Имперский повар 6

Глава 3

Переговоры с сильными мира сего похожи на разделку рыбы фугу. Одно неверное движение ножом, одно лишнее слово — и вместо деликатеса ты получаешь смертельный яд. Главное — не показывать рукам, что они дрожат.

Дверь кабинета отсекла нас от звона фарфора и женского смеха. Атмосфера здесь изменилась мгновенно. Если в обеденном зале царили тепло, запахи еды и лёгкий кураж, то здесь воздух был прохладным, плотным и пах дорогим табаком и старыми деньгами.

Граф Яровой по-хозяйски расположился в глубоком кожаном кресле у камина, хотя кабинет принадлежал Бестужеву. Он достал из кармана портсигар, щёлкнул крышкой и неторопливо выбрал сигару. Его движения были скупыми и точными.

Князь Оболенский, всё ещё с закатанными рукавами и расстёгнутым воротом сорочки, рухнул на диван напротив. Бестужев же занял место за своим столом, стараясь держаться нейтрально, как рефери на ринге.

Я сел в свободное кресло напротив Ярового. Спину держал прямо, но позу принял расслабленную. Я не проситель, а партнёр. Пусть и младший.

— Сигару, Игорь? — предложил граф, отсекая кончик своей гильотиной.

— Благодарю, воздержусь. Берегу рецепторы.

Яровой кивнул, словно ожидал такого ответа, и раскурил сигару. Клубы ароматного дыма поплыли к потолку.

— Что ж, — начал он, выпуская струйку дыма в сторону камина. — Буду честен. Твой стейк был великолепен. Эта «ручная работа»… в ней есть определённый шарм. Архаичный, но притягательный.

— Рад, что вам понравилось, — кивнул я.

— Но давайте отделим котлеты от мух, как говорят в вашей среде, — тон графа стал жёстче, металлическим. — Твой талант бесспорен. Но талант часто бывает разрушителен для экономики. Мои заводы кормят миллионы людей. Твоя кухня пока что не накормит даже сотню за вечер. Мы в разных весовых категориях, юноша.

Он подался вперёд, и пламя камина отразилось в его холодных глазах.

— Ты пытаешься играть в революцию, Игорь. Но революции хороши в учебниках истории. В бизнесе они ведут к хаосу и убыткам. Ты критикуешь «химию», но именно она позволяет накормить рабочего, солдата и школьника за копейки. Ты готов взять на себя эту ответственность? Накормить всю империю своим… филе миньон?

Вопрос был с подвохом. Скажу «да» — он сочтёт меня опасным безумцем и уничтожит. Скажу «нет» — признаю поражение.

— Я не собираюсь кормить миллионы, господин Яровой, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — И я не собираюсь заменять ваши заводы. Моя цель другая.

— И какая же?

— Стандарт. Я хочу создать премиум-сегмент. Люди, которые едят вашу «Быстро-кашу» или армейские пайки, и так не придут в моё кафе. И пусть даже у них будут на это деньги, но, будем честны, нет запроса. А те, кто придёт ко мне… они уже переросли химию. Они хотят вкуса.

Оболенский, до этого молча крутивший в пальцах незажжённую сигару, гулко хохотнул.

— Всеволод, ну что ты набычился? Парень дело говорит. Это же классическое разделение рынка. Ты — это конвейер. А у него ручная сборка, эксклюзив. Одно другому не мешает.

Князь подался вперёд.

— Наоборот, наличие элитного продукта повышает престиж всей индустрии еды. Если в империи есть высокая кухня, значит, мы не лаптем щи хлебаем. Пусть играется в свои стейки. Тебе-то что? Твои миллиарды на госконтрактах никуда не денутся.

Яровой задумчиво покачал головой, взвешивая аргументы.

— Логика в этом есть, — признал он неохотно. — Элитарность мне не враг. Враг мне — популизм.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалась не угроза, а деловое предложение.

— Хорошо, Белославов. Я вас услышал. Стройте своё кафе в банке. Играйте в высокую кухню, развлекайте аристократию. Я даже дам команду своим церберам из санэпидемстанции ослабить хватку.

Я чуть не выдохнул. Это была победа. Но я знал, что сейчас будет «но».

