Имперский повар 6

Глава 15

— Мне сказали, что сердечный приступ в камере предварительного заключения. Нервы, стресс…

— Но вы не верите?

— Ложь, — отрезала она. — У Мурата было сердце быка. Он мог пережить что угодно, кроме собственной глупости. Его убрали. В тюрьме.

Она открыла папку и достала оттуда лист бумаги. Протянула мне.

Это была записка. Обычный тетрадный лист, на котором углём или чёрной краской был нарисован символ: круг, перечёркнутый тремя волнистыми линиями.

— Знаешь, что это?

— Нет.

— Это «чёрная метка» Южного Синдиката.

Я нахмурился. Я читал про них в интернете, когда изучал этот мир. Выходцы из Османской Империи. Не столь серьёзная угроза, но…

— Вражда началась давно, — Фатима откинулась на спинку кресла, прикрывая глаза. — Лет двадцать назад. Когда я только строила всё это. Я перешла им дорогу. Отказалась платить за «крышу». Жёстко отказалась. Тогда они попытались давить через семью. Именно из-за них мать Лейлы… эта трусливая дрянь… сбежала.

Вот оно что. Я всегда думал, что мать Лейлы просто не выдержала тирании свекрови.

— Она бросила дочь и сбежала, спасая свою шкуру, — продолжала Фатима с презрением. — У неё был инстинкт самосохранения, надо отдать ей должное. А я… я выстояла. Я выгнала их из города. Но они злопамятные.

Она снова открыла глаза.

— Мурат был идиотом. Он думал, что может договориться с ними за моей спиной, чтобы вернуть влияние. Но они его использовали и убили. Это сигнал, Игорь. Синдикат вернулся. Они идут за моей империей. Теперь, когда я слаба, когда Мурата нет… Они придут и заберут всё.

— Это ваши разборки, Фатима, — холодно сказал я, кладя записку на стол. — Криминальные войны меня не касаются. Я жарю котлеты.

— Они придут за Лейлой, — тихо произнесла она.

Я замер.

— Чтобы отомстить мне, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Чтобы уничтожить род Алиевых под корень. Лейла последняя. Она наследница, даже если сама этого не хочет. Для них она трофей. Или жертва.

Фатима смотрела на меня, и я видел в её взгляде не расчёт, а мольбу. Искажённую и гордую, но мольбу.

— Лейла всегда была сложной, — заговорила она, глядя куда-то в сторону, сквозь время. — Злой. Избалованной. Как я в молодости. Я лепила её по своему образу и подобию. Я хотела сделать её сильной, жестокой, чтобы никто не мог её обидеть. Но я сделала её несчастной.

Она перевела взгляд на меня.

— Я смотрела твоё шоу, Белославов. Я видела её глаза. Ты что-то изменил в ней, повар. Она улыбалась. Как человек, который увидел… свет. Она стала человеком рядом с тобой.

— Она талантлива, — сказал я. — У неё есть дар к еде. Ей просто нужно было дать нож в руки не для убийства, а для готовки.

— Возможно, — кивнула Фатима. — Но здесь, в Зареченске, у неё нет будущего. Скоро начнётся резня. Синдикат не остановится. Мои люди… они старые, верные, но они не выстоят против наёмников.

Она подалась вперёд, сжав подлокотники так, что костяшки побелели.

— Увози её, Игорь.

— Что?

— Увози её в столицу. В Стрежнев. Или дальше. Забери её в своё кафе, в своё шоу, сделай её кем угодно: поваром, посудомойкой, женой… Мне плевать. Главное, вытащи её из этого города.

— Почему я? — спросил я. — У вас есть деньги. Охрана. Яровой, в конце концов. Он ваш партнёр.

— Яровой — бизнесмен, — выплюнула она это слово как ругательство. — Он продаст её Синдикату в тот же день, если это будет выгодно для его монополии. Он не станет воевать за чужую девчонку. А ты…

Она посмотрела на меня со странным уважением.

— Ты упрямый. Ты ненормальный. Ты пошёл против меня, системы, против всех. У тебя есть принципы. Глупые и самоубийственные принципы. Ты не сдашь её. Я знаю. Ты своих не сдаёшь.

Я молчал, переваривая услышанное. Умирающая королева криминального мира просит меня спасти её внучку, которую сама же использовала как шпионку. Сюрреализм.

Но я вспоминал Лейлу. Вспоминал, как она замерзала изнутри от отката магии. Как она смотрела на себя на экране монитора, впервые видя не монстра, а красавицу. Как она старательно резала этот чёртов лимон для супа.

