Имперский повар 6

Глава 24

Я сидел за столиком у огромного панорамного окна, глядя на заснеженный Стрежнев. Город готовился к Рождеству, мигал гирляндами, суетился. А я чувствовал себя так, словно меня забыли в морозильной камере.

До открытия оставалось меньше суток.

Кухня была готова. Зал был готов. Меню было отработано до автоматизма. Не хватало только одного. Жизни.

Я достал телефон. Палец завис над контактом «Настя». Я не привык просить. Арсений Вольский никогда не просил, он отдавал приказы или покупал людей. Но Игорь Белославов… этот парень был моложе, и, видимо, сентиментальнее.

Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли. На фоне слышался грохот посуды и чей-то смех.

— Алло, Игорюш! — голос сестры был запыхавшимся. — Что-то срочное? У нас тут завал!

— Привет, Настён, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Не то чтобы срочное. Просто… слушай, может, вы всё-таки приедете? Хотя бы на день. Я оплачу билеты, лучший отель. Вовчика возьми, Дашу. Мне нужно, чтобы на открытии были свои.

Повисла пауза. Я слышал, как она кому-то махнула рукой (да как это вообще возможно?).

— Игорь, ну мы же обсуждали, — в её голосе появились нотки той самой «железной леди», которую я в ней воспитал. — У нас полная посадка. Алиева притихла, народ повалил валом. Если мы сейчас уедем, «Очаг» встанет. Кухня без Даши не справится, зал без меня рухнет. Мы не можем всё бросить.

Меня словно ударили под дых.

— Это же открытие, Настя. Мой первый большой проект в этом городе.

— Мы будем мысленно с тобой! — слишком бодро ответила она. — Ты же сам учил: бизнес на первом месте. Всё, братик, не могу говорить, клиенты ждут. Целую!

Гудки.

Я медленно опустил телефон. Экран погас, отразив моё лицо.

«Ты же сам учил».

Ну да. Учил. Быть жёсткими, прагматичными, ценить прибыль и репутацию. И я добился своего. Я создал идеальных монстров. Они выбрали мой ресторан, а не меня.

В груди заворочалось старое, знакомое чувство. Холодное и липкое. То самое, с которым жил Арсений Вольский в своей московской квартире, заставленной наградами. Успешный, богатый и абсолютно, стерильно одинокий.

— Ладно, — сказал я тишине. — Один так один. Не привыкать.

Настя нажала «отбой» и швырнула телефон на барную стойку. Её руки дрожали, но глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском.

— Всё слышали⁈ — гаркнула она так, что посетители за ближайшим столиком вздрогнули и поперхнулись чаем.

Даша, стоявшая на раздаче, вытерла руки о фартук и кивнула. В её зелёных глазах плясали бесята.

— Он повёлся? — шёпотом спросил Вовчик, выглядывая из кухни с огромным тесаком в руке.

— Как миленький! — выдохнула Настя. — Обиделся. Голос такой несчастный был, я чуть сама не разрыдалась. Но если мы скажем ему сейчас, сюрприза не будет.

Она хлопнула в ладоши, привлекая внимание персонала.

— Так, народ! У нас режим «Военная тревога». У вас десять часов. Закрываемся на спецобслуживание! Табличку на дверь!

— А как же выручка? — робко пискнула новая официантка.

— К чёрту выручку! — рявкнула Настя, срывая с себя фартук. — У брата премьера!

На заднем дворе уже фырчала «Газель» Николая Грома. Фермеры, кряхтя, грузили коробки. Даша выскочила на улицу, на ходу застёгивая пуховик.

— Мясо взяли?

— Обижаешь, дочка! — прогудел Степан, легко закидывая в кузов половину туши. — Лучший отруб. Свечин таким бы подавился от зависти.

— Соленья? — Настя бегала вокруг машины с планшетом. — Вовчик, ты свои ножи взял? Кирилл, ты за рулём, ты у нас самый спокойный, гнать не будем, но долететь должны к утру!

