Имперский повар 6

Глава 7

Я разлепил один глаз. Настойчивое жужжание телефона заставило всё-таки проснуться. На экране светилось имя: «Максимилиан Дода».

Часы показывали девять утра. Для аристократа рановато, для чиновника — в самый раз. Я сел в кровати, чувствуя, как ноют мышцы.

— Слушаю, Максимилиан, — прохрипел я, прочищая горло.

— Доброе утро, Игорь! — голос Доды звучал бодро, даже слишком. Слышался звон посуды и какой-то домашний шум. — Надеюсь, не разбудил? Хотя, кому я вру, поварам спать долго не положено.

— Я уже на ногах, — соврал я. — Что-то срочное?

— Срочное? — он хохотнул. — Можно и так сказать. Ты опасный человек, Белославов.

Я напрягся. Мозг моментально начал перебирать варианты: проблемы с Алиевыми? Проверка в Банке? Кто-то траванулся курицей?

— В каком смысле?

— В прямом. Моя супруга вчера посмотрела твой эфир. Весь вечер она что-то записывала в блокнот, а сегодня с утра заявила мне, что если я не куплю ей точно такую же форму для запекания, как у тебя в кадре, то я останусь без ужина.

Я выдохнул, откидываясь на подушку.

— Передайте супруге моё почтение. И скажите, что форма — это просто глина. Главное — руки.

— О нет, друг мой, с женщинами это так не работает, — усмехнулся Дода. — Придётся покупать. Но звоню я не только пожаловаться на семейный быт. Как там наш объект?

Тон его мгновенно сменился с дружеского на деловой. Этот переход мне нравился. С Додой было просто: есть деньги, есть сроки, есть результат. Никакой лишней лирики.

— Идём с опережением, — ответил я. — Вчера заезжал туда перед съёмками. Вентиляцию прочистили, старая банковская система оказалась надёжнее, чем мы думали. Там тяга такая, что, если открыть заслонку полностью, повара в вытяжку засосёт.

— А Кузьмич?

— Кузьмич ворчит, но делает. Я пообещал ему и бригаде премию, если сдадут чистовую отделку к двадцать пятому декабря.

В трубке повисла тишина, а потом раздался довольный смешок.

— Знаю. Этот хитрый жук мне уже звонил в семь утра. Пел тебе дифирамбы. Сказал: «Наконец-то нормальный мужик руководит, а не эти пиджаки с калькуляторами». Он готов там ночевать за такие деньги.

— Люди любят, когда их труд ценят, Максимилиан. А мне нужно открыться к Новому году. Праздники — это золотое время. Люди будут хотеть есть, пить и тратить деньги. Мы должны быть готовы принять этот поток.

— Одобряю, — коротко бросил Дода. — Бюджет на премии я подпишу. Если реально откроешь двери в декабре, я тебе ещё и личный бонус выпишу. Действуй, Игорь. Мы на тебя ставим.

Он отключился. Я посмотрел на телефон. Хорошее начало дня.

Не успел я положить смартфон, как экран снова загорелся. На этот раз фото звонящего заставило меня улыбнуться. Саша. Видимо, дядя передал эстафету. Или она мониторила статус сети и ждала, пока линия освободится.

— Привет, хакер, — ответил я, вставая и подходя к окну. Вид на серый Стрежнев не радовал, но голос в трубке компенсировал пейзаж.

— Значит, так, Белославов, — начала она без предисловий. Голос звучал сердито, но я слишком хорошо знал интонации женщин, чтобы понять: это игра. — С ведьмами мы, значит, по ресторанам гуляем? Достопримечательности смотрим? Крылышками их кормим с рук?

— У тебя шпионы повсюду? — я прижался лбом к холодному стеклу.

— У меня социалки есть, Игорь. А Зефирова любит выкладывать фотоотчёты. Я видела фото номера в отеле. И ресторана «Аура». Ты там устроил шоу покруче, чем на телевидении. «Ужин с ведьмой»… Звучит как название дешёвого романа.

— Это была деловая встреча, Саша. Вероника помогала нам с Лейлой. Ты же знаешь.

— Знаю, — фыркнула она. — Но главный технический директор твоей «Империи», между прочим, сидит в Зареченске, давится сухими бутербродами и работает с серверами, пока ты там развлекаешься. Где справедливость?

— Справедливость будет восстановлена, — я понизил голос, добавляя в него бархатных ноток. — Как только я вернусь, я украду тебя на весь вечер. Никаких камер, никаких серверов, никаких ведьм. Только ты, я и ужин.

— Да? — в её голосе проскользнуло сомнение, смешанное с интересом. — И что в меню? Снова крылышки из аптечных отбросов?

