Имперский повар 6

Глава 16

Правда — ингредиент специфический. Если бухнуть её в блюдо целиком, неразбавленной, то едока просто вывернет наизнанку. Её нужно подавать дозировано, под соусом из недосказанности и гарниром из благих намерений. Иначе мои близкие просто сойдут с ума от страха.

Я стоял перед дверью «Очага», вдыхая холодный воздух, и пытался стереть с лица выражение человека, который только что заглянул в бездну. Там, в особняке Алиевых, пахло смертью и лекарствами. Здесь, за этой дверью, пахло выпечкой и надеждой. Мне нужно было сделать так, чтобы эти два запаха никогда не смешались.

Толкнув дверь, я шагнул в тепло. Гостей в это время практически не бывало, и это хорошо. Занят лишь один столик, но там дамочки из соседнего цветочного киоска, решившие передохнуть, весело о чём-то щебетали, попивая чай, и совсем не обращали на меня внимание.

Отлично.

На кухне царила неестественная тишина. Обычно в это время здесь гремят сковородками, Вовчик роняет что-нибудь тяжёлое, а Даша отпускает ехидные комментарии. Но сейчас все замерли. Настя, Даша, Вовчик и даже Кирилл смотрели на меня. Они знали, куда я ездил. Они ждали подробностей.

Я медленно снял пальто, повесил его на вешалку и прошёл к центральному столу. Провёл рукой по гладкой поверхности.

— Мурат мёртв, — сказал я ровно, глядя куда-то в район вытяжки.

Первой выдохнула Настя. Её плечи опустились.

— Слава богу, — тихо, почти шёпотом произнесла она, тут же прикрыв рот ладонью, словно испугавшись своих слов.

— Грешно так говорить, — буркнул Вовчик, но в его глазах читалось явное облегчение. Ещё бы, этот упырь чуть не отправил его на тот свет.

— Фатима тяжело больна, — продолжил я, не давая им времени на рефлексию. — Она отходит от дел. Фактически клан обезглавлен.

— Значит, всё? — Даша, прищурившись, крутила в руках нож для чистки овощей. — Война окончена? Мы победили?

Вот он, момент истины. Момент, когда нужно добавить тот самый соус из недосказанности. Я не мог сказать им про Южный Синдикат. Не мог сказать, что на место жирных, понятных нам местных пауков идут поджарые и голодные волки с юга, которые сожрут этот город и не подавятся. Паника, увы, плохой помощник на кухне.

— Почти, — кивнул я. — Но есть нюанс. Фатима попросила об услуге.

Кирилл, до этого молчавший, нахмурился.

— Какой услуге, Игорь? Она же монстр.

— Она умирающая старуха, которая пытается спасти остатки семьи, — жёстко отрезал я. — Я пообещал присмотреть за Лейлой. Помочь ей перебраться в столицу, если у меня получится самому, и устроиться там.

— Чего⁈ — Настя аж подпрыгнула на месте. — Мы теперь няньки для мафиозной принцессы? Игорь, ты в своём уме? Эта семейка нас уничтожить пыталась!

— Лейла не Фатима, — спокойно возразил я, встречаясь взглядом с сестрой. — Она помогла нам. Она украла документы, она работала со мной на шоу. Настя, она сейчас мишень. Старые враги Алиевых, конкуренты… они захотят свести счёты. Если мы её бросим, её просто зарежут в подворотне.

— И пускай! — выкрикнула Даша, вонзая нож в разделочную доску. Звук вышел неприятным и скрежещущим.

— Нет, не пускай. — Я обвёл взглядом свою команду. — Мы не бандиты. Мы не убиваем людей ради мести. И потом, это чистый прагматизм. Пока Лейла под нашей защитой, остатки людей Фатимы нас не тронут. Мы покупаем лояльность. Это инвестиция.

Слово «инвестиция» подействовало лучше, чем призывы к гуманизму. Кирилл задумчиво кивнул, соглашаясь с логикой. Настя поджала губы, но спорить не стала. Она у меня умная, понимает, что худой мир лучше доброй ссоры.

— Ладно, — выдохнула сестра. — Но если она хоть раз… хоть косо посмотрит в нашу сторону…

— Я сам её вышвырну, — пообещал я. — А теперь за работу. Рабочий день не закончен. Мне нужно проверить запасы муки.

Развернулся и пошёл в сторону кладовой, чувствуя спиной их встревоженные, но уже более спокойные взгляды. Легенда сработала. Они думают, что проблема только в одной девчонке. Блаженны неведущие.