Вовчик, пыхтя, тащил ящик с инструментами.

— Настя, а если он нас уволит за самоуправство?

— Не уволит, — усмехнулась Даша, запрыгивая в кабину. — Сначала накормим, потом напоим, а потом он будет плакать от счастья. Это военная операция по доставке тепла, Вова. Пленных не брать!

Мотор взревел. Старенький грузовичок, чихнув выхлопом, рванул с места, поднимая снежную пыль. Зареченский конвой выдвинулся на Стрежнев.

Я не знал, что происходит в Зареченске. Я знал только, что у меня на кухне есть пыль. Микроскопическая, невидимая глазу нормального человека, но я её видел. Или придумывал, чтобы не думать о другом.

— Стоп! — мой голос хлестнул по ушам.

Су-шеф и три официанта замерли.

— Что это было, Серёжа? — я подошёл к молодому официанту.

Парень побледнел.

— Что… что было, шеф?

— Ты прошёл так, словно у тебя к ногам привязаны гири. Или ты слон?

— Нет, шеф…

— В этом зале акустика, как в оперном театре, — я говорил тихо, но каждое слово падало камнем. — Гость должен слышать музыку, звон бокалов и голос собеседника. Он не должен слышать, как ты шаркаешь подошвами. Ты должен плыть. Ты — тень, которая приносит счастье и еду. Понял?

— Понял, шеф.

— Ещё раз. Пройди от станции до третьего столика. Бесшумно.

Серёжа пошёл. Он старался так сильно, что вспотел.

— Плохо. Ещё раз.

Я гонял их час. Потом я переключился на кухню. Я заставил перемывать уже чистую посуду, потому что на одном бокале нашёл след от высохшей капли воды.

— Это не помытый бокал, — внушал я посудомойке, пожилой женщине, которая, кажется, уже начала молиться. — Это линза, через которую гость смотрит на мир. Если линза грязная, мир кажется ему дерьмом. А если мир — дерьмо, то и еда будет невкусной. Вы хотите, чтобы моя еда была невкусной?

— Нет, господин Белославов! — хором ответила кухня.

Я сублимировал, переплавлял обиду и одиночество в перфекционизм. Это было топливо, на котором я работал в прошлой жизни, и оно до сих пор отлично горело.

Ярость — отличная приправа, если уметь её дозировать.

К вечеру персонал меня ненавидел. Но столы стояли по линейке, стекло сияло так, что на него было больно смотреть, а заготовки в холодильниках были разложены с педантичностью патологоанатома.

Света заехала около девяти вечера. Она была румяная с мороза, в красивой шубке.

— Игорь, ты как? Выглядишь… напряжённым.

— Я в порядке, — буркнул я, протирая столешницу. — Просто готовлюсь.

— Ты звонил сестре?

— Звонил.

— И?

— У них дела. Не приедут.

Света нахмурилась. Она подошла и положила руку мне на плечо.

— Ты же знаешь, что это просто бизнес. Они тебя любят.

— Конечно, — я сбросил её руку, слишком резко, и тут же пожалел. — Извини. Нервы. Всё нормально, Света. Правда. Я привык работать один. Так даже проще. Никто не путается под ногами, никто не ноет. Только я и кухня. Идеальный брак.

Когда она ушла, я закрыл двери.

В огромном зале выключили основной свет. Осталась только дежурная подсветка и уличные фонари, свет которых пробивался через витринные окна.

Я подошёл к стеклу.

На улице бушевала метель. Тот самый «Генерал Мороз», о котором говорил Рат. Снег летел горизонтально, закручиваясь в воронки. Город утопал в белой мгле.

В отражении тёмного стекла я увидел себя.

Но это был не Игорь Белославов — молодой, жилистый, с дерзким взглядом.

На меня смотрел уставший сорокалетний мужик. С мешками под глазами, с жёсткой складкой у губ. Арсений Вольский. Человек, который добился всего и остался ни с чем.