— Обижаешь. Меню будет куда интереснее. Я приготовлю для тебя кое-что особенное. То, чего не будет в эфире. Эксклюзив. Только для твоих глаз… и вкусовых рецепторов.

Саша помолчала пару секунд.

— Ловлю на слове, Белославов. И смотри, у меня все ходы записаны. Я этот разговор сохранила на отдельный сервер. Попробуй только не выполнить обещание — я тебе такой вирус в блендер запущу, что он начнёт майнить криптовалюту вместо того, чтобы взбивать крем.

— Боюсь-боюсь, — рассмеялся я. — Жди меня. Всё будет.

Разговор прервался. Я посмотрел на своё отражение в тёмном экране телефона. Усталый, с синяками под глазами, но довольный. Дела шли. Шестерёнки крутились. Алиевы пока молчали, Яровой взял паузу, Банк строился.

Оставалось только пережить ещё один эфир.

Вечер воскресенья в студии отличался от субботнего. Не было той истеричной суеты, беготни и криков. Атмосфера напоминала расслабленный выдох после долгого забега.

Мы сидели в монтажной — я, Света, Увалов, Валентин и Лейла. На столе дымились три огромные коробки с пиццей.

— Какая гадость, — прокомментировал я, откусывая кусок «Пепперони». — Тесто сладкое, как булка для чая, соус — чистый крахмал с красителем, а сыр… это вообще не сыр, а какой-то плавленый пластик.

— Игорь, заткнись и ешь, — беззлобно отозвалась Света, не отрывая взгляда от мониторов. — Другой доставки в это время всё равно нет.

— Я просто констатирую факт профессиональной деградации, — пробурчал я, но кусок доел. Голод — не тётка, даже если ты гурман.

На экранах началась заставка. Второй эпизод. «Османский чечевичный суп».

В отличие от вчерашнего «куриного боевика», этот выпуск мы монтировали в другом темпе. Камера двигалась плавно, свет был тёплым, обволакивающим.

На экране я и Лейла стояли за столом. Никакой агрессии, никакой борьбы.

— Чечевица, — говорил мой экранный двойник, пересыпая оранжевые зёрна из ладони в ладонь, — это золото бедняков. Она сытная, она честная. Ей не нужна магия, ей нужно только тепло и немного времени.

Я искоса глянул на настоящую Лейлу, сидевшую в углу на пуфике. Она смотрела на себя, не мигая. В её глазах читалось удивление. Она видела себя не как внучку мафии, не как шпионку или инструмент в чужих руках. Она видела красивую женщину, ведущую популярного шоу.

На губах Лейлы появилась робкая, почти детская улыбка.

— А я ничего, — тихо произнесла она, словно боясь, что её услышат.

— Ты отлично смотришься в кадре, — подтвердил Валентин, жуя зубочистку. — Камера тебя любит. У тебя фактура есть. Драма в глазах. Зритель такое обожает.

На экране мы уже разливали суп по тарелкам. Густой, золотисто-жёлтый, с красными каплями масла сверху. Пар поднимался к объективу. Я знал, что сейчас чувствуют зрители по ту сторону экранов. Голод. Но не жадный и звериный, а уютное желание тепла.

— И ничего лишнего, — произнёс экранный Игорь, поднимая ложку. — Только физика, химия и любовь.

Титры поползли вверх.

В монтажной повисла тишина. Увалов первым нарушил её, нервно постукивая пальцами по столу.

— Ну… — протянул он. — Неплохо. Картинка красивая. Но…

Он ткнул пальцем в планшет, где в реальном времени отображались графики.

— Рейтинги. Они ниже, чем вчера. Ненамного, процентов на семь, но ниже. Телефоны в колл-центре звонят, но не разрываются, как вчера. Нет того ажиотажа.

— Это провал? — спросила Лейла, и улыбка сползла с её лица.

— Семён Аркадьевич, прекратите панику, — жёстко оборвала его Света. Она встала и подошла к доске, на которой маркером были выписаны цифры.

— Это не провал. Это воскресный вечер. Люди готовятся к рабочей неделе, гладят рубашки, собирают детей в школу. Они не будут висеть на телефонах и орать от восторга.

Она обвела кружком одну цифру.

— Смотрите сюда. Удержание аудитории — девяносто процентов. Девяносто! Это значит, что никто не переключил канал во время эфира. Никто не ушёл смотреть новости или сериал про ментов. Они смотрели, как Игорь варит суп, от первой до последней минуты.

Света повернулась к нам, её глаза горели хищным огнём продюсера, почуявшего успех.

