Инженер Петра Великого – 14

Глава 21

Весна 1709 г.

На столешнице валялся обломок рессоры — массивный кусок стали, лопнувший поперек. На зернистом срезе проступил предательский серый налет. Перекал.

— Очередной брак.

Железо, пущенное моей рукой, с грохотом отскочило от стены. Вместе с весенней капелью пришли и головные боли: «Любава», мой первенец, на испытаниях рассыпалась по винтикам. Текущие котлы, заклинившие буксы, теперь вот — лопнувшая рессора. Игнатовские кузнецы лезли из кожи вон, однако детские болезни лезли из всех щелей. Месяц я гонял этот полуфабрикат, назвать который полноценным прототипом язык не поворачивался. Мелочи раздражали, хотя и не так критично, как с капризным «Лешим».

Усталость наваливалась. Бросить бы все к чертям.

Тихий шорох у двери прервал мрачные думы.

— Входи!

Вестовой, заводской парнишка, приписанный Ушаковым, скользнул внутрь. На стол лег пакет, запечатанный «слепым» сургучом без герба. Секунда — и посыльного след простыл.

Ушаков.

Сургуч переломился под пальцами. Внутри — дешевый серый листок, испещренный бисерным почерком Андрея Ивановича.

«Граф. Докладываю. Бумага векселей — голландская, с водяным „Львом и стрелами“. В Петербурге такой товар закупают лишь в двух точках: Инженерная канцелярия и Игнатовское — для чертежей».

Строчки поплыли перед глазами. Пришлось моргнуть и вчитаться снова.

Крыса. Утечка идет с самого верха.

«Проверьте доступ к бумаге, визиты в кабинет, просмотр чертежей до цеха. Проверьте своих, Петр Алексеевич. Ищите змею под камнем».

Листок смялся в кулаке, превращаясь в бумажный ком.

Кто?

Список посетителей мал. Нартов? Мой ученик дышит машинами, интриги ему чужды. Дюпре? Француз под колпаком, лишний шаг — и смерть. Изабелла? У нее на уме свадьба с царевичем, а не шпионаж.

Исключая невозможных, остаешься с немыслимым.

Анна.

Купеческая дочь, миллионщица. Интересы в Европе, торговля. Способна ли она?

Бред. Она меня любит.

Ушаков — не гадалка, он оперирует фактами. Раз бумага наша — взял ее свой.

Подойдя к висевшей на стене карте, я попытался переключить внимание, я что-то упускаю. Взгляд зацепился за карту Империи.

Игнатовское — Петербург — Москва. Наш хребет. Рельсы уложены, мосты сведены, «Бурлаки» тащат грузы. Перебей эту линию — и столица в блокаде.

Урал. Пунктир. Просеки, гати, глухая тайга. Рай для диверсанта: запалил мост, и ищи ветра в поле.

Юг. Москва — Азов. Самая жирная, кровавая черта. Глина, песок, отсутствие камня. Стройка вязнет, но мы прем вперед.

Если шпион видел этот маршрут, выводы он сделает мгновенно. Мы тянемся к Азовскому морю не купаться. Удар по Турции или прыжок в Средиземноморье.

От мыслей меня отвлек шум за спиной. На пороге — Алексей.

Забрызганный грязью дорожный костюм не вязался с сияющей физиономией царевича. Он влетел внутрь, швырнул треуголку в кресло.

— Петр Алексеевич! На месте!

Порывистые, братские объятия чуть не вышибли дух.

— Здравствуй, Учитель!

От него разило пьянящим восторгом молодости, который я уже растерял.

— Здравствуй, Алеша. — Пришлось отстраниться, вглядываясь в лицо наследника. — Сияешь, как солнце. Случилось чего?

Я хмыкнул, подтрунивая жениха-царевича.

— Случилось! — Его смех заполнил кабинет. — Всё случилось! Заводы дымят! «Катрины» выпускаются! А главное…

Голос упал до заговорщического шепота, правда улыбка осталась.

— Отец зовет. Сегодня ассамблея. Грандиозная. Требует тебя. И Анну Борисовну. Велел: «Пусть Небылицын невесту покажет. Пора ей в свет».

— Зачем? Опять попойка?

— Нет. — Веселье сползло с лица царевича. — У батюшки гости. Будут все послы. Вена, Лондон, Париж, Стамбул.

