Имперский повар 6

Глава 4

— Стоп! Снято! — истеричный крик режиссёра Валентина прорезал студийный гул. — Гениально! На этот раз никаких придирок!

Я выдохнул, чувствуя, как плечи наливаются свинцом. Это был марафон. Настоящий забег на выживание. Мы снимали пересъёмку старого брака, а потом будут сразу два новых эпизода подряд. Без пауз, без жалости, в темпе вальса на минном поле.

Лейла стояла рядом, опираясь бедром о кухонный остров. Она выглядела безупречно — ни волоска не выбилось из причёски, улыбка сияла, как у голливудской звезды. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие стакан с водой.

— Ты как? — тихо спросил я.

— Я робот, — одними губами ответила Лейла, не меняя выражения лица. — Робот модели «Восточная сказка». Батарейка на нуле, но программа работает.

Я усмехнулся.

Увалов ходил вокруг площадки павлином, заложив руки за спину. Он уже мысленно подсчитывал рейтинги и переводил их в хрустящие купюры. Ему не терпелось влезть.

— Игорь! — он вынырнул из-за камеры. — А может, добавим больше… экспрессии? Когда вы солите рыбу, делайте это… ну, по-гусарски! С размахом! Чтобы зритель ахнул!

Я открыл рот, чтобы вежливо послать его в бухгалтерию, но меня опередила Света. Очки на носу, папка в руках, взгляд убийцы.

— Семён Аркадьевич, — её голос был сладким, как патока с цианидом. — Не мешайте творцам творить историю. Экспрессия будет в цифрах доли вашего канала. А сейчас уйдите из кадра, вы отбрасываете тень на соус.

Увалов поперхнулся, попытался возразить, но под взглядом Светы сдулся и ретировался к мониторам.

— Спасибо, — кивнул я Свете.

— С тебя эксклюзив, Белославов, — подмигнула она. — Работаем.

— Перерыв пятнадцать минут! — объявил Валентин, когда мы закончили второй эпизод. — Всем выдохнуть!

Свет в студии приглушили. Я отошёл в тень декораций, прислонившись спиной к фанерной стене. Ноги гудели. Хотелось просто сесть на пол и закрыть глаза.

Ко мне подошёл Паша. Наш оператор. Огромный, бородатый мужик, похожий на медведя. Обычно он молчал и жевал бутерброды, сливаясь с камерой в единый организм.

Сейчас он мялся, переступая с ноги на ногу, и теребил лямку своего потёртого рюкзака.

— Игорь… — прогудел он басом. — Тут такое дело… Не помешаю?

— Говори, Паша, — я отпил воды из бутылки. — Что-то со светом?

— Не, свет в норме. Тут личное. Мама моя… — он смущённо почесал бороду. — Она вас ещё с конкурса «Повар всея Империи» помнит. Смотрела все выпуски. Говорит, вы единственный, кто там не кривлялся, а готовил. Уважает очень.

Паша полез в свой бездонный рюкзак. Я напрягся, ожидая увидеть бутылку самогона или вяленого леща — стандартные знаки внимания от техперсонала.

Но Паша достал банку вишнёвого варенья. Обычную, пол-литровую банку, закатанную жестяной крышкой, с криво наклеенной бумажкой «Вишня 2025». А следом извлёк… половник.

— Вот, — Паша протянул мне этот набор. — Варенье вам, для сил. Домашнее, без косточек. А на половнике… автограф просила. Говорит, будет им суп мешать, чтоб вкуснее был.

— Паша, — я улыбнулся, и усталость немного отступила. — Передай маме, что она мой главный критик.

Я взял маркер, который всегда носил с собой для разметки контейнеров, и аккуратно расписался на белой эмали половника: «Готовьте с любовью! И. Белославов».

— Спасибо, Игорь Иванович! — расплылся в улыбке оператор, бережно пряча трофей обратно в рюкзак. — Она счастлива будет. А варенье берите, оно реально помогает. Витамины!

Лейла, наблюдавшая за этой сценой со стороны, подошла ко мне, когда Паша ушёл.

— Знаешь, Белославов, — сказала она задумчиво. — Кажется, народная любовь начинает работать быстрее, чем мы думали. Яровой может купить эфир, но он не может купить маму Паши с её половником.

— В точку, — кивнул я, взвешивая в руке тяжёлую банку. — И это наше главное оружие. Ну что, пошли добьём этот марафон?