— Вчерашний эфир был взрывом. Хайпом. Мы привлекли внимание. А сегодняшний эфир сделал главное — он закрепил результат. Мы показали, что мы не однодневка. Мы входим в привычку. Мы становимся частью их быта.

— Стабильность, — кивнул Валентин. — Это дороже хайпа.

Увалов перестал барабанить пальцами и задумался, глядя на график.

— Удержание девяносто… — пробормотал он. — Хм. Ну, если подать это спонсорам как «лояльную аудиторию»… Может сработать.

Я доел корку от пиццы и вытер руки салфеткой.

— Семён Аркадьевич, вы когда-нибудь варили суп? — спросил я.

— Я? Нет, у меня для этого жена есть… и повар, — растерялся директор.

— Так вот. Курицу можно пожарить за двадцать минут на сильном огне. Будет дым, шкварчание, вкусно и быстро. А суп… Суп должен настояться. Ингредиенты должны пожениться. Ему нужно время.

Я поднялся с места.

— Вчера мы дали им жареного мяса. Сегодня — налили бульона для души. Поверьте мне, завтра с утра половина города побежит на рынок за красной чечевицей. А другая половина будет искать сушёную мяту.

Студия постепенно пустела. Техники сматывали провода, операторы чехлили камеры, а Валентин уже убежал монтировать тизеры для нового эфира. Лейла, уставшая, но счастливая, уехала к себе на такси, которое я ей вызвал.

Света сидела за режиссёрским пультом, прокручивая ленту комментариев на большом мониторе. Я стоял у неё за спиной, опираясь руками на спинку её кресла.

Экран пестрел сообщениями. Казалось, весь город решил высказаться по поводу супа из чечевицы. Но, к моему удивлению, обсуждали они совсем не специи и не время варки.

— Ты только посмотри на это, — хмыкнула Света, кликая мышкой. — «Вы видели, как он на неё смотрит? Это же чистый секс!».

Она прокрутила ниже.

— А вот ещё: «Лейла и Игорь — лучшая пара! Забудьте про суп, я следила за их руками! Когда он передал ей лимон, у меня мурашки по коже пошли. #ОгоньИЛёд».

Я пробежался глазами по тексту. Форум гудел. Люди, истосковавшиеся по искренним эмоциям на фоне пластмассовых улыбок имперского телевидения, сами додумывали то, чего не было. Они видели в нашем профессиональном взаимодействии страсть, драму и тайный роман.

— Это хорошо для рейтингов, — заметил я сухо. — Людям нужна сказка. Мы им её дали.

Света резко развернулась на кресле. В её глазах плескалось что-то тёмное и горячее. Она прикусила губу, посмотрев на меня снизу вверх. Это был взгляд женщины, которая видит, как её территорию пытаются захватить.

— Народ требует свадьбу в прямом эфире, Игорь, — её голос звучал с лёгкой хрипотцой. — Может, нам стоит… подыграть? Раз уж рейтинги того требуют. Или там и играть не надо?

Она откинулась на спинку, скрестив руки на груди.

— Света, прекрати, — я устало потёр переносицу. — Ты же знаешь, Лейла для меня — проект. Талантливая девушка, которую нужно спасти от собственной семьи и научить жить заново.

— Проекты бывают разными, — парировала она. — Иногда в проекты влюбляются.

Я обошёл кресло и присел на край стола, оказавшись с ней на одном уровне.

— Мы делаем шоу про еду, а не мелодраму.

Света вдруг встала. Она сделала шаг ко мне, оказавшись непозволительно близко. Настолько близко, что я мог разглядеть мелкие искорки в её глазах. Она плавно, по-кошачьи, опустилась на край стола рядом со мной. Её колено «случайно» коснулось моей ноги. Ткань её юбки зашуршала.

В студии повисла тишина, нарушаемая лишь гудением кулеров в системных блоках.

— Скажи честно, — прошептала она, наклоняясь ко мне. Её дыхание коснулось моей щеки. — Между вами только сценарий? Потому что я, как продюсер, должна знать… все риски.

Я посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент она не была «акулой пера» или железной леди. Она была просто женщиной, которая боялась потерять то, что считала своим.

— Света, — произнёс я твёрдо, не отводя взгляда. — Лейла — это мой партнёр по кадру. А ты…

Я сделал паузу. Её зрачки расширились.

— А ты — мой генерал медиа-войск. И ты прекрасно знаешь моё правило.

— Какое? — выдохнула она, подавшись вперёд.

— Я не сплю с подчинёнными, — я чуть улыбнулся уголком губ. — Но с генералами… Устав этого не запрещает.