— Но есть условие, — продолжил граф, стряхивая пепел. — Вы не лезете в социальный сектор. Никаких атак на мои поставки в армию, школы, больницы и тюрьмы. Там нужна калорийность, срок хранения и цена, а не ваши «вкусовые нюансы». Если ваше шоу или ваши интервью начнут дискредитировать мои госконтракты…

Он сделал паузу, и воздух в кабинете, казалось, стал ледяным.

— … я вас раздавлю. Не как конкурента. Как вредителя.

— Я повар, господин Яровой, а не политик, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Пока меня не трогают — я готовлю. Моё шоу будет про вкус, а не про разоблачения. Мне нет дела до армейской тушёнки, пока она не оказывается в тарелке в дорогом ресторане под видом деликатеса.

Яровой усмехнулся уголком рта.

— Справедливо. Договорились.

Пока в кабинете делили рынки и сферы влияния, в гостиной особняка шла своя, не менее тонкая игра.

Анна Бестужева разливала чай в фарфоровые чашки. Она с нескрываемым любопытством разглядывала спутниц Игоря.

— Мой муж говорит, что Игорь — самородок, — нарушила тишину Анна, передавая чашку Свете. — Но я вижу, что его главная сила не в ножах. А в огранке. Редко встретишь мужчину, который умеет объединять вокруг себя таких… разных женщин.

Света приняла чашку, поправив очки.

— Игорь — это не просто повар, Анна Сергеевна. Это идея, — сказала она. — Идея о том, что можно жить и есть честно. Мы лишь помогаем этой идее звучать громче. Медиа любят героев, а он — идеальный герой нашего времени.

— А что скажете вы? — Анна повернулась к Веронике.

Зефирова медленно размешивала сахар.

— У него правильная энергетика, — произнесла она своим низким, бархатным голосом. — В этом городе слишком много мёртвой магии. Суррогатов, порошков, иллюзий. А он — живой. К живому теплу всегда тянутся. И люди, и… силы.

Лейла сидела на краю дивана. Ей было неуютно. Она привыкла к роскоши, но к другой — кричащей, восточной, тяжеловесной роскоши дома Алиевых. Здесь же всё было пропитано сдержанностью и родословными. Она чувствовала себя чужой.

Анна заметила её напряжение. Она подошла к Лейле и мягко, почти по-матерински, коснулась её плеча.

— Не бойтесь, милая, — тихо сказала баронесса. — Я знаю вашу историю. Смелость пойти против семьи — это редкое качество.

Лейла подняла на неё огромные тёмные глаза.

— Я теперь никто, — горько усмехнулась она. — Изгнанница. В вашем мире титулы значат больше, чем смелость.

— Ошибаетесь, — Анна улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула сталь, свойственная женщинам её круга. — В нашем обществе статус «изгнанницы» очень часто предшествует статусу «фаворитки». Вы молоды, красивы и, судя по всему, умны. Вы выбрали правильную сторону. Держитесь Игоря. Он выведет вас из тени.

Женщины переглянулись. В этот момент между ними возникло что-то вроде негласного пакта. Они все были очень разными, они могли ревновать Игоря, соперничать за его внимание, но сейчас они поняли главное: они — одна команда. И высший свет, в лице Анны Бестужевой, только что выдал им пропуск.

Дверь кабинета открылась. Мы вышли в гостиную.

Яровой шёл первым. Он уже снова надел свою маску непроницаемой скуки. Никаких улыбок, никаких лишних жестов. Он коротко поклонился дамам, даже не взглянув на Лейлу, и направился к выходу.

— Благодарю за вечер, Александр, Анна, — бросил он на ходу. — Игорь, я запомнил наш разговор. Не разочаруй меня.

Оболенский выкатился следом, уже застёгивая пиджак. Он был румян, доволен и слегка пьян — не столько от вина, сколько от пережитого кулинарного приключения.

— Дамы! — пророкотал он. — Ваш кавалер жив и здоров, хотя граф и пытался испепелить его взглядом. Но Игорь оказался огнеупорным.

Он подмигнул мне и пошагал к выходу, напевая что-то себе под нос.