Наблюдая за ним, я отмечал, как власть действует на человека. Словно углерод при закалке стали — делает тверже, но убивает гибкость. В голосе Наместника сквозило упоение силой. Тысячи рабочих, тонны металла — для него теперь это лишь ресурсы, топливо для имперской топки.

Алексей подмигнул.

— Изабелла соскучилась, спрашивает про тебя, про Анну. Жаждет… женских секретов.

В груди потеплело. Приятно осознавать, что ты нужен как друг.

— Приедем. Анна будет рада.

— Вот и отлично. — Алексей направился к выходу, но у двери притормозил. — Только… оденься поприличнее, граф. Все-таки к Императору едешь, а не в кузницу.

Он оглянулся через плечо, и хихикнул. Дверь закрылась.

Дворец Светлейшего слепил глаза: Меншиков, обожавший роскошь, на этот раз превзошел самого себя. Тысячи свечей дробились в венецианских зеркалах, создавая иллюзию бесконечного огня, пожирающего пространство. Воздух пропитался от ароматов дорогого воска и приторного парфюма, столь любимого столичными дамами.

Под руку со мной плыла Анна. Темно-зеленое парчовое платье, расшитое золотом, превращало ее в королеву вечера, а изумруды в высокой прическе сияли холодным зеленым огнем. Рядом с ней, в своем синем графском мундире, я ощущал себя скромной оправой для бесценного бриллианта.

— Ваше Сиятельство, — шепнула она, чуть сильнее опираясь на мой локоть. — Вы сегодня нарасхват. Дамы сверлят вас взглядами. Особенно вон та, в розовом. Того и гляди упадет в обморок прямо в ваши объятия.

— Это супруга генерала от инфантерии, душа моя. — Я едва заметно усмехнулся, кивнув генеральше. — Ей нет дела до моих объятий. Она косится на ваше колье, подсчитывая стоимость.

Анна рассмеялась, изящно прикрывшись веером:

— Пусть считает, у нее все равно меньше. А вы, граф, поправьте парик. Опять на ухо съехал. Вид имеете залихватский, но несолидный.

— Тяжела шапка Мономаха, а эта волосяная конструкция еще хуже, — проворчал я, водворяя проклятый парик на место. — Чешется, зараза. Словно там блохи завелись. Даже искал их там, благо не нашел.

Лавируя сквозь толпу, мы миновали цвет Петербурга и весь дипломатический террариум. Белый мундир австрийца, красный — англичанина, синий — француза. Они расточали поклоны и улыбки, но за любезностью скрывались политические игрища. Здесь искали слабину, оценивали, прикидывали шансы.

В дальнем конце зала, у ниши окна, обнаружился островок спокойствия. Алексей и Изабелла. Испанка, одетая в скромное, изысканное бледно-голубое платье, что-то тихо говорила царевичу. Держась за руки, они напоминали влюбленных подростков, сбежавших с уроков, и казались абсолютно глухими к окружающему шуму.

Заметив нас, Алексей просиял.

— Граф! Анна Борисовна! — Он сделал шаг навстречу. — Рад, что вы выбрались из своей берлоги. Грешным делом подумали, вы в Игнатовском забаррикадировались и отливаете пушки круглосуточно.

— Льем, Ваше Высочество, — поклонился я. — Но машинам тоже нужно остывать. А у вас тут весело. Музыка, вино…

— … и яд в бокалах, — подмигнул Алексей. — Куда же без этого.

Изабелла увлекла Анну в сторону, и женщины тут же погрузились в обсуждение нарядов и новостей. Мы с Алексеем остались в мужском кругу.

— Как отец? — спросил я, понизив голос.

— Резв аки орловский рысак. — Царевич кивнул в сторону трона. — Принимает турецкого посла.

Взгляд скользнул к возвышению. Под бархатным балдахином восседал Петр. Рядом застыла фигура в богатом восточном халате и чалме с пером — османский паша. Разговор шел через толмача, и, судя по благодушному виду Императора, переговоры двигались в нужном русле.

— Это радует, — выдохнул я.

Размеренный ритм менуэта сломался. Скрипка взвизгнула, словно ей перерезали горло, и захлебнулась.

Гул голосов угас, сменившись тревожным шелестом, похожим на шорох сухой листвы перед бурей. Сотни глаз, как по команде, устремились к тронному возвышению.

Благодушная беседа под балдахином оборвалась.

Петр выпрямился во весь рост. Лицо Императора налилось кровью, кулаки сжались.

Напротив него стоял турок. Его рука размахивала свитком с печатью.

