Имперский повар 6

Глава 8

Я огляделся по сторонам. На столе у Светы лежало зелёное яблоко, которое она принесла на перекус, но так и не съела. Я взял его, подкинул в руке.

— Света, включай камеру на телефоне. Прямо сейчас. Формат вертикальный, для соцсетей.

— Ты уверен? — она с сомнением посмотрела на меня, но телефон достала.

— Абсолютно. Снимай.

Я прислонился бедром к режиссёрскому пульту. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, принял расслабленную позу. Надкусил яблоко с громким хрустом.

— Готов? — спросила Света. — Три, два, один… Поехали.

Я посмотрел в объектив камеры, жуя яблоко. Сделал паузу, проглотил кусочек и улыбнулся — широко и обаятельно, так, как учил меня Валентин.

— Дорогая Антонина! — начал я мягким, дружелюбным тоном. — Я только что с большим интересом посмотрел ваш кулинарный эксперимент. Вы — женщина страстная, это видно сразу. Огонь в глазах, огонь на сковородке…

Я снова подкинул яблоко.

— Но вы допустили одну маленькую, но фатальную ошибку, коллега. Главный ингредиент в любом блюде — это не соус, не соль и уж точно не магический порошок. Главный ингредиент — это любовь. Да, как вы и говорили, и всё же…

Я наклонился ближе к камере, понизив голос до доверительного шёпота.

— Если готовить с ненавистью, если хотеть не накормить, а сделать кому-то гадость — поверьте моему опыту, даже простая вода в кастрюле подгорит. Курица чувствует ваши нервы, Антонина. Ей страшно. Вот она и сжалась в комок.

Я выпрямился и подмигнул.

— Приходите к нам на студию. Мы не будем ругаться. Мы не будем судиться. Мы просто научим вас… любить еду. И подарим кухонный таймер, чтобы чеснок не сгорал. Ждём вас. Двери открыты.

Я снова с хрустом откусил яблоко.

— Стоп! — скомандовала Света.

Она опустила телефон, и на её лице медленно расплылась хищная улыбка.

— Классно, — прошептала она. — Ты же…

— Заливай, — кивнул я. — Без монтажа. Прямо так.

Через две минуты видео улетело в сеть. Мы втроём (плюс баба Клава, которая тоже подошла посмотреть) уставились в монитор, обновляя страницу.

Реакция была мгновенной.

Сначала появились первые лайки. Потом посыпались комментарии:

«А-ха-ха, вот это ответил! Красавчик!»

«Антонина, тебе таймер предложили, бери, пока дают!»

«Курица чувствует ваши нервы — это шедевр! Уношу в цитатник!»

«Готовит с ненавистью — это точное описание её стряпни. Игорь прав!»

Настроение толпы менялось на глазах. Из злобной обличительницы Антонина Зубова превращалась в посмешище, в истеричную тётку, которая просто не умеет готовить. Она становилась мемом.

Увалов вытер пот со лба, но теперь уже с облегчением.

— Ну, Белославов… Ну, лис… — пробормотал он. — Ты не только готовить умеешь. Ты ещё и в пиаре соображаешь лучше моего отдела маркетинга.

— Еда и пиар похожи, Семён Аркадьевич, — сказал я. — Главное — правильная подача.

— Ладно, разбежались! — рявкнула вдруг баба Клава, прерывая наш триумф. — Видео сняли, врагов победили, а пол всё ещё грязный! А ну пошли вон отсюда!

Она махнула шваброй, и мы, как по команде, двинулись к выходу.

Света шла рядом со мной. Она уже забыла про ревность, и снова была продюсером, почуявшим запах победы.

— Знаешь, — сказала она, когда мы вышли в коридор. — А ведь она придёт. Зубова. Она жадная до внимания, она не упустит шанс появиться в нашей студии.

— Пусть приходит, — я пожал плечами. — Мы её накормим. Может быть, она станет добрее. Говорят, от хорошей еды характер улучшается.

Света остановилась и посмотрела на меня. В коридоре было темно, горела только дежурная лампа.

— Ты опасный человек, Игорь, — повторила она слова Доды. — Ты убиваешь врагов добротой. Это самое жестокое оружие.

— Я просто повар, Света. Я работаю с тем материалом, который есть. Если мясо жёсткое — его надо тушить. Если человек злой — его надо…

— Тушить? — усмехнулась она.