Я запер за собой дверь, прислонился к ней спиной и сполз вниз, на корточки. Голова гудела, как в том самый день, когда я только попал в этот мир. Вот только тогда я даже подумать не мог, во что может вылиться моя тяга к кулинарии. Слишком много событий, слишком много лжи, слишком много чужой магии в крови.

— Выглядишь паршиво, шеф, — раздался писклявый голос из темноты.

Я открыл глаза. На мешке с рисом восседал Рат. В лапах он держал кусок сухаря и с хрустом его грыз. Его глаза светились в полумраке насмешливым интеллектом.

— Спасибо за комплимент, — буркнул я, массируя виски. — А ты выглядишь как крыса, которая объелась казённых харчей.

— Я в форме, — обиженно фыркнул Рат, отряхивая крошки с усов. — Просто зима близко, нужно накапливать жирок. А ты, я смотрю, решил поиграть в спасителя вселенной?

— Я влез в дерьмо, Рат, — честно признался я. С ним можно было не притворяться. Он всё равно учует ложь, как протухшую рыбу. — Синдикат идёт. Настоящие головорезы. Я видел страх в глазах Фатимы. Если она их боится, то нам вообще ловить нечего. Я повар, Рат. Я умею готовить соусы, а не планировать городскую оборону.

Крыс перестал грызть и внимательно посмотрел на меня. Потом спрыгнул с мешка и подошёл ближе, смешно перебирая лапками.

— Вот именно, — сказал он неожиданно серьёзно. — Ты повар. У тебя в руках половник, а не скипетр и не пистолет. Ты пытаешься быть всем сразу: шерифом, дипломатом, супергероем. А у тебя, между прочим, задница одна, и она уже подгорает.

— И что ты предлагаешь? Сбежать?

— Делегировать, болван! — Рат дёрнул носом. — Оставь бандитов — бандитам, а полицию — полиции. Твоя сила здесь, в кастрюле. Ты кормишь людей. Ты меняешь их через желудок. Если ты сейчас сгоришь от нервов или схватишь пулю, кто откроет ресторан в самой столице? Ну, когда-нибудь… Кто, я тебя спрашиваю, накормит меня обещанным ризотто с белыми грибами?

Я невольно хмыкнул. Простая, звериная логика. Выживание и еда.

— Ты прав, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает тугой узел в груди. — Я слишком много на себя беру. Надо использовать ресурсы.

— Во-о-от, — протянул Рат. — Уже мыслишь как разумное существо, а не как истеричная примадонна. И кстати, насчёт ризотто… Я не забыл.

— В ночь открытия, — вновь пообещал я, поднимаясь и отряхивая брюки. — Королевский пир для тебя и твоей гвардии.

— И сыр чтобы был настоящий, — назидательно поднял палец (или что там у него) Рат. — Пармезан. А не этот пластик, который продают в супермаркете под видом «Сырного продукта Российского». У меня от него изжога.

— Будет тебе Пармезан. Из-под земли достану.

Я вышел из кладовой с просветлённой головой. Рат прав. Нельзя играть в шахматы, пытаясь быть всеми фигурами одновременно.

Прошёл в зал, где ребята уже заканчивали уборку, и присел за крайний столик, вытащив блокнот.

Так, что у нас есть?

Первое — Настя. Она моё самое слабое место. Если Синдикат узнает, что у меня есть сестра, они ударят по ней. Она отказалась уезжать, упёрлась рогом: «Это дом отца!». Значит, дом нужно превратить в крепость. Сигнализация, магическая защита… надо будет потрясти Веронику на предмет охранных амулетов. И Кирилла приставить, он парень крепкий, если что, сковородкой приложит так, что мало не покажется.

Второе — «Гильдия Истинного Вкуса». Воронков. Старый сноб должен мне за корень мандрагоры. Они сами набивались в союзники. Вот пусть и отрабатывают. У них есть частная охрана, связи в полиции. «Юридический купол» — это хорошо, но мне нужен купол физический. Завтра же позвоню барону.

Третье — Омар Оздемир, он же Краб. Старый контрабандист. Он южанин, осман. Он должен знать повадки Синдиката. Кто они, чего боятся, с кем договариваются. Надо навестить старика в порту. Приготовить ему что-нибудь из его детства, развязать язык. Информация — это сейчас самое дорогое блюдо.

И четвёртое — Макс. Человек из спецслужб, друг матери. Это моя «красная кнопка».

Я потрогал карман, где лежал тот самый «телефон судного дня».

Если запахнет жареным по-настоящему, если пойму, что не вывожу, то звоню ему. Плевать на гордость. Жизнь Насти дороже.

План вырисовывался. Не идеальный, но рабочий.