— Ну здравствуй, — шепнул я отражению. — Давно не виделись. Вернулся?

Отражение молчало.

Внезапно гудение холодильников за спиной прекратилось. Погас дежурный свет. Мигнули и потухли фонари на улице.

Весь квартал погрузился в абсолютную, ватную тьму. Тишина стала давящей. Я слышал только своё дыхание и завывание ветра за стеклом.

Авария? Диверсия?

Я достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты холодные стальные поверхности моей кухни.

Холодильники.

Они молчали. Температура внутри камер медленно, но верно начнёт ползти вверх. Там мяса на целое состояние. Заготовки на открытие. Соусы, которые варились двое суток.

До открытия двенадцать часов.

— Ну что ж, — сказал я в темноту, чувствуя, как внутри поднимается не страх, а холодная, злая решимость. — Добро пожаловать на премьеру.

Темнота рухнула.

Это произошло ровно за четыре часа до момента, когда я должен был распахнуть тяжёлые дубовые двери бывшего Имперского банка перед всей элитой Стрежнева. Сначала мигнули лампы под потолком, словно подмигивая мне на прощание. Затем жалобно пискнули и затихли конвектоматы, в которых доходили утиные грудки. Гудение вентиляции, к которому мы привыкли как к шуму крови в ушах, оборвалось, и на кухню навалилась оглушающая тишина.

Авария на подстанции. В разгар метели.

Я стоял посреди самой современной кухни в городе, напичканной электроникой на миллионы, и понимал, что сейчас это просто груда бесполезного холодного железа. Индукционные плиты остывали. Умные холодильники начинали медленно, но верно терять холод.

Обычно в такие моменты люди орут, швыряют тарелки или рвут на себе волосы. Но мой внутренний предохранитель просто перегорел, и вместо паники включился режим абсолютного, мертвенного холода. Я чувствовал себя ледяной статуей.

Грохот за спиной заставил всех вздрогнуть.

Молоденький стажёр, кажется, его звали Паша, в темноте задел локтем сотейник с горячим соусом демиглас. Соус растёкся по стерильному кафелю бурой лужей. Парень замер, вжав голову в плечи, ожидая, что сейчас я его убью. Или уволю. Или сначала уволю, а потом убью.

Я медленно повернулся к нему. В полумраке, подсвеченном только тусклым светом уличных фонарей из окон, моё лицо, наверное, выглядело жутко.

— Павел, — мой голос прозвучал тихо, вкрадчиво, почти ласково. — Будьте так любезны, поднимите это немедленно. Тряпка в третьем шкафу слева. И прошу вас, не убивайтесь так. Мы всё исправим. Соус можно переварить. Нервные клетки — нет.

— Шеф… — Света появилась в дверях. Она подсвечивала себе телефоном. — Дода звонил. Говорит, кабель порвало где-то на магистрали. Ремонтная бригада не может пробиться из-за снега. Обещают… часа через три.

— Через три часа здесь будут гости, Света, — так же ровно ответил я. — Графья, критики, журналисты. Если мы не откроемся, я стану посмешищем. А мои инвесторы потеряют деньги.

— Что будем делать? Отменять?

Я посмотрел на остывающую плиту. Потом перевёл взгляд на окно, за которым бесновалась вьюга.

— Отменять? — я усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал. — Нет. Мы меняем концепцию.

Я хлопнул в ладоши.

— Слушать всем! Мы больше не ресторан высокой кухни. Мы — первобытное племя, которое нашло мраморную пещеру. Саша, Миша! Тащите все мобильные грили и мангалы, какие есть. Всё, что работает на угле и дровах.

— Куда тащить, шеф? В зал? Мы угорим! — робко возразил су-шеф.

— Во двор, — я указал на выход. — У нас там двор-колодец. Снег не страшен, натянем брезент. Горячий цех переезжает на улицу. Будем готовить на живом огне.

— А свет? — спросила Света. — Гости будут есть в темноте?