Она стала частью моей команды

— Я заберу её, — сказал я медленно. — Но не ради вас. И не ради её безопасности. А потому что она — мой сотрудник. А я ценю хорошие кадры.

Фатима выдохнула, и её тело словно обмякло в кресле. Из неё ушёл стержень, который держал её вертикально всё это время.

— Спасибо, — прошептала она.

— Вы говорите о спасении внучки, — сказал я, глядя в выцветшие глаза Фатимы. — О том, что хотите её уберечь. Но когда Лейла вскрыла ваш сейф, она едва не погибла. Я видел её. Её трясло, она замерзала изнутри. Вы сами поставили магическую ловушку на родную кровь.

Фатима рассмеялась. Смех перешёл в булькающий кашель, она прижала платок к губам, но в её глазах плясали злые, весёлые искры.

— Ты ничего не смыслишь в родовой магии, повар. Если бы этот сейф попытался вскрыть чужак, то от него осталась бы кучка дымящегося пепла. Ловушка убила бы мгновенно.

Она отдышалась и продолжила, глядя на меня с превосходством умирающего учителя:

— Лейлу она лишь «пожурила». Да, ей было больно. Да, её выкручивало. Но защита узнала её. Мы одной крови, Белославов. Ловушка пропустила её, взяв плату болью, но не жизнью. Она бы выжила в любом случае. Только стала бы сильнее… или злее. А злость в нашем мире — это топливо.

— Странная у вас педагогика, — холодно заметил я. — Бить током, чтобы закалить характер.

— Какая жизнь, такая и педагогика, — отрезала она. — К тому же, то, что она украла… это пустышка.

— Пустышка? — я нахмурился. — Она рисковала жизнью ради «чёрной бухгалтерии».

— Текущей бухгалтерии, — поправила Фатима. — Счета за поставки, откаты мелким чиновникам, накладные на «левый» товар. Это мусор, Игорь. Неприятно, но восстановимо. То, что она отдала Яровому — это крохи. Граф умён, он умеет делать вид, что доволен, но он не знает, где искать настоящие скелеты. А я знаю.

Она пошевелила рукой, и дворецкий, стоявший тенью у стены, бесшумно подошёл к креслу. Он подал массивную брошь в виде золотого скарабея, инкрустированная дешёвыми на вид гранатами.

Фатима взяла украшение дрожащими пальцами. Нажала на незаметный рычажок под крыльями жука. Брошь щёлкнула, и из брюшка выдвинулся металлический разъём.

Флэшка. Замаскированная под безвкусное украшение старой купчихи.

— Возьми, — она протянула «скарабея» мне. — Это тяжелее, чем кажется.

— Что здесь?

— Всё, — просто сказала Фатима. — Полный компромат на «Магический Альянс». Счета Ярового, оффшоры Свечина, их связи с контрабандистами. Грязное бельё «Гильдии Истинного Вкуса», кто и чем удобряет свои «элитные» сады. Здесь данные о взятках всем крупным чиновникам губернии.

Она сделала паузу, внимательно глядя на меня.

— И на твоего нового партнёра, Максимилиана Доду, там тоже есть папка. Очень пухлая папка. Строительные подряды, откаты на госзакупках… Если это всплывёт, его карьера закончится тюрьмой, а твоё кафе даже не откроется.

Я сжал холодный металл в руке. Это был не подарок, а граната с выдернутой чекой. Она давала мне оружие против всех, но это оружие могло взорвать и меня самого.

— Зачем вы отдаёте это мне?

— Но самое главное там не это, — она проигнорировала вопрос. — Там есть папка под названием «Белославовы».

У меня перехватило дыхание.

— История твоих родителей, Игорь. Почему они ушли в тень. Кто их предал. Кто заказал ту травлю, после которой твой отец стал изгоем. Я собирала это годами. Просто на всякий случай.

— Это… — я запнулся. — Это мой щит?

— Это твой щит и твой меч. Но помни: меч этот обоюдоострый. Режешь врага, но можешь порезаться и сам.

Фатима откинулась на спинку кресла, окончательно обессилев. Разговор выпил из неё последние соки.

— Увози Лейлу, — прошептала она, закрывая глаза. — Сделай из неё человека. В столице у неё есть шанс. Здесь, в Зареченске, для неё есть только место на кладбище, рядом с моей могилой. А я не хочу лежать с ней рядом. Она слишком шумная.

— Я позабочусь о ней, — пообещал я. — Она будет в безопасности. И она будет готовить, а не воевать.