— Эй, Игорь! — окликнула меня Даша. Она стояла у зеркала в прихожей и поправляла причёску. — Ты чего там завис? У тебя свидание через час, а ты сидишь, как ленивый кот перед миской.

Я глянул на часы. И правда. Саша. Я совсем забыл.

— Иду, — я захлопнул блокнот.

В раздевалке я быстро натянул свежую рубашку и пиджак. Брызнул немного одеколона. В зеркале отразился уставший мужчина с жёстким взглядом. Арсений Вольский. Игорь Белославов. Две жизни в одном теле. И обе сейчас хотели простого человеческого тепла, а не войны.

Выйдя в зал, я поймал на себе взгляд Даши. В её зелёных глазах мелькнула искорка… ревности? Или мне показалось?

— О-о-о, шеф намылился на «деловую встречу»? — протянула она ехидно. — Галстук не забудь, а то вдруг Саша решит тебя придушить… от страсти.

— Даша, — укоризненно покачала головой Настя, подходя ко мне. Она поправила воротник пиджака, разгладила несуществующую складку. — Не слушай её. Иди. Тебе нужно выдохнуть. Ты весь на взводе.

— Я в порядке, мелкая, — я легонько щёлкнул её по носу. — Закрывайтесь и отдыхай. Никаких прогулок под луной.

— Есть, мой генерал, — фыркнула сестра, но глаза у неё были серьёзные.

Такси уже ждало у обочины. Я сел на заднее сиденье, назвав адрес Саши.

Мне хотелось верить, что этот вечер пройдёт спокойно. Что будет вино, смех, красивые глаза Саши и никаких интриг. Но моя интуиция, обострённая магическим мёдом и годами жизни на грани, шептала обратное.

Покой нам только снится.

Женщина — это единственная война, в которой приятно проигрывать и сдаваться в плен, особенно если ты пришёл с белым флагом и коробкой тёмного шоколада.

Лифт мягко звякнул, выпуская меня на нужном этаже. Я поправил лямки рюкзака, чувствуя непривычную дрожь в пальцах. Это было глупо. Я только что вернулся из логова умирающей главы мафиозного клана, в кармане у меня лежала флешка с компроматом на полгорода, а волновался я перед дверью девушки с розовой прядью в волосах.

Нажал на звонок.

Дверь распахнулась мгновенно, словно Саша караулила меня прямо у порога, прижавшись ухом к глазку.

— Ты опоздал, — заявила она вместо приветствия.

На ней не было привычных джинсов и футболки с логотипом какой-то рок-группы. Короткое чёрное платье, которое больше открывало, чем скрывало, и босые ноги с накрашенными ноготками. Волосы были растрёпаны так, будто она только что встала с постели, или, наоборот, очень активно в неё собиралась.

— Всего на три минуты… — начал я, но договорить мне не дали.

Саша вцепилась в мои рукава и с силой, удивительной для такой хрупкой на вид девушки, втянула меня в квартиру. Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая нас от внешнего мира, от Синдиката, от проблем и шпионов.

Её губы впились в мои жадно и требовательно. Так целуют, когда боятся, что ты исчезнешь, растворишься в воздухе, если отпустить хоть на секунду. Я ответил, перехватив её за талию, чувствуя под тонкой тканью платья горячее, живое тело.

— Я уже начала взламывать городскую сеть светофоров, — прошептала она, оторвавшись от меня, но не разжимая рук. Её глаза блестели, зрачки были расширены. — Хотела устроить тебе «зелёную волну», чтобы ты ехал быстрее.

— Тише, тише, хакер, — усмехнулся я, пытаясь выровнять дыхание. — Оставь светофоры в покое, городу и так хватает хаоса. У меня с собой кое-что интересное. Сначала кухня, потом… десерт.

Саша прикусила губу, глядя на меня снизу вверх.

— Десерт — это я, Белославов, — шепнула она мне прямо в ухо, и от её горячего дыхания у меня по спине пробежали мурашки. — И я уже готова. Подавай на стол.

Я с трудом подавил желание послать к чёрту кулинарию и согласиться с её планом. Но во мне включился профессионал. Шеф-повар, который знает, что спешка убивает вкус.

— Ты — главное блюдо, — я мягко отстранил её, заглядывая в глаза. — А я обещал тебе настоящее чудо. Потерпи. Ожидание усиливает вкус. Предвкушение — лучшая приправа, Саша. Поверь опыту старого кулинара.

Она фыркнула, но отступила, пропуская меня вглубь квартиры.

— Ладно, старый кулинар. Но если это будет невкусно, я взломаю твой банковский счёт и переведу всё в фонд защиты лысых кошек.