Бледный как смерть толмач лепетал перевод, но его никто не слушал. Турок сорвался на визгливую смесь ломаного русского и латыни.

— Обман! — Голос посла бился о зеркала. — Вы лгали нам, Царь!

Зал оцепенел. Разговоры мигом оборвались. Сотни глаз впились в эпицентр скандала.

— Мир был подписан! — с явным страхом пищал осман. — Подписан кровью и словом генерала Смирнова! Он был… его честь была залогом!

Я переглянулся с Алексеем. Вот уж чего не хотелось, так это проблем на юге.

— А теперь он мертв! — Турок ткнул пальцем в расписной потолок. — Вы сами сказали! Весь мир знает! Генерал Смирнов сгорел! А с мертвецами у Порты договоров нет!

По залу пронесся единый вздох.

Вот оно. Моя «смерть» сдетонировала там, где я не просчитал.

— Договор — пыль! — закончил посол. — Вы убили мир! Мы свободны! Мой повелитель не связан клятвой с вами!

Резким движением он выхватил из-за кушака свиток с золотой печатью и с легким поклоном, что резонировало со всем сказанным протянул его Императору.

— Мы свободны от цепей! — произнес он глядя на Петра.

Государ разозлился и выбил свиток из рук посла. Свиток покатился по паркету, разворачиваясь у ног Императора подобно мертвой змее.

За внешней бравадой посла, в глубине его расширенных зрачков, плескался животный ужас смертника. Ошибется в расчетах, не так разыграет карту — и в Стамбуле его ждет шелковый шнурок. Он блефовал, балансируя на лезвии ятагана, надеясь на слабость России без её «гения», но страх перед ошибкой пожирал его изнутри.

Турки использовали мою гибель как повод. Боялись они не России, не Петра. Они боялись лично меня, что удивительно. Они боялись и «Бурлаков», и моих ракет, и моего имени. Пока я дышал — они сидели тише воды. Стоило пройти слуху о смерти — страх испарился. Они решили, что без Смирнова Россия беспомощна.

— Ах ты, пёс! — рев Петра, казалось, погасил свечи.

Император навис над турком. На бычьей шее вздулись канаты жил, кулаки налились тяжестью чугунных ядер. Дипломатический иммунитет трещал по швам: еще секунда — и он пришибет посла прямо здесь, на глазах у всей Европы. Турок попятился, теряя краску лица и понимая, что переоценил выдержку «безумного царя». Сейчас его жизнь не стоила и ломаного гроша.

Австрийский посол в толпе ухмылялся, не скрывая злорадства. Англичанин прятал довольную улыбку в бокале. Им этот спектакль только на руку.

Петр замер над послом. Рука дрожала, готовая нанести удар. Он боролся с демоном внутри себя.

Взгляд царя метнулся по залу и нашел меня. В глазах читалось отчаяние загнанного зверя.

«Что делать, инженер?»

А ведь выхода нет.

Сделав шаг из толпы, я привлек внимание:

— Государь!

Петр сузил глаза.

— В кабинет! — рявкнул он. — Всех! Посла этого! Наместника с графом!

Схватив турка за грудки, как нашкодившего щенка, царь поволок его к боковой двери. Посол что-то потрепыхался, но вскоре обмяк, парализованный ужасом, — ноги его волочились по паркету.

Алексей кивнул мне. Мы шли следом, оставляя за спиной гудящий зал.

Тяжелая дубовая дверь Малого кабинета отсекла праздничный шум, но наступившая тишина оказалась страшнее любого крика.

Петр швырнул османа в кресло с такой силой, что тот сполз на пол, запутавшись в полах дорогого халата. Чалма с пером цапли съехала набок, обнажив лысый, блестящий от пота череп.

От былой спеси не осталось и следа — только липкий ужас. Бросив вызов левиафану на публике, здесь, в тесной клетке кабинета, турок осознал глубину своей ошибки. Над ним, тяжело дыша, нависала гора мышц и ярости. Лицо Петра побагровело, пальцы судорожно сжимались, словно примеряясь к кадыку дипломата.

— Ты! — прорычал царь, брызгая слюной. — Ты, сучий потрох! Ты мне войной грозишь⁈ В моем доме⁈ Да я тебя… На кол посажу! Прямо здесь, во дворе! А голову твою в бочке с медом султану отправлю!

Посол вжался в обивку кресла, закрываясь руками. Его била крупная дрожь. Репутация Петра бежала впереди него: стрельцы, плахи, топоры. Этот царь на расправу скор.