В отель я вернулся уже затемно. Поставил банку с вареньем на тумбочку, сел на кровать и достал телефон.

Видеозвонок в Зареченск.

Гудки шли долго. Видимо, там, в моём родном городе, жизнь тоже кипела. Наконец, экран мигнул, и передо мной возникла куча-мала.

Телефон явно держала Настя. Её весёлое лицо было на первом плане, глаза немного встревоженные. Рядом маячила рыжая грива Даши. Где-то на фоне мелькал Вовчик, и даже Кирилл попал в кадр. А позади всех, словно скала, возвышалась Наталья Ташенко.

— Привет, столица! — заорала Даша так, что динамик телефона захрипел. — Вы там живы вообще? Мы уж думали, вас волки съели или графья отравили!

— Тише ты, — шикнула на неё Настя. — Игорь, ты как? Выглядишь… помятым.

— Жив, цел, орёл, — я потёр переносицу. — Съёмки закончили. Отсняли три эпизода, материал — бомба. Света говорит, порвём рейтинги.

— А Лейла как? — спросил Вовчик. — Не… не чудит?

— Лейла работает как часы, — успокоил я его. — Сработались.

Я сделал паузу. Настало время сбросить бомбу.

— Слушайте, новости есть. Посерьёзнее съёмок.

В Зареченске воцарилась тишина. Даже Даша перестала жевать, что бы она там ни жевала.

— Мы тут вчера… ужинали, — я старался говорить буднично, как о походе в магазин. — С князем Оболенским. И графом Яровым.

— С кем⁈ — глаза Насти округлились до размеров чайных блюдец. — С тем самым Оболенским? У которого половина железной дороги в собственности? Игорь, ты шутишь?

— Никаких шуток. Готовил для них. Прямо в особняке Бестужева. Князь, кстати, нормальный мужик. Лук режет отлично, рука тяжёлая, но верная.

На том конце повисла пауза. Они переваривали информацию. Их шеф, парень, который ещё недавно жарил котлеты в убогой закусочной, теперь заставляет князей чистить овощи.

— Ты… заставил князя резать лук? — переспросила Наталья, и в её голосе прозвучало уважение, смешанное с ужасом. — Белославов, ты либо гений, либо смертник.

— Мы договорились, Наталья, — ответил я. — Яровой дал добро на открытие. Он не будет нас трогать, пока мы не лезем в его госконтракты. У нас пакт о ненападении. «Очаг» в безопасности. И новый ресторан в банке — тоже.

Даша вдруг фыркнула, встряхнув рыжими кудрями. В её взгляде смешались ревность, восхищение и привычная дерзость.

— Ну, ты даёшь, Игорь… — протянула она. — Ты там с князьями готовишь, рябчиков жуёшь, а мы тут котлеты лепим для работяг… Смотри не зазнайся. А то забудешь, с какой стороны нож держать, пока тебе ручки целуют.

Я рассмеялся. Тепло разлилось в груди, вытесняя холодный столичный лоск. Вот оно. Пока у меня есть эти люди, которые могут без пиетета нахамить мне и тут же спросить, поел ли я, мне никакой Яровой не страшен.

— Не зазнаюсь, Даша. Котлеты — это база. Без них никакой высокой кухни не будет. Вы там держитесь? Алиевы не лезут?

— Тишина, — отчитался Кирилл. — Как отрезало. После новостей о твоём шоу все притихли. Боятся.

— Отлично. Работайте. Скоро вернусь, привезу рецепт соуса, от которого сам князь плакал. От счастья, разумеется.

— Ждём, шеф! — хором крикнули они.

— Береги себя, — тихо добавила Настя, прежде чем отключиться.

Утром мне позвонил один из главных моих компаньонов.

— Игорь! — голос Максимилиана Доды гремел в динамике так, словно он говорил в рупор. — Мои орлы зашли на объект! Ломают перегородки, только пыль столбом!

Я представил себе эту картину. Здание бывшего Имперского банка, величественное и мрачное, сейчас, наверное, дрожало от напора строительной бригады. Дода слов на ветер не бросал. Если он сказал «орлы», значит, там работали звери.

— Отличные новости, Максимилиан, — ответил я, протирая глаза. — Сроки горят. Новый год на носу, а у нас там конь не валялся.

