История (не) Белоснежки

Глава 11 Прямая трансляция

— Фальк… Да, я многое о нём знаю. Но слова — плохие проводники истины. Есть способ показать всё куда нагляднее.

Я насторожилась.

— Какой способ?

— Ты можешь увидеть куда больше, если зайдёшь в зеркало.

Я отступила на шаг, невольно бросив взгляд на своё смутное отражение в тёмной поверхности.

— Зайти… в зеркало? Что это значит? И зачем?

— Это значит временно выйти за пределы своей физической оболочки и присоединиться ко мне в этом… пространстве. Здесь, между мирами, я вижу многое. Могу показывать отрывки, сцены, как живые картины. Могу даже показать то, что происходит прямо сейчас. Увидишь его жизнь, его мотивы, его страхи. Услышишь его мысли. Это куда полезнее сухих докладов.

Идея была одновременно заманчивой и пугающей до дрожи.

— Это опасно? — спросила я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — Какие последствия? Для меня? Для тебя?

Последовала лёгкая пауза, будто он обдумывал, как точнее сформулировать.

— Для тебя — минимальная. Ты не покинешь своё тело надолго. Лишь тончайшая часть твоего сознания, твоё восприятие, присоединится ко мне здесь. Последствия… Мы на какой-то момент станем духовно близки, наши восприятия сольются. Я буду твоим проводником, ты — моим гостем. Ничего плохого для тебя в этом нет. Ты сможешь вернуться в любой момент. Для меня… — он слегка протянул последнее слово. — Для меня это будет редкая возможность не быть в полном одиночестве. Даже если ненадолго.

В его тоне, обычно насмешливом или бархатно-безразличном, прозвучала нота такой искренней, глубокой усталости, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила, что он здесь — пленник. И что кроме меня, с ним, кажется, давно никто по-настоящему не разговаривал.

— Хорошо, — выдохнула я. — Что мне делать?

— Просто протяни руку. И сделай шаг.

Я медленно подняла правую руку и прижала ладонь к стеклу. Я ожидала встретить твёрдую, холодную преграду.

Но её не было.

Поверхность зеркала под моей ладонью поддалась. Как плотный, прохладный туман, как тягучая вода. Мои пальцы погрузились в неё без малейшего сопротивления, и за ними последовала кисть, запястье. Я ощутила не холод, а странную, нейтральную прохладу, обволакивающую кожу.

И тогда из тумана навстречу моей руке протянулась другая.

Она была мужской, с длинными, изящными пальцами. Тёплая. И гораздо более… настоящая, чем я ожидала. Я машинально вложила свою ладонь в эту руку. Пальцы сомкнулись вокруг моих — бережно, но уверенно.

— Шагай, — мягко сказал голос из глубины.

Я закрыла глаза и сделала шаг вперёд, навстречу отражению.

Я зажмурилась, инстинктивно ожидая удара о стекло. Но его не было. Был лишь лёгкий, упругий переход, словно я прошла сквозь плотную, прохладную плёнку мыльного пузыря. Я открыла глаза.

Вокруг был туман. Он простирался во все стороны, не имея ни стен, ни границ, ни верха, ни низа. В нём невозможно было определить расстояние или размеры. Я всё ещё чувствовала тёплую, бережную руку, держащую мою. Эта рука была единственной точкой опоры, единственным ориентиром в этом безбрежном не-месте.

— Где… мы? — тихо спросила я, и мой голос прозвучал приглушённо, будто поглощённый ватой.

— В промежутке, — его голос прозвучал рядом, прямо у моего уха. Но сквозь туман я не видела никого, только смутные очертания. — Между поверхностью отражения и бездной, что за ним. Не бойся. Ты в безопасности. Смотри.

Туман перед нами сгустился, закрутился, и из него начало проявляться изображение. Сначала как смутные тени, потом всё чётче, пока не превратилось в живую, трёхмерную картину, висящую в воздухе. Это был кабинет, богато обставленный, но в более тёмных и мрачных тонах, чем мои покои. За массивным столом из черного дерева сидел мужчина.

Герцог Фальк.

Я узнала его сразу, хотя прошло много лет, как Моргана видела его. Ему было около пятидесяти, но выглядел он моложе. Темные, с проседью волосы, зачесанные назад, острые черты лица, жёсткий, сжатый рот и холодные, пронзительные глаза. Он что-то писал, его движения были резкими, яростными.

— Он ненавидит тебя, — тихо сказал демон. — Ненавидит с той самой минуты, когда его старший брат, твой покойный муж, взошёл на трон. Он считал себя умнее, сильнее, достойнее. Считал, что трон по праву должен был перейти к нему, ведь он был мужчиной, воином, а его брат был… «мечтателем», как он выражается.

Картина перед нами ожила. Перед ним стоял мужчина в дорожном плаще, запылённый, с усталым лицом. Это был его младший сын, Кетлбрун.

— … арестован сегодня утром, ваша светлость, — докладывал Кетлбрун, сгибаясь в почтительном поклоне. — Прямо в зале Совета. Королева велела увести его. Говорят, нашли какие-то бумаги в потайной нише.

Лицо Фалька не дрогнуло. Только глаза, холодные и пронзительные, как у хищной птицы, сузились.

— Глупец, — отрезал он без эмоций. — Предупреждал же, чтобы был осторожнее. Ничего. Конрад знает, что молчание — его единственный шанс. А если заговорит… ему не поверят. Он осуждённый вор. Его слово против слова герцога.

Фальк откинулся на спинку кресла, его пальцы принялись барабанить по столешнице.

— Это, однако, ускоряет наши планы. Королева… она стала непредсказуемой. Слишком активной. Нужно проверить все каналы. И подготовить «неприятный сюрприз» для столицы. Наши люди в городе готовы?

«Неприятный сюрприз». От этих слов похолодело внутри. Я видела, как в его кабинете начали проступать другие детали: карта королевства на столе с отметками, список имён на отдельном листе. Я не могла разобрать мелкий почерк, но демон, казалось, уловил моё желание. Изображение приблизилось к списку, и я смогла прочитать: «Цех красильщиков», «Гильдия возчиков», «Южный квартал, таверна 'Три монеты». Это были очаги будущего бунта, купленного или спровоцированного.

— Он намерен устроить в столице хаос, — прошептала я, больше для себя. — Чтобы затем войти с войсками «для наведения порядка» и сместить меня.

— Именно, — подтвердил голос демона рядом. Его присутствие было осязаемым, но я по-прежнему видела только его руку, держащую мою. — Загляни глубже.

Картина сменилась, перемоталась, как кинолента. Теперь мы видели Фалька моложе, на совете при своём брате-короле. Он вскакивал, что-то горячо доказывал, тыча пальцем в карту, его