Напряжение достигло пика. Света приоткрыла губы, её рука скользнула по столу к моей руке. Мы оба знали, что сейчас произойдёт. Ещё секунда, одно движение — и все профессиональные границы полетят к чертям.

БАБАХ!

Дверь в студию распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

Мы со Светой отшатнулись друг от друга, как школьники, застигнутые директором.

В проёме стояла баба Клава. Местная легенда клининга, гроза всех телевизионщиков и, пожалуй, единственный человек в здании, которого боялся даже Увалов. В руках она держала швабру, как боевое копьё, а рядом с ней громыхало жестяное ведро на колёсиках.

— Так! — гаркнула она басом, от которого задрожали мониторы. — Ноги поднимите, генералы! Устроили тут «Дом-5»!

Она с лязгом вкатила ведро в центр студии.

— У меня режимный объект! Полы сохнуть должны, а не ваши слюни тут капать! А ну брысь с мебели!

Романтика умерла мгновенно, сбитая грязной тряпкой реальности.

Света залилась краской, поправляя юбку и судорожно хватаясь за мышку компьютера. Я не выдержал и расхохотался. Это было так нелепо и так вовремя, что напряжение ушло, сменившись истерическим весельем.

— Клавдия Петровна, мы уже уходим, — выдавил я сквозь смех, поднимая руки в знак капитуляции. — Всё, сдаём позиции. Пол — это святое.

— То-то же, — буркнула уборщица, макая швабру в ведро. — Ходют тут, топчут, а потом рейтинги у них падают. От грязи всё!

Света, пытаясь вернуть себе профессиональный вид, уткнулась в монитор.

— Игорь, перестань ржать, — шикнула она, хотя уголки её губ тоже дрожали. — О, чёрт…

Её лицо вдруг изменилось. Смешинки исчезли, сменившись озабоченностью.

— Что там? — я подошёл ближе, стараясь не наступить на мокрый пол.

— Зубова вышла на тропу войны, — мрачно сообщила Света. — Смотри. Она запустила стрим десять минут назад.

Она развернула монитор ко мне.

На экране, в окружении розовых кастрюль и каких-то блестящих статуэток, бесновалась Антонина Зубова.

Она стояла на своей аляповатой кухне, одетая в передник с рюшами. Перед ней лежала несчастная куриная тушка.

— Вот! Смотрите, люди добрые! — визжала Антонина в камеру смартфона. — Я делаю всё в точности, как этот выскочка Белославов сказал! Никакой магии, никакой химии! Только соль, перец и эта его… любовь!

Она схватила солонку и щедро, с ненавистью, сыпанула горсть соли на курицу. Потом схватила сковороду, на которой уже чадил и чернел чеснок.

— Я жарю её! Жарю! — она швырнула куски мяса в перекалённое масло. Дым повалил столбом. — И что мы видим? А?

Антонина ткнула вилкой в обугленный кусок, который был сырым внутри.

— Подошва! Это же подошва! — орала она, брызгая слюной. — Это несъедобно! Он вас обманывает! Без «Порошка Вкуса» и усилителя «Аромат Вепря» еда не может быть вкусной! Этот Белославов — шарлатан! Он подменяет тарелки! У него там за кадром маги сидят!

В комментарии под её стримом творился ад. Поклонники «химии» ликовали, мои защитники пытались спорить, но голос Антонины перекрывал всё.

В студию, тяжело дыша и вытирая лысину платком, вбежал Увалов. Видимо, баба Клава его пропустила только по старой дружбе.

— Вы видели⁈ — закричал он с порога, размахивая планшетом. — Она нас топит! Она разрушает репутацию канала! Это же клевета! Игорь, Света, надо что-то делать!

Он заметался по пятачку сухого пола.

— Надо писать опровержение! Срочно! Юристов поднимем! Подадим в суд за оскорбление чести и достоинства! Я позвоню в газету!

Света тоже выглядела злой. Её пальцы уже летали по клавиатуре.

— Я могу забанить её аккаунт через знакомых в техподдержке, — процедила она. — Или натравить на неё ботов. У меня есть база…

— Стоп, — спокойно сказал я.

Мой голос прозвучал тихо, но они оба замолчали. Даже баба Клава перестала шкрябать шваброй и прислушалась.

Я смотрел на экран, где Антонина продолжала тыкать вилкой в испорченную курицу.

— Нет, — сказал я, улыбаясь. — Если мы будем судиться, мы сделаем из неё жертву. Мученицу, которую задавила корпоративная машина. Народ любит обиженных.

— И что ты предлагаешь? — нервно спросил Увалов. — Промолчать? Утереться?

— Мы ответим, — я хитро улыбнулся. — Но не судом. И не злостью. Мы ответим… с любовью.