Я помнил их кухню. Она была похожа на операционную или лабораторию будущего. Много хрома, стекла, идеально чистые поверхности и минимум уюта. Никаких тебе пучков сушёных трав или связок чеснока. Только дорогая техника, которая, судя по виду, включалась только, когда я приходил. Идеальное место для хакера, но холодное для повара.

Что ж, и вот я снова здесь.

Выгрузил содержимое пакета на стол. Плитки тёмного шоколада с содержанием какао не меньше семидесяти процентов, пачка сливочного масла, яйца, немного муки и сахар. Простой набор, но в правильных руках он превращается в чистое золото.

— Садись и смотри, — скомандовал я.

Саша легко запрыгнула на столешницу, болтая ногами. Её платье задралось ещё выше, открывая вид на стройные бёдра, и мне пришлось приложить усилие, чтобы сосредоточиться на шоколаде.

— Итак, шоколадный фондан, — объявил я, закатывая рукава рубашки. — Или, как его называют романтики, «тающее сердце». Блюдо капризное, как красивая женщина. Чуть передержишь, и всё, магия исчезла, сердце затвердело.

Я взял миску, разломал шоколад на куски. Добавил туда же нарезанное кубиками масло. Поставил миску на кастрюлю с кипящей водой. Водяная баня — самый деликатный способ плавления.

Саша наблюдала за мной, подперев подбородок рукой. В её взгляде смешивались любопытство и голод, и я не был уверен, относится ли этот голод к еде.

— Ты так серьёзен, когда готовишь, — заметила она. — Словно бомбу обезвреживаешь.

— Кулинария — это химия, Саша, — ответил я, помешивая тающую массу лопаткой. — Точность и дисциплина. Чуть ошибся с температурой, и эмульсия распадётся.

Запах шоколада начал заполнять кухню. Густой, тёплый и обволакивающий аромат. Он смягчал острые углы хромированной мебели, делал свет ламп более уютным. Шоколад и масло слились в единую массу, тягучую, как нефть, и сладкую, как грех.

Я снял миску с огня и взялся за куриные яйца. Разбил их в отдельную ёмкость, добавил сахар. Венчик в моей руке замелькал, превращаясь в размытое пятно. Я взбивал ритмично, уверенно, чувствуя, как смесь становится пышной и светлеет. Это было похоже на медитацию. Пока мои руки были заняты делом, мозг отдыхал. Не было никакой войны кланов, не было угрозы Синдиката. Был только звон венчика о стенки миски и запах ванили.

— Гипнотизируешь, — пробормотала Саша. Она перестала болтать ногами и теперь смотрела на мои руки так, будто я показывал карточный фокус.

— Соединяем, — я влил тонкой струйкой шоколадную смесь в яичную пену. Чёрное встретилось с белым, закручиваясь в спирали, создавая мраморный узор, который быстро стал однородным цветом тёмного янтаря.

Затем мука. Её нужно совсем немного, только чтобы создать каркас, форму, которая удержит жидкую суть внутри. Я просеял муку через сито, чтобы насытить её кислородом, и аккуратно вмешал в тесто. Оно стало густым и тяжёлым, лениво стекающим с лопатки широкой лентой.

Смазал формочки маслом и присыпал какао-порошком. Разлил тесто, оставляя немного места до края — оно поднимется.

— А теперь самое главное, — я посмотрел на Сашу. — Духовка разогрета до двухсот градусов. Время — ровно восемь минут. Ни секундой больше.

Я поставил противень в печь и включил таймер на телефоне.

— Восемь минут, — повторила Саша, спрыгивая со стола. Она подошла ко мне вплотную. — Целая вечность.

Встала сзади, обняла меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Её руки скользнули по груди, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Скучаешь? — спросил я, накрывая её ладони своими. Руки у меня были в муке.

— Умираю от голода, — она вывернулась и оказалась передо мной, между мной и кухонным островом. На её лице играла хитрая улыбка.

Саша протянула палец к миске, где на стенках ещё оставалось немного шоколадного теста. Зачерпнула густую массу и поднесла к моим губам.

— Попробуй. Вкусно?

Я слизнул шоколад с её пальца, глядя ей прямо в глаза. Вкус был насыщенным и горьковато-сладким.

— Неплохо, — оценил я профессионально, хотя пульс уже начинал частить. — Но чего-то не хватает. Может, перца?

— Перца? — она рассмеялась, запрокидывая голову. — Ах ты, гурман!

Она схватила щепотку муки со стола и, прежде чем я успел среагировать, мазнула мне по носу. Я чихнул, подняв облачко белой пыли.