Когда за гостями закрылась входная дверь, Бестужев подошёл ко мне. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Ты прошёл по самому краю, парень, — сказал он тихо, чтобы не слышали женщины. — Яровой — не добрый дядюшка. Он акула. Если почует кровь — сожрёт и не подавится.

— Я знаю, Александр.

— Но сегодня… — Бестужев хлопнул меня по плечу. — Сегодня ты убедил его, что ты не вкусный жирный тюлень, а ядовитый ёж. А ежей акулы не едят. Они ими давятся. Это победа.

Водитель вёз нас сквозь ночной город так аккуратно, словно в багажнике лежала корзина с сырыми яйцами, а не три уставшие женщины и один вымотанный повар.

Я сидел на переднем сиденье, глядя, как за стеклом мелькают жёлтые пятна фонарей. В голове гудело. Словесная дуэль с графом Яровым, готовка под прицелом десятка глаз, необходимость держать лицо перед элитой — всё это сожрало мои батарейки до нуля.

Сзади царила тишина, но тишина напряжённая, наэлектризованная. Мои спутницы переваривали итоги вечера.

— Сначала на Липовую, — хрипло сказал я водителю. — Потом в отель.

Водитель кивнул, плавно перестраиваясь в правый ряд.

— Он всё-таки прогнулся, — вдруг нарушила молчание Света. Её голос звучал глухо, но я слышал в нём профессиональный зуд. — Яровой. Он признал тебя равным. Ты понимаешь, какой это заголовок? «Повар заставил графа съесть свои слова вместе со стейком». Или нет, лучше: «Вкус победы: как „Очаг“ стал костью в горле монополии».

Я поморщился, не открывая глаз.

— Света, выключи диктофон. Даже тот, который у тебя в голове.

— Но, Игорь! Нужно ковать железо, пока…

— Пока мы просто выжили, — оборвал я её. — Сегодня не было победы. Была разведка боем. Мы зашли на территорию врага, нагадили ему на ковёр и ушли живыми. Это чудо, а не новостной повод. Давай оставим аналитику до утра.

Вероника, сидевшая рядом с ней, тихо хмыкнула.

— Он прав, Света. Угомонись. Твоя аура сейчас искрит так, что у меня зубы ноют. Дай мужчине передохнуть.

Света фыркнула, но замолчала. Я был благодарен Веронике. Иногда ведьминское чутьё полезнее журналистской хватки.

Машина свернула с широкого проспекта и углубилась в спальный район. Но это были не те трущобы, где я когда-то нашёл Лейлу. И не криминальный район порта.

Улица Липовая. Добротный район для среднего класса. Здесь жили инженеры, врачи, успешные лавочники. Здесь горели фонари, а на тротуарах лежала плитка, а не грязь. Дома стояли крепкие, кирпичные, с ухоженными палисадниками.

Я удивлённо приподнял бровь.

— Теперь ты здесь живёшь? — переспросил я, оборачиваясь к Лейле.

Она сидела у окна, глядя на проплывающие мимо дома. В её взгляде была странная смесь гордости и смущения.

— Да, — тихо ответила она. — Дом двенадцать.

Машина мягко затормозила у двухэтажного здания из красного кирпича. Высокий забор, кованые ворота, домофон. Всё выглядело надёжно, скучно и… нормально.

Я вышел из машины и открыл ей дверь. Лейла подала мне руку, выбираясь из салона. В своём восточном наряде, расшитом золотом, она смотрелась здесь как жар-птица, залетевшая в курятник, но почему-то этот контраст больше не резал глаз.

— Не ожидал? — спросила она, заметив, как я оглядываю фасад.

— Честно? Нет, — признался я.

Лейла горько усмехнулась, поправляя шаль на плечах.

— Это Свечин суетился. Граф приказал обеспечить мне «достойное содержание», пока я полезна. Видимо, решили всё-таки дать мне возможность выжить в городе, а не замёрзнуть в четырёх стенах. Вот и сняли квартиру здесь.

Она посмотрела на окна второго этажа. Там было темно, но это была уютная темнота, не таящая угроз.

— Здесь вода из крана течёт прозрачная, Игорь, — сказала она вдруг, и в её голосе прозвучало что-то детское. — Горячая. И замок на двери настоящий. Стальной, а не щеколда. И соседи здороваются, а не смотрят, как бы стащить кошелёк.