Фатима приоткрыла один глаз. В нём мелькнуло что-то похожее на угасающее кокетство, тень той женщины, которой она была полвека назад.

— Ты так похож на Ивана… Тот тоже был красив. И тоже держал слово, даже когда это было невыгодно. Жаль, что мы были по разные стороны баррикад. Мы могли бы… многое сделать вместе.

Она махнула рукой, прогоняя меня.

— Иди. И не оборачивайся. Не люблю долгих прощаний.

Я встал, спрятал «скарабея» во внутренний карман, рядом с кнопочным телефоном.

— Прощайте, Фатима.

Я вышел из зала, не оглядываясь, как она и просила. Спиной я чувствовал холод пустого дома и взгляд смерти, которая терпеливо ждала в углу, когда мы закончим дела.

На улице валил снег. Таксист, хмурый мужик в кепке, молча крутил баранку, слушая шансон. Я сидел на заднем сиденье и смотрел на Зареченск.

Мне нужно было переключиться. После тяжёлого разговора в особняке Алиевых и встречи с умирающей «королевой» мафии хотелось вымыть руки с хлоркой. Нужно было какое-то простое, понятное действие. Обычное и человеческое.

— Шеф, притормози у пекарни на углу, — попросил я.

Машина скрипнула тормозами. Я выскочил на холод, и колокольчик над дверью звякнул, впуская меня в тёплое облако аромата ванили и сдобы.

— Игорь! — продавщица, румяная тётка в чепчике, расплылась в улыбке. — Вернулись! Мы же всей сменой за вас болели! Что на этот раз желаете?

— Спасибо, Люба, — я покачал головой, отряхивая снег с пальто. — Сегодня у меня дело государственной важности. Поэтому нужно кое-что особенное. Дайте мне коробку пончиков. Тех, что с сахарной пудрой и повидлом. Самую большую, какая есть.

— Праздник какой? — спросила она, ловко укладывая горячие и жирные кольца в картонную коробку.

— Взятка, — честно признался я. — Иду сдаваться властям.

Через десять минут такси высадило меня у здания полицейского участка. Я расплатился и вошёл внутрь. Дежурный сержант, молодой парень с россыпью прыщей на лбу, оторвался от кроссворда.

— Гражданин, у нас приём заявлений… О! — его глаза округлились, рот приоткрылся. — Это же вы! Из телевизора! «Империя Вкуса», да? Моя мама ваш суп вчера готовила! Чуть тарелки не съели вместе с едой!

— Рад слышать, — я поставил коробку на высокий барьер. — Угощайтесь, пока горячие. А мне бы к Петрову. Он у себя?

— Иван Кузьмич? У себя, конечно. Он тут живёт практически, с этой текучкой. Проходите, господин Белославов!

Я прошёл по коридору, выкрашенному в унылый зелёный цвет. Дверь нужного кабинета была приоткрыта.

Сержант Петров сидел за столом, буквально заваленным папками и протоколами. Выглядел он паршиво: лицо серое, под глазами мешки, китель расстёгнут на верхнюю пуговицу. Перед ним дымилась чашка с чем-то чёрным, отдалённо напоминающим кофе, но… в этом мире я редко встречал достойный сорт этого благородного напитка.

— Тук-тук, — сказал я, входя.

Петров поднял тяжёлую голову. Взгляд сфокусировался на мне не сразу.

— Белославов? — он хмыкнул, но злости в голосе не было, только усталость. — Ты чего тут забыл? Опять кого-то отравил? Или наоборот, тебя травили? Я думал, ты теперь столичная птица, по банкетам летаешь.

— Пришёл с повинной, — я водрузил коробку с пончиками прямо поверх какой-то важной папки «Дело №…». — И со взяткой. Борцам с преступностью нужны быстрые углеводы. С повидлом.

Петров приоткрыл крышку, вдохнул сладкий запах и блаженно зажмурился.

— Вот за это уважаю. Садись. Чай будешь? Правда, у нас только какая-то «Принцесса», не чета твоим китайским изыскам.

— Буду, — я сел на скрипучий стул для посетителей. — Рассказывайте, Иван. Что тут творилось, пока меня не было? А то я из поезда сразу в пекло, толком ничего не знаю.

Петров тяжело вздохнул, наливая кипяток в щербатую кружку.

— Да бардак творился, Игорь. Полный бардак. Пока ты там поварёшкой на камеру махал и медали получал, город на ушах стоял.

— Алиевы? — уточнил я.