— Ах так? — я перехватил её запястья. — Ну всё, ты напросилась.

Началась короткая, дурацкая потасовка. Мы кружили по кухне, смеясь как дети. Мука летела во все стороны, оседая на чёрном глянце столов, на её платье, на моих брюках. Наконец мне удалось прижать её спиной к холодильнику. Я держал её руки над головой, мои ладони оставляли белые следы на женской коже.

Смех резко оборвался. Мы тяжело дышали, глядя друг на друга. Её грудь вздымалась, касаясь моей. В воздухе повисло электрическое напряжение. На её щеке был след от шоколада, а на ресницах белая пыльца муки. Она выглядела невероятно. Дикая, растрёпанная и живая.

— Ты испачкал мне платье, Белославов, — прошептала она, но в голосе не было упрёка.

— Я куплю тебе новое. Или отстираю это, — ответил я, наклоняясь к её губам. — Но потом.

Звук таймера заставил нас обоих вздрогнуть. Восемь минут прошли.

— Шоколад не ждёт, — выдохнул я, с огромным усилием отстраняясь от неё.

Саша застонала, закатывая глаза.

— Ты садист, Игорь. Кулинарный маньяк.

Я достал противень. Жар ударил в лицо. Кексы поднялись, их верхушки покрылись тонкой, чуть потрескавшейся корочкой. Идеально. Я быстро перевернул формочки на тарелки. Они легко выскользнули.

Рядом с каждым горячим кексом я положил шарик ванильного мороженого. Контраст температур — это основа удовольствия. Горячее и ледяное. Страсть и расчёт. Чёрное и белое.

— Прошу к столу, мадемуазель, — я пододвинул тарелку Саше.

Она взяла ложку, посмотрела на кекс с подозрением.

— Если он внутри сухой, я тебя выгоню.

— Ломай, — просто сказал я.

Она надавила ложкой на корочку. Та с лёгким хрустом поддалась, и из разлома медленно и лениво вытекла густая шоколадная лава. Она смешалась с подтаивающим белым мороженым, создавая причудливые узоры.

Саша зачерпнула эту смесь и отправила в рот. Закрыла глаза и замерла. По её лицу разлилось выражение абсолютного блаженства. Она даже тихонько замычала от удовольствия.

— Боже, Белославов… — прошептала она, не открывая глаз. — Это… это незаконно. Тебя нужно арестовать за распространение таких вкусностей.

— Кое-кто уже пытался. Но это просто шоколад, яйца и масло. И немного физики, — я смотрел на неё и понимал, что ради таких моментов и стоит жить. Не ради интриг, не ради власти, а ради того, чтобы видеть, как близкий человек улыбается от простой еды. — И, конечно, магия.

— Магия… — она открыла глаза. В них больше не было той хакерской остроты. Только тепло и нежность. — Да, это определённо магия. Это стоило ожидания.

Она съела ещё ложку, потом ещё одну. Я не притронулся к своей порции, мне было достаточно смотреть на неё.

Внезапно Саша отложила ложку, хотя на тарелке оставалась ещё половина десерта.

— Всё, — решительно сказала она.

— Не понравилось? — удивился я.

— Понравилось до безумия. Но я больше не могу ждать, — она соскочила со стула, подошла ко мне и взяла за руку. Её ладонь была горячей. — Ты выполнил обещание. Накормил меня чудом. Теперь моя очередь.

Она потянула меня за собой, прочь из кухни, прочь от остывающего шоколада и грязной посуды.

— Куда? — спросил я для проформы, хотя прекрасно знал ответ.

— В спальню, Белославов. Отрабатывать калории.

На этот раз я не сопротивлялся. Я позволил ей вести меня. Позволил себе забыть о том, что я шеф-повар, что я глава семьи, что я игрок в опасной партии. Сейчас я был просто мужчиной, который хотел эту женщину.

Мы упали на широкую кровать, запутываясь в одеяле. Её губы были сладкими от шоколада и холодными от мороженого. Мои руки путались в её волосах, скользили по спине. Одежда летела на пол, перемешиваясь.

Когда её кожа коснулась моей, все мысли исчезли. Остались только ощущения. Запах её духов, смешанный с запахом ванили. Стук её сердца под моими пальцами. Её шёпот, стоны, имя, которое я повторял как заклинание.

В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего. Ни Фатимы с её интригами, ни моей матери, ни тайных знаков в подвале банка. Был только этот сладкий плен, из которого мне совсем не хотелось сбегать. И если это и была ловушка, то самая вкусная в моей жизни.

Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто позволить себе быть счастливым. Хотя бы на одну ночь. А война… война подождёт до завтрака.