— Валяется, Игорь, уже валяется! — хохотнул Дода. — Слушай, я охрану усилил. Поставил двойной периметр, парней из частного агентства нагнал. Ждём неприятностей от Ярового. Он же не упустит шанс подгадить? Проводку перерезать или цемент водой разбавить…

Я поставил чашку на стол и подошёл к окну. Город просыпался, серый и дождливый, но мне он казался полем для игры в «Монополию», где я только что купил самую дорогую улицу.

— Не ждём, Максимилиан, — спокойно сказал я. — Снимайте усиление, оставьте только обычную ночную смену.

В трубке повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Доды.

— В смысле — снимай? — переспросил он, понизив голос. — Ты перегрелся на кухне, парень? Яровой сожрёт нас.

— Не сожрёт. Я договорился.

— С кем? С прорабом? — съязвил Дода.

— С графом Яровым. И с князем Оболенским. Вчера за ужином. У нас пакт о ненападении, Максимилиан. Граф дал слово не трогать стройку, а князь обеспечил протекцию. Мы в «зелёной зоне».

На том конце провода что-то звякнуло. Похоже, Дода уронил дорогую ручку, а может, и челюсть.

— Ты… — голос чиновника и инвестора звучал так, будто он увидел привидение. — Ты договорился с князем и графом?

— Я их накормил, — поправил я. — Это работает лучше.

Дода присвистнул.

— Парень… я думал, ты просто талантливый повар с амбициями. А ты, оказывается, опасный человек. Если ты смог уломать этих двоих, я начинаю тебя бояться.

— Бояться не надо, надо строить, — усмехнулся я. — Я выезжаю на объект. Хочу лично посмотреть, как ваши орлы ломают историю.

— Давай, — Дода всё ещё был в шоке. — Следи там за всем. Прораб Кузьмич — мужик толковый, но хитрый, как чёрт. Глаз да глаз нужен.

Через час я уже стоял у входа в бывший Имперский банк.

Со мной увязалась Вероника. Света была занята монтажом вчерашних съёмок, Лейла отсыпалась в своей новой квартире, а Зефировой хотелось «проветрить чакры» перед отъездом в Зареченск. Она выглядела эффектно: длинное пальто, шляпа с широкими полями и маленькая стильная сумочка. Правда, я боялся даже спросить, что именно она в ней носит.

В моём же кармане, недовольно ворочаясь, сидел Рат. Ему не нравился шум перфораторов, доносившийся изнутри, но пропустить инспекцию «скрытых углов» он не мог.

— Пафосно, — оценила Вероника, оглядывая фасад. — Энергетика тяжёлая, денежная. Тут в стенах впиталось много алчности.

— Мы это выветрим запахом жареного мяса, — пообещал я и толкнул тяжёлую дверь.

Внутри царил ад. Как и говорил Дода, пыль стояла столбом, в лучах прожекторов она танцевала, как рой мошек. Звук отбойных молотков бил по ушам. Рабочие в грязных робах сновали туда-сюда с тачками, полными битого кирпича.

Посреди этого хаоса стоял прораб Кузьмич. Мужик необъятных размеров, с красным лицом и в каске, которая, казалось, вросла ему в голову. Он что-то орал рабочему, размахивая скомканным чертежом.

Увидев нас, он сменил гнев на милость, натянул на лицо профессионально-страдальческую улыбку и пошёл навстречу.

— О-о-о, заказчик пожаловал! — прогудел он, вытирая пыльную руку о штаны перед рукопожатием. — Доброго здоровьица! А мы тут, видите, воюем.

Он покосился на Веронику, оценил её дорогой вид и, видимо, решил, что перед ним очередные «золотые детки», которые решили поиграть в ресторан.

— Ну что, барин, — начал он, сразу переходя в наступление. — Дела плохи. Здание старое, гнилое. Трубы все менять надо, проводка — труха. Я тут прикинул… работы минимум на полгода. Раньше мая не заедете.

Я молча смотрел на него. Кузьмич принял моё молчание за растерянность и продолжил нагнетать:

— Вытяжку вообще некуда деть. Стены метровые, долбить нельзя — памятник архитектуры. Придётся короба по фасаду тянуть, а это согласования, взятки… В общем, смета вырастет раза в два, и по срокам…

В моём кармане завозился Рат. Я почувствовал, как он царапнул ткань, словно говоря: «Врёт, собака».

Я и сам это знал. Мы лично с ним всё здесь изучили и осмотрели.

— Кузьмич, — прервал я его излияния тихим, но твёрдым голосом. — Дай сюда чертежи.