Я посмотрел на неё по-новому. Передо мной стояла не «принцесса мафии в изгнании», не шпионка и не двойной агент. Передо мной стояла молодая женщина, которая впервые в жизни получила свой собственный, безопасный угол. Без бабушки-тирана, без крыс в подвале, без сырости.

— Тебе идёт этот дом, — сказал я серьёзно. — Крепость для королевы.

Лейла вскинула голову, и в её глазах блеснули искорки.

— Это только начало, шеф. Я не собираюсь вечно жить на подачки графа. Скоро я сама куплю этот дом. Или тот, что напротив.

— Не сомневаюсь, — я улыбнулся. — Иди. Тебе нужно выспаться. Завтра съёмки.

Я не стал предлагать проводить её до квартиры. Это было бы лишним.

Она кивнула, коротко сжала мою руку и пошла к подъезду. Спина прямая, походка уверенная. Звук её каблуков по асфальту звучал твёрдо.

Девушка набрала код, дверь пискнула и открылась. Лейла скрылась в подъезде.

Я постоял ещё минуту, глядя, как загорается свет в окне на втором этаже. Чистое бельё, горячая вода и безопасный сон порой лечат душу лучше любых психологов. Лейла строила свою крепость, обрастала бытом. А значит, ей было что терять и за что драться. Это делало её надёжнее любого контракта. Человек, которому есть куда возвращаться, воюет злее.

Я вернулся в машину.

— В отель, — бросил я водителю. — И можно побыстрее.

Дорога до отеля прошла в молчании, но как только мы вошли в лобби и вызвали лифт, моих спутниц словно подменили.

Тишина машины осталась позади. Здесь, в ярком свете ламп, Света и Вероника вдруг ожили. Адреналин от встречи с «сильными мира сего», который до этого держал их в напряжении, теперь трансформировался в возбуждение другого рода.

Мы зашли в кабину лифта. Зеркальные стены множили наши отражения. Я видел своё лицо — серое, с запавшими глазами. И видел их — ярких и полных энергии.

Победа — мощный афродизиак. А мы сегодня победили, пусть и по очкам. И теперь эти две валькирии смотрели на меня не как на коллегу или начальника. Они смотрели на меня как на трофей.

— Игорь, — промурлыкала Света, придвигаясь ближе. — После такого стресса просто необходимо расслабиться. У меня в номере есть бутылка отличного «Шардоне». И пара идей для завтрашних заголовков, которые мы могли бы… обсудить. В неформальной обстановке.

Она провела пальцем по лацкану моего пиджака, заглядывая в глаза поверх очков. В её взгляде было откровенное обещание.

Вероника фыркнула, поправляя лямку своего бархатного платья, которое и так держалось на честном слове.

— Вино — это пошло, Светочка. И вредно для сосудов после перенапряжения, — она шагнула ко мне с другой стороны, оттесняя журналистку бедром. — Игорь, ты был слишком напряжён. Я видела твою ауру, она вся в узлах. Тебе нужен не алкоголь, а глубокое расслабление. Я могу приготовить отвар из лунных трав… или сделать массаж энергетических точек.

Её голос стал низким, обволакивающим.

— Это снимет блоки, милый. Ты почувствуешь себя заново рождённым.

Лифт дзынькнул, двери открылись на нашем этаже, и мы вышли в длинный коридор.

Девушки шли по бокам от меня, и я физически ощущал их соперничество. Воздух между ними искрил. Они пикировались взглядами, намекая, чья компания мне сейчас нужнее. Одна предлагала славу и страсть, другая — магию и покой. Обе предлагали себя.

В любой другой день, в любой другой жизни я бы, наверное, был польщён. Чёрт возьми, я бы прыгал от радости. Две шикарные женщины готовы передраться за право затащить меня в постель. Мечта поэта.

Но сейчас я чувствовал себя не героем-любовником, а старой, загнанной лошадью, которую хотят заставить прыгать через горящий обруч ради развлечения публики.

Я остановился у двери своего номера. Достал ключ-карту. Руки предательски дрогнули, но я сжал кулак, пряча тремор.