— Они самые. Сначала притихли, как мыши под веником. Это, скажу тебе, страшнее всего было. Обычно от них шум, гам, драки на рынках. А тут тишина. Неделю ни слуху ни духу. Мои ребята нервничать стали. А потом началось… — он откусил пончик, жуя медленно. — Помнишь склады в порту? Сгорели. Списали на проводку, но там явно поджог был. Потом у двух фермеров, но не твоих, колёса на грузовиках порезали. Ночью. Чисто, без свидетелей.

— Не знал про фермеров, но хорошо хоть не из нашей «Зелёной Гильдии», — кивнул я. — А Мурат?

Лицо Петрова мгновенно окаменело. Он отложил пончик.

— Слышал, значит. Официальная версия — острая коронарная недостаточность. Сердце не выдержало.

— А неофициальная?

Петров поморщился, потирая переносицу:

— Я видел его месяц назад. Бык здоровый, кровь с молоком. Какое там сердце? Но эксперт написал «тромб». А с экспертом спорить — себе дороже, особенно когда из губернии звонят и настоятельно просят тело родне выдать без проволочек. Странно всё это, Игорь. Очень странно. Мать его, Фатима, даже разбираться не стала. Забрала тело и всё.

— Это не сердце, Иван, — сказал я тихо, наклоняясь ближе через стол. — И не тромб. Это «привет» с Юга.

Петров замер. В кабинете повисла тишина.

— Поясни.

— Я только что от Фатимы. У них давняя война с южанами. С Синдикатом. Мурата убрали они. Зачищают поляну. Фатима при смерти, наследник мёртв, внучка… внучка уехал из города. Алиевы всё, кончились. Город остаётся без «крыши».

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Синдикат хочет забрать Зареченск. Они считают, что здесь теперь пусто, власти нет. Ждите гостей, Иван. И это будут не карманники. Это будет наркотрафик, оружие и люди, которые вообще не понимают слова «договориться». Они придут на всё готовое.

Петров медленно положил недоеденный пончик обратно в коробку. Сахарная пудра осыпалась на тёмную столешницу, как первый снег на грязный асфальт.

Его лицо изменилось. Исчезла усталость, пропала добродушная маска любителя сдобы. Проступило то, за что его уважали даже отпетые уголовники — жёсткость старого служебного пса, который охраняет свой двор.

Он сжал кулак так, что костяшки побелели.

— Синдикат… — процедил он сквозь зубы. — В моём городе? Ну уж нет. Хрен им, а не Зареченск.

Он встал, подошёл к карте района, висевшей на стене, и ткнул пальцем в район вокзала.

— Мы тут, может, звёзд с неба не хватаем, Игорь. И взяточники у нас есть, и жулики мелкие. Но это наши жулики. Мы их знаем, мы с ними в одни школы ходили. А эти звери…

Он резко развернулся ко мне.

— Эти сюда не зайдут. Я костьми лягу, но южного беспредела здесь не будет. Хватит с нас своих проблем.

— У вас людей хватит? — спросил я. — Они пришлют бойцов.

— Штатных мало, — честно признал он. — Но у меня связи остались. Старики, ветераны, народная дружина. Мужики, которые ещё помнят, как город от братвы в «лихие года» чистили. Я всех подниму. Патрули усилим, на въездах посты поставим. Каждую машину шмонать будем так, что у них колёса отвалятся.

— Если нужна будет помощь, — я тоже встал, застёгивая пальто. — Горячая еда для патрулей, термосы с чаем, бутерброды… Всё за мой счёт. Закусочная «Очаг» поддерживает правопорядок.

Петров посмотрел на меня с удивлением, которое быстро сменилось тёплой, почти дружеской усмешкой. Он протянул мне широкую ладонь.

— Спасибо, Игорь. Не ожидал. Обычно бизнесмены при первом шухере чемоданы пакуют и в столицу валят. А ты… ты, я смотрю, стал настоящим зареченцем. Своим.

Я крепко пожал его руку.

— Я просто не люблю, когда на моей кухне хозяйничают чужие тараканы, Иван. Даже если они очень большие и опасные.

— Разберёмся с тараканами, — кивнул он. — Ты давай, иди. Тебе к эфиру готовиться надо. Людям нужны зрелища и вкусная еда, чтобы не так страшно было жить. А мы тут… поработаем.

Я вышел из участка и снова поймал такси. Снег на улице усилился, заметая следы, скрывая грязь и серый асфальт.

Город готовился к войне, сам того не ведая. Старая королева доживала последние часы в своём замке, передав мне ключи от всех дверей. Шериф точил топор. А повар… повар вёз в кармане бомбу замедленного действия и готовился к ужину, который мог стать последним спокойным вечером в его жизни.