— Свечи, — отрезал я. — Скупите все свечи в ближайших магазинах. Хозяйственные, декоративные, церковные — плевать. Заставьте ими весь зал. Это банк, тут потолки пять метров и мрамор. Будет не темно, будет… таинственно. Гости любят тайну, особенно если налить им вина.

Следующий час превратился в адскую смесь кроссфита и пожарной тревоги.

Я скинул китель, оставшись в чёрной футболке, и сам потащил тяжёлый гриль через узкий коридор во двор. Снег хлестал по лицу, ветер пытался сбить с ног, но ярость грела лучше пуховика. Мы натянули старый брезент между стенами, закрепив его на крюках.

— Дрова! — командовал я, размахивая топором, который нашлась у дворника. — Рубите мельче, нужен жар, а не копоть!

Мои руки почернели от сажи. Лицо горело от жара углей и ледяного ветра. Я метался между залом и двором, контролируя каждый шаг.

В зале творилась магия другого сорта. Официанты расставляли сотни, тысячи свечей. На подоконниках, на столах, на полу вдоль стен. Когда их начали зажигать, пространство преобразилось. Холодный, официальный мрамор банка ожил. Тени заплясали по стенам, превращая бывшее финансовое учреждение в какой-то древний храм.

— Красиво, — выдохнул Паша, пробегая мимо с подносом углей.

— Работай, эстет! — рявкнул я, но уже без той пугающей вежливости. Адреналин начал выжигать ледяное спокойствие.

Время таяло быстрее, чем снежинка на гриле. Полтора часа до открытия.

Я стоял во дворе, переворачивая стейки, которые мы начали готовить заранее, чтобы создать запас. Руки дрожали от напряжения. Людей катастрофически не хватало. Официанты не успевали сервировать, повара на улице мёрзли, кухня внутри превратилась в склад.

— Мы не вывезем, шеф, — мрачно констатировал су-шеф, дуя на замёрзшие пальцы. — Если придёт полная посадка, мы захлебнёмся. Официанты в темноте будут путать заказы, мы тут на морозе просто встанем.

Я знал, что он прав. Но признать это — значило сдаться.

— Будем работать, пока не упадём, — процедил я сквозь зубы.

И тут сквозь вой ветра я услышал звук мотора.

К служебным воротам, буксуя в сугробах и рыча, пробивалась старая, побитая жизнью «Газель». Фары выхватывали из темноты кружащийся снег.

— Кого там ещё принесло? — выругался я, вытирая руки о тряпку.

Дверь кабины распахнулась. Из машины выпрыгнула невысокая фигурка в пуховике и смешной шапке с помпоном.

— Настя? — я не поверил своим глазам.

— А ты думал, мы тебя бросим? — крикнула сестра, перекрикивая ветер. — Принимай десант!

Из кузова, кряхтя, вылез Степан. Следом выпрыгнула Даша, рыжая, румяная, с горящими глазами. За ней вывалился Вовчик с ящиком ножей, Кирилл и даже Наталья, которая тут же начала раздавать указания, едва коснувшись земли.

— Вовчик, тащи коробки! Степан, мясо сразу к огню! Даша, бегом в зал, посмотри, что там с сервировкой! — командовала Настя, подбегая ко мне.

Я стоял, грязный, в саже, с топором в руке, и смотрел на них. Ледяной робот рассыпался, и под ним оказался просто уставший человек, которому очень нужна была помощь.

— Вы же сказали… полная посадка, — прохрипел я. — Алиева…

— Да пошла она к черту, эта Алиева, — Настя повисла у меня на шее, уткнувшись холодным носом в щеку. — Ты наш брат, дурак. Мы закрыли «Очаг». Весь город знает, что Белославов открывается в столице.

— Спасибо, — только и смог выдавить я.

Степан подошёл, хлопнул меня по плечу своей ручищей так, что я чуть не присел.

— Ну что, шеф, где тут у вас война? Показывай фронт работ.