Света и Вероника замерли рядом, выжидательно глядя на меня.

Я медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, стянул узел галстука, давая шее вздохнуть. Посмотрел на Свету. Потом на Веронику.

— Девочки… — мой голос звучал глухо, как из бочки. — Вы прекрасны. Вы лучшие. Честно. Без вас я бы сегодня подавал Яровому горелые сухари, а потом меня бы нашли в канаве. Вы — моя армия, моё вдохновение и моя удача.

Их лица просветлели, они уже приготовились к тому, что я выберу кого-то (или предложу безумный тройничок, чем чёрт не шутит).

— Но прямо сейчас, — продолжил я, вставляя карту в замок, — я хочу только одного.

Замок щёлкнул зелёным огоньком.

— Спать, — выдохнул я. — В позе морской звезды. Один. На всей площади кровати. Без вина, без массажа ауры, без разговоров о заголовках и без секса.

Улыбка сползла с лица Светы. Вероника удивлённо приподняла бровь.

— Завтра война продолжится, — добавил я, берясь за ручку двери. — Мне нужна голова, а не вата. И мне нужно восстановить силы, а не потратить остатки.

Повисла пауза. Света недовольно поджала губы, но в её глазах мелькнуло понимание. Она была трудоголиком и знала, что такое выгорание.

— Ну вот, — фыркнула она, поправляя очки. — Никакой романтики. Обломал весь кайф, Белославов. Ладно, спи, герой. Но вино я всё равно выпью. За твоё здоровье.

— Железный человек, — покачала головой Вероника, но в её голосе я услышал нотки уважения. — Смотри, не заржавей, милый. Отвар я тебе завтра занесу.

Они переглянулись, поняв, что ловить здесь больше нечего, и, как ни странно, это их примирило. Общий отказ объединяет не хуже общего успеха.

— Спокойной ночи, — кивнул я и шагнул в темноту номера.

Дверь захлопнулась, отсекая свет коридора. Я остался один в темноте.

Маска уверенного лидера, которую я носил весь вечер, мгновенно рассыпалась в прах. Ноги стали ватными. Я прислонился спиной к двери и медленно сполз вниз, на пол.

Руки начали трястись. Не просто дрожать, а ходить ходуном. Это был откат. Последствия ментального давления графа (о котором я никому не говорил, и даже не давал понятия, что оно есть), напряжения готовки, страха за Лейлу, за бизнес, за собственную шкуру. Пока мы были на сцене, адреналин держал каркас. Теперь каркас рухнул.

Я сидел на полу в прихожей дорогого номера, в темноте, и тупо смотрел перед собой.

В углу комнаты послышалось шуршание.

— Ну что? — раздался скрипучий, насмешливый голос. — Живой?

Из тени, цокая коготками по паркету, вышел Рат. Его глаза слабо светились в темноте.

— Я чувствовал запах страха, шеф, — пропищал он, подходя ближе и дёргая носом. — Сильный запах. Даже через дверь пробивался. И ещё… — он принюхался активнее. — Запах отличной мраморной говядины и розмарина. Ты что, не принёс мне даже кусочка?

Я хрипло рассмеялся. Смех получился похожим на кашель, но мне стало легче. Присутствие этого циничного грызуна заземляло лучше любого массажа.

— Мы договорились, Рат, — прошептал я, не в силах подняться. — Яровой дал добро.

— Договорились… — протянул крыс скептически. — С акулами не договариваются, шеф. С ними плавают рядом, пока они сыты. Это перемирие на очень тонком льду.

— Знаю, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену. Скинул пиджак прямо на пол. Стянул ботинки, даже не расшнуровывая их.

Добрёл до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.

— Завтра… — пробормотал я, чувствуя, как сознание уплывает в чёрную воронку сна. — Завтра будем строить крепость. И заливать лёд бетоном.

Рат запрыгнул на кровать, пробежал по одеялу и устроился где-то в ногах, свернувшись клубочком.

— Спи давай, строитель, — буркнул он. — Храпеть будешь — укушу за палец.

Я не успел ответить. Темнота накрыла меня с головой.

Завтра будет новый день и новая битва. Но это будет завтра. А сегодня в моём меню только сон. Самое вкусное блюдо на свете.