшего кафе.

Он не знал, что только что доложил о самом ценном грузе, который когда-либо поднимался в небо с калининградской земли. Он не знал, что его короткий доклад стал первым звонком для могущественных сил, которые теперь знали: русские что-то вывезли из Калининграда. Что-то очень важное. И эти силы немедленно привели в движение свои механизмы, чтобы выяснить — что именно.