— Фронт везде, Степан, — я улыбнулся, и на этот раз искренне. — Но теперь мы победим.

В этот момент двор озарился электрическим светом. Лампочки над входом замигали и загорелись ровным жёлтым сиянием. Из подвала, вытирая руки ветошью, вышел довольный Максимилиан Дода.

— Запустил! — гаркнул он. — Резервный дизель-генератор. Жрал солярку как не в себя, пришлось повозиться, но свет есть! Можете гасить свои свечки!

Я посмотрел на яркий, плоский электрический свет, который убивал всю магию теней. Посмотрел на свечи в окнах зала.

— Нет, — сказал я громко.

— Что «нет»? — не понял Дода. — Игорь, свет дали! Можно работать нормально!

— Вырубайте, Максимилиан, — я покачал головой. — Оставьте только на холодильники и вытяжку. В зале никаких ламп.

— Ты спятил? — удивился чиновник.

— Нет. Я художник, я так вижу, — я подмигнул Насте. — Свечи и живой огонь. Это выглядит на миллион. А с лампочками мы будем просто столовой в бывшем банке. Вырубай рубильник, Дода. Оставляем романтику.

Пять минут.

Всего пять минут до того, как мы откроем двери.

Я стоял в небольшом тамбуре, который мы называли «шлюзом», отделявшем кухню от зала. Я отмыл сажу, причесался, но руки всё равно предательски дрожали. Я спрятал их за спину, сцепив пальцы в замок.

За массивными дверями гудела толпа. Я слышал обрывки разговоров, смех, звон бокалов с приветственным шампанским. Весь бомонд Стрежнева был там. Те, кто хотел увидеть мой триумф. И те, кто жаждал моего провала.

Я подошёл к зеркальной витрине шкафа.

Кто ты, Игорь? Самозванец в теле мальчишки? Или гений, который бросил вызов системе?

— Соберись, тряпка, — прошептал я своему отражению. — Ты прошёл через ад, через битвы с бандитами и магами. Ты не можешь облажаться из-за того, что у тебя коленки трясутся перед кучкой снобов.

Я начал перебирать в уме список заготовок, как мантру.

Стейки — есть. Гарнир — готов. Соус… соус переделали, спасибо Даше. Вино охлаждено. Свечи горят.

Дверь шлюза бесшумно открылась.

Вошла Света.

Она была ослепительна. Длинное платье цвета тёмного изумруда, волосы уложены в сложную причёску, но ни один локон не выбивался. В отличие от меня, взвинченного до предела, она излучала какое-то невероятное, почти блаженное спокойствие. Вокруг неё словно было поле тишины.

Она мягко улыбнулась, подходя ко мне.

— Игорь, — её голос звучал тихо, контрастируя с гулом за стеной.

Я дёрнулся, поворачиваясь к ней. Улыбка вышла кривой.

— Свет, сейчас начнётся. Увалов готов? Камеры на точках? Я должен проверить, как там Степан на гриле, вдруг он пересушит…

Я попытался сделать шаг к двери, но она мягко преградила мне путь. Её ладони легли мне на плечи. Тёплые, уверенные руки.

— Игорь, посмотри на меня.

Я замер. В её глазах плескалось что-то такое, от чего мне стало не по себе. Не страх, не волнение. Какая-то глубокая, сияющая тайна.

— Что случилось? Что-то с эфиром? — мой мозг продолжал работать в режиме паники. — Цензура? Алиевы?

Она покачала головой, продолжая улыбаться той самой загадочной улыбкой. Она поправила воротник моего кителя, разгладила несуществующую складку на плече.

— Игорь, остановись на секунду. Мир не рухнет, если ты задержишься на минуту.

— Света, там двести человек!

— Пусть подождут, — она приблизила своё лицо к моему. — Я должна тебе сказать. Сейчас. Чтобы ты вышел туда не просто как повар. А как…

Она сделала паузу.

— Как кто?

— Я беременна. У нас будет ребёнок, Игорь.