— Не губи, Великий Государь! — залопотал он, глотая окончания, быстро растеряв всю спесь. — Не моя воля! Воля Падишаха! Я лишь голос!

— Голос⁈ — взревел Петр. — Так я вырву этот голос вместе с языком! Что ты там про договор пел? А?

Алексей встал у стены, скрестив руки на груди. Он понимал арифметику момента: труп посла равен немедленной войне. Турция такого не проглотит.

— Отец, — голос царевича прозвучал тихо. — Не надо.

Петр дернул плечом. С шумным выдохом он попытался обуздать ярость.

— Говори, — бросил он, не глядя на посла. — Чего вы добиваетесь? Зачем этот скомороший лепет?

Осознав, что костлявая отступила на шаг, турок немного осмелел. Кое-как поправив халат, он сел ровнее, хотя поднять глаза на царя так и не решился.

— Мой повелитель, Султан Ахмед, да продлит Аллах его дни… — начал он дрожащим тенором. — Он считает, Россия нарушила равновесие. Вы забрали Таврику. Забрали степи до Днепра. Это… оскорбление.

— Мы взяли свое! — отрезал Петр. — По праву меча! И закрепили договором!

— Договором… — Посол судорожно кивнул. — Но с кем? С генералом Смирновым. С «Огненным Шайтаном». Мы боялись его, Государь. Видели, как он жег наши крепости, как его железные звери давили янычар. Его слово было законом, ибо за ним стояла сила, неподвластная нашему разумению.

Он наконец поднял взгляд. В темных глазах на миг мелькнула злая искра.

— Но теперь… Смирнов мертв. Весь мир знает. А без него ваши машины — просто груда железа. Без его разума вы — обычные гяуры. Мой повелитель рассудил так: раз Шайтан в аду, значит, Аллах вернул нам удачу. Мы идем возвращать утерянное.

— Значит, решили, что мы ослабли? — Голос Петра упал до зловещего шепота. — Решили, что без одного человека Россия слаба?

— Так говорят, — развел руками посол.

Стоя у двери и слушая этот бред, я ощущал, как давление в котле поднимается до критической отметки. Нас списали в утиль. Списали лично меня. Стратегический гамбит обернулся фарсом: моя гибель, призванная закрыть западный фронт, распахнула ворота на южном.

Отпустишь посла — он примчится в Стамбул с вестью о страхе русских, и янычары оседлают коней. Убьешь — война вспыхнет еще до рассвета, как только труп дипломата не вернется в посольство.

Нужно сломать его волю. Внушить такой ужас, чтобы мысль о Крыме вызывала у него нервный тик. Чтобы он приполз к султану и прохрипел: «Не лезьте к русским!».

Перехватив взгляд Петра, я понял, что мы думаем в унисон. А другого выбора не было.

— Ты жаждешь видеть Смирнова? — Голос царя стал вкрадчивым, полным скрытой угрозы. — Хочешь лично убедиться, что Смирнов гниет в могиле?

Посол насторожился, почуяв неладное.

— Я знаю, что он мертв. Весь мир знает.

— А если я скажу, что он здесь? — Петр отступил на шаг, открывая меня взору турка. — Что он стоит в этой комнате и слышит каждое твое слово?

Осман Посмотрел на Алексея, а после на меня. Он скользнул по мне брезгливым взглядом. Синий графский камзол, напудренный парик.

— Этот? — Он скривился, словно проглотил лимон. — Этот напомаженный павлин? Это не Смирнов. Шайтан был воином, у него были глаза убийцы.

— Вот даже как, — хмыкнул я.

Шаг вперед.

Срыв покровов означал крах легенды. Тайна, хранимая с таким трудом, рассыплется в прах: Стамбул узнает, а следом — Вена и Лондон. На меня снова откроют сезон охоты, причем с удвоенным бюджетом. Я снова превращусь в ходячую мишень.

Но альтернатива — пылающий Крым. Тысячи похоронок, остановка домн без южного угля, «Любава», ржавеющая в тупике.

Расчет прост: моя шкура на одной чаше весов, хребет Империи — на другой. А еще нам нужно было время. Пока все перепроверят, примут решение, мы успеем. Главное, сейчас осадить южного соседа.

Короткий взгляд на Алексея. Потом на Петра.

— Снимай, граф, — приказал император. — Яви им… покойника.

Заключительный том цикла здесь: https://author.today/reader/538604/5079247