Прораб удивился, но бумагу протянул. Я развернул план на ближайшем ящике из-под инструментов. Вероника подошла ближе, с интересом наблюдая за сменой моей манеры поведения.

— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в схему подвала. — Вот это что?

— Ну… это старое хранилище, — замялся Кузьмич. — Сейфовая комната. Там стены бронированные, их вообще не взять.

— А над ним? — я провёл пальцем вверх по схеме. — Видишь этот канал?

Кузьмич прищурился.

— Ну, вентшахта какая-то. Старая. Наверняка забита мусором и крысами.

— Это система аварийной вентиляции хранилища, Кузьмич. Она идёт прямиком на крышу. Сечение — полметра. Тяга там такая, что твою каску унесёт, если в люк заглянешь. Никаких коробов на фасаде не нужно. Просто врезаемся в этот канал.

Прораб крякнул, сдвинул каску на затылок. В его глазах мелькнуло уважение, смешанное с досадой — развести «лоха» не получилось.

— Допустим, — пробурчал он. — Но трубы…

— Трубы меняем только на вводе, в теплоузле, — отрезал я. — Внутрянку я смотрел по документам, там медь. Ей сто лет ничего не будет. А вот здесь, — я указал на стену, которую рабочие как раз собирались долбить, — стену не трогаем.

— Почему это? — возмутился Кузьмич. — У нас по дизайну там проход!

— Потому что это несущая колонна, зашитая в гипрок в прошлом десятилетии, — пояснил я, чувствуя себя уже не поваром, а инженером-конструктором. — Снесёшь её — и второй этаж рухнет нам на головы. Вместе с потолочными перекрытиями и твоей премией.

Я выпрямился и посмотрел ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, Кузьмич. Мне нужна открытая кухня к двадцать пятому декабря. Не «примерно», не «постараемся», а чтобы двадцать пятого я мог включить плиту и пожарить здесь стейк.

— Да ты что, барин! — взвыл прораб. — Это ж меньше месяца! Нереально! Люди не роботы!

— Реально, — я понизил голос, добавив в него металла. — Максимилиан Дода платит щедро. Но за каждый день просрочки я буду кормить твою бригаду лично. И поверь мне, Кузьмич, это будет не высокая кухня.

— А что? — насторожился он.

— Воспитательный суп, — улыбнулся я, но улыбка вышла такой, что Кузьмич попятился. — Из того, что вы тут недоделали. Из битого кирпича, ржавых гвоздей и твоих обещаний. И я прослежу, чтобы вы съели всё до последней ложки.

Вероника, стоявшая рядом, тихонько рассмеялась.

— Я бы на вашем месте не рисковала, — добавила она своим бархатным голосом, глядя на прораба. — Он ведьмачит на кухне похлеще, чем я в лаборатории. Если скажет, что кирпич съедобный— придётся жевать.

Кузьмич перевёл взгляд с меня на Веронику, потом на чертёж. Он был тёртый калач, он умел воровать цемент и приписывать человеко-часы, но он также нутром чуял, когда перед ним стоит человек, который знает, о чём говорит. И который действительно может устроить проблемы.

— Ладно, — вздохнул он, снова надвигая каску на лоб. — Понял я. Двадцать пятое так двадцать пятое. Но за ночные смены доплата двойная.

— Будет тебе доплата, — кивнул я. — Если вентиляция заработает как надо. Работай, Кузьмич.

Прораб развернулся и гаркнул на рабочих так, что с потолка посыпалась штукатурка:

— Чего встали, курить я вас не отпускал! Андрюха, отбойник в зубы и к шахте! Проверяем тягу! Живо!

Стройка, которая до этого вяло текла, вдруг взорвалась активностью. Люди забегали быстрее, звук инструментов стал злее и ритмичнее.

Я отошёл в сторону, отряхивая пыль с рукава пальто. Вероника смотрела на меня с нескрываемым интересом. Её глаза блестели в полумраке зала.

— Знаешь, Белославов, — протянула она, беря меня под руку. — Власть тебе к лицу. Ты сейчас был… убедителен.

— Это не власть, Вероника, — ответил я, глядя на огромный пустой зал, который скоро должен был наполниться запахами еды и звоном бокалов. — Это технология. Кухня — это механизм. Если одна шестерёнка крутится не туда, машина встаёт. Я просто смазал шестерёнки.

— Ну-ну, — она провела пальцем по моей ладони. — Инженер ты наш. Пойдём отсюда, пока ты и меня не заставил кирпичи таскать.