— Удивлять, — закончил я.

Я спускался по узкой винтовой лестнице, освещая путь фонариком смартфона. Луч выхватывал из темноты ржавые перила, облупившуюся штукатурку и пыль, которая висела в воздухе плотным, почти осязаемым туманом.

Рабочие остались наверху. Я сказал Кузьмичу, что нужно проверить «магический фон» помещения перед установкой оборудования. Прораб, конечно, покосился на меня как на умалишённого, но спорить не стал. В этом мире слово «магия» — универсальная отмазка, работающая лучше любой справки из санэпидемстанции.

— Здесь сыро, шеф, — пропищал голос из моего нагрудного кармана. — У меня от такой влажности усы обвиснут. И ревматизм разыграется.

Рат высунул нос, брезгливо поводя усами.

— Терпи, — буркнул я, перешагивая через кусок арматуры. — Ты же начальник разведки, а не диванная болонка. Мне нужно понять, что здесь было раньше.

— Здесь было скучно, — фыркнул крыс. — Бумаги, печати, скупые клерки. Едой здесь не пахнет лет сто.

Мы вышли в главный зал хранилища.

— Чуешь что-нибудь? — спросил я шёпотом.

Рат выбрался из кармана, спрыгнул на бетонный пол и засеменил вдоль стены. Его хвост нервно дёргался.

— Пахнет… — он замер, принюхиваясь к кирпичной кладке. — Пахнет обидой. И гарью. Давней гарью, шеф. Будто кто-то сжёг мосты, а пепел так и не вымел.

Да, я вернулся сюда, чтобы попытаться хоть как-то разобраться с тайной Белославова-старшего. Снова взглянул на перечёркнутый символ Гильдии и на числа, что были выцарапаны на полу:

12−45−00

Я провёл пальцем по неровным краям царапин. Это не было похоже на дату. Двенадцать, сорок пять, ноль ноль. Время? Координаты? Или шифр?

Достал телефон и сделал несколько снимков. Знак, цифры, общий план стены. Вспышка на секунду ослепила, выхватив из темноты мрачные своды подвала.

— Двенадцать сорок пять, — повторил я. — Ладно. Разберёмся. Главное, что мы нашли след. Отец был здесь, и он был зол. Очень зол.

— Злость — плохая приправа, — философски заметил крыс, запрыгивая мне на плечо. — От неё изжога бывает. Пошли наверх, шеф. Здесь аура такая, что у меня аппетит пропадает. А это, сам знаешь, тревожный симптом.

Наверху кипела жизнь. Контраст с мёртвым подвалом был настолько резким, что я на секунду зажмурился. Визжали болгарки, грохотали перфораторы, в воздухе висела белая взвесь от гипсокартона.

Кузьмич восседал на штабеле мешков с цементом, как хан на троне, и пил чай из термоса. Увидев меня, он довольно крякнул и отставил кружку.

— О, Игорь! — он расплылся в улыбке, обнажая прокуренные зубы. — А мы уж думали, вас там привидения банковские утащили. Звонил ваш партнёр, господин Дода. Позолотил ручку, как и обещал!

Кузьмич хлопнул себя по карману рабочей куртки.

— Мужики теперь землю рыть готовы, лишь бы к Новому году сдать. Я им сказал: кто будет филонить — лично в бетономешалку засуну.

— Землю рыть не надо, Кузьмич, — я отряхнул брюки от подвальной пыли. — Надо делать по уму. Доставай чертежи, есть разговор по нижнему уровню.

Прораб покряхтел, достал из тубуса потрёпанный лист ватмана и развернул его прямо на мешках.

— Что, клад нашли? — подмигнул он.

— Почти. Смотри сюда.

Я ткнул пальцем в план подвала, где только что был.

— Вот это помещение. Мне нужна полная изоляция. Герметичная дверь, как на подводной лодке. Вентиляция — отдельный контур, с бактерицидными фильтрами. И самое главное — стены.

— Чего стены? — не понял Кузьмич. — Штукатурить?

— Нет. Обшивать. Мне нужны блоки из соли. Розовая такая, полупрозрачная.

Кузьмич уставился на меня, часто моргая.

— Солью? Стены? Игорь, вы меня простите, я человек простой, академий не кончал… Но на кой-ляд вам соляная пещера? Астму лечить будете?

— Мясо лечить буду, — усмехнулся я. — Это будет камера сухого вызревания. Dry Age. Слышал про такое?

— Это когда мясо тухнет за большие деньги? — скептически скривился прораб.

— Это когда мясо зреет, Кузьмич. Ферментируется. Лишняя влага уходит, вкус концентрируется, становится ореховым, насыщенным. А соль нужна, чтобы убивать вредные бактерии и контролировать влажность. Это будет сердце ресторана. Святая святых.

Кузьмич почесал затылок под грязной кепкой.

— Ну, вы, блин, даёте… Мясо гноить в подвале. Ладно, хозяин — барин. Изоляцию положим такую, что и крика не услышат.

Я невольно дёрнулся. Шутка прораба попала в точку, учитывая то, что я видел внизу.

— Именно. Чтобы никто ничего не слышал и не чуял. Смету на соляные блоки пришли мне к вечеру. И Кузьмич…

Я посмотрел ему прямо в глаза, переключая регистр с «доброго заказчика» на «требовательного шефа».

— Если хоть одна плитка отвалится или вентиляция засбоит — я из тебя стейк сделаю. Сухой выдержки. Понял?

— Понял, начальник, — Кузьмич посерьёзнел. — Не извольте беспокоиться. Сделаем как в аптеке. Даже лучше.

Я кивнул и направился к выходу. Стройка жила своим ритмом, и мне нравилось чувствовать себя дирижёром этого шумного оркестра. Но мысли всё время возвращались к перечёркнутому знаку в темноте.

Выйдя на улицу, я жадно вдохнул морозный воздух. После подвальной затхлости и строительной пыли он казался сладким. Стрежнев жил своей суетливой жизнью: мимо проезжали автомобили, горожане спешили по делам, где-то вдалеке звонил колокол.

Телефон в кармане завибрировал. Я достал его, ожидая увидеть сообщение от Светы или Саши, но на экране высветился совершенно иной номер.

— Слушаю, — ответил я, предчувствуя недоброе.

— Игорь? — голос в трубке был мягким, но в нём звенели стальные нотки нетерпения. — Это барон Константин Воронков.

— Добрый день, господин Воронков, — ответил я ровно. — Чем обязан? Неужели хотите заказать столик? Боюсь, мы открываемся ещё нескоро.

— О, кулинария подождёт, — в голосе барона проскользнуло раздражение. — Нам нужно встретиться, Игорь. Немедленно. Это вопрос… скажем так… ботаники. Жизни и смерти для ботаники.

— Дайте угадаю, это как-то касается мандрагоры?

— Именно, но прошу, давайте поговорим лично, это не телефонный разговор. Я могу выслать за вами машину.

— Не стоит, я вызову такси, — чёрт, как же это не вовремя. Хотя… очень даже, так сказать, в моменте. — Ждите.

— Отлично, Игорь. Рад, что вы понимающий человек.

Разговор на этом завершился. Я медленно опустил телефон.

— Рат, — позвал я.

Тот высунул нос из кармана.

— Что, шеф? Опять неприятности?

— Хуже. Политика. Воронков хочет встречу.

— Ого, — присвистнул крыс. — Сам барон? Слушай, шеф, а может, ну его? У него взгляд, как у змеи, которая неделю не ела.

— Нельзя, — я покачал головой. — Мы ведь вроде как договорились о партнёрстве.

Я оглянулся на фасад будущего кафе. Монументальное здание, крепкое и надёжное. Под ним — тайна моего отца. А в поместье — человек, который, возможно, был причиной этой тайны.

Отец ненавидел Гильдию. Он выцарапал их знак на стене, вложив в это всю свою боль. И теперь глава этой Гильдии вызывает меня на ковёр.

— Знаешь, Рат, — сказал я, поправляя воротник пальто. — У меня стойкое ощущение, что я иду в логово к людям, которых мой отец считал врагами. И я несу им не трубку мира.

— А что? — спросил крыс.

— Детонатор, — усмехнулся я. — Только они пока об этом не знают.

Нас ждали.

В центре стеклянного купола оранжереи, куда нас проводил дворецкий, среди пальм и каких-то хищных лиан, стоял ротанговый стол. За ним восседала троица «Гильдии Истинного Вкуса». Сам барон Воронков, массивная глыба графа Долгорукова и, конечно, баронесса Изабелла Оври.

Оври, увидев меня, грациозно поднялась с кресла.

— Игорь! — проворковала она, подходя ко мне. — Вы полны сюрпризов, мой юный друг. Сначала покорили телевидение, заставив домохозяек рыдать над курицей, а теперь вот… некромантию растений освоили?

Она подошла слишком близко. Нарушая личное пространство, она протянула руку и будто невзначай поправила мой воротник. Её пальцы были холодными, а глаза — цепкими. В этом жесте было больше угрозы, чем флирта. Она проверяла границы.

Я вежливо, но твёрдо перехватил её запястье и отвёл руку от своего лица.

— Я просто умею готовить, баронесса, — ответил я, глядя ей в глаза. — И знаю, где искать ингредиенты. Некромантию оставим для бульварных романов.

Оври улыбнулась уголком рта, оценив отпор, и вернулась на место. Долгоруков даже не пошевелился, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом военного, который видит перед собой не человека, а тактическую задачу.

Воронков же смотрел только на мои руки.

— У вас он с собой? — спросил он. Голос его дрожал от нетерпения.

Я молча полез во внутренний карман и достал свёрток. Развернул ткань. На ладони лежал уродливый, сморщенный корень, отдалённо напоминающий человечка с искажённым отболи лицом. Мандрагора. Последняя живая мандрагора в этом полушарии, если верить слухам.

— Отлично… — прошептал Воронков. — Это последний шанс восстановить популяцию. В нашей земле, в этой оранжерее, мы сможем его клонировать магически. Мы вернём утраченный вид! Игорь, отдайте его нам. Ради науки. Ради будущего!

Он протянул свои тонкие пальцы к корню.

— Не так быстро, барон, — я сжал пальцы, пряча корень. — Наука подождёт. Сначала — медицина.

— О чём вы? — нахмурился он.

— У меня есть пациент, которому этот корень нужен прямо сейчас. Не для клонирования через десять лет, а для лечения сегодня вечером. И вы это знаете.

Я свободной рукой достал из кармана складной нож. Лезвие с сухим щелчком выскочило наружу. Долгоруков напрягся, его рука скользнула к поясу, но я даже не посмотрел в его сторону.

Я положил корень на стеклянную столешницу.

— Вы с ума сошли! — взвизгнул Воронков, поняв моё намерение. — Это кощунство! Это уникальный образец!

— Это овощ, — холодно отрезал я. — Очень редкий, очень дорогой, но овощ.

Одним точным движением я опустил лезвие. Корень хрустнул и распался на две неравные части. Меньшую, примерно треть, я тут же сгрёб в ладонь и спрятал обратно в карман. Это для Лейлы.

— Остальное — ваше, — я подвинул больший кусок к барону, вытирая лезвие о платок. — Развлекайтесь. Клонируйте, сажайте, молитесь на него. Мне всё равно.

Воронков смотрел на разрезанный корень с ужасом, словно я расчленил котёнка. Но потом, поняв, что большая часть всё-таки досталась ему, он жадно схватил её обеими руками.

— Варвар… — прошипел он. — Гениальный варвар.

— Плата, — произнёс я, не обращая внимания на эпитеты.

Да, по телефону мы это не обсуждали, но все взрослые люди и каждый понимает, что бесплатно ничего не делается.

Воронков кивнул Долгорукову. Граф, всё так же молча, достал из-под стола небольшую шкатулку из тёмного дерева и толкнул её по стеклу в мою сторону.

Я открыл крышку. Внутри, на бархатной подложке, лежали невзрачные серые зёрна. На вид — обычный гравий или испорченный перец. Но стоило мне наклониться, как в нос ударил резкий и сложный аромат. Он был похож на смесь мускатного ореха, бобов тонка и чего-то животного. Запах дурманил, от него мгновенно занемел кончик языка, хотя я даже не пробовал их на вкус.

— Что это? — спросил я, закрывая шкатулку, чтобы не надышаться лишнего.

— «Слёзы Юга», — тихо ответил Воронков, не отрываясь от созерцания своего корня. — Специи с далёких островов. Запрещены к ввозу Имперской таможней из-за психоактивных свойств. В больших дозах вызывают галлюцинации и безумие. Но в микродозах… они творят чудеса. Раскрывают вкус так, как не снилось ни одной магии.

— Это достойная плата, — кивнула баронесса Оври, наблюдая за мной с хищным интересом. — Оружие в руках повара. Смотрите не отравитесь сами, Игорь.

— Я умею работать с ядами, — я убрал шкатулку во внутренний карман, туда, где уже лежал кусок мандрагоры. — Приятно иметь с вами дело, господа. Но я предпочту свежий воздух.

Я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя спиной три пары глаз. Одни жадные, другие настороженные, третьи — насмешливые. Сделка состоялась, но чувство, что меня где-то обманули, не покидало. Слишком легко они отдали такой редкий товар.

На улице уже стемнело. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на снег, превращая аллею перед поместьем в череду световых островков.

Я достал телефон и открыл приложение такси. Ждать пришлось недолго — машина была рядом. Обычный серый седан, «эконом», ничего примечательного. Машина мягко затормозила у обочины. Я открыл заднюю дверь и плюхнулся на сиденье, выдыхая облачко пара.

— В центр, отель «Империал», — бросил я, не глядя на водителя.

— Принято, — буркнул тот. Голос был глухим, словно простуженным. Кепка надвинута на глаза, воротник куртки поднят.

Мы тронулись.

Я прикрыл глаза, прокручивая в голове встречу. Мандрагора у меня. Лейлу вылечим. Специи… Специи надо будет протестировать в лаборатории, прежде чем сыпать в котёл. Не хватало ещё накормить кого-то галлюциногенами. Хотя, это было бы шоу века.

Машина вильнула, поворачивая. Я открыл глаза и посмотрел в окно. Вместо широкого проспекта с яркими витринами за стеклом мелькали глухие заборы и трубы. Промзона.

— Шеф, мы не туда едем, — сказал я, подаваясь вперёд. — Отель в другой стороне.

— Объезд, — коротко ответил водитель, не поворачивая головы. — Там авария на мосту. Пробка.

Классическая ложь. Я напрягся. Рука сама потянулась к ручке двери, но я знал, что она будет заблокирована. Щелчок центрального замка подтвердил мою догадку ещё до того, как я коснулся пластика.

— Какая авария в воскресенье вечером? — я постарался, чтобы голос звучал спокойно, но пальцы уже сжались в кулак. — Останови машину. Я выйду здесь.

Водитель промолчал. Мы свернули в тёмный переулок между двумя рядами гаражей. Свет фар выхватил кучи грязного снега и тупик впереди.

Машина резко затормозила. Меня качнуло вперёд.

— Приехали, — сказал таксист, и в его голосе прозвучала злая насмешка.

В ту же секунду задняя левая дверь распахнулась. Я не успел среагировать. Я ждал угрозы от водителя, но удар пришёл снаружи.

В салон ввалилось что-то огромное.

Я дёрнулся, пытаясь ударить локтем наугад, в тесноте салона это было единственное доступное оружие. Мой локоть встретил что-то твёрдое, послышался сдавленный рык, но нападавший был слишком тяжёл. Он навалился на меня всей массой, вдавливая в сиденье.

— Тихо! — рявкнул бас над ухом.

Профессионально. Никаких лишних ударов, никакой суеты. На мою голову с силой натянули плотный мешок. Мир погрузился в темноту, пахнущую пыльной мешковиной.

Я рванулся, пытаясь скинуть амбала, но в этот момент услышал шипение. Звук, с которым выходит газ из баллончика.

Таксист. Он обернулся и прыснул чем-то прямо в ткань мешка, в районе моего лица.

Не дышать! — мелькнула паническая мысль.

Я задержал дыхание, но было поздно. Газ оказался тяжёлым и едким. Он просачивался сквозь волокна ткани, впитывался в кожу. Это была не магия. Против магии у меня была защита, моя кровь сожрала бы любое сонное заклинание. Но это была химия. Старая добрая химия, против которой нет приёма, кроме противогаза.

Глаза защипало, лёгкие обожгло огнём, когда я рефлекторно вдохнул после удара под рёбра.

Сознание начало мутнеть мгновенно. Тело стало ватным, чужим. Руки, которые минуту назад были готовы драться, бессильно сползли по кожаной куртке нападавшего.

— Тихо, тихо, шеф, — голос таксиста доносился словно из колодца, гулкий и далёкий. — Ты нам нужен живым. Тебя ждут на другой кухне.

На другой кухне… — вяло подумал я, проваливаясь в вязкую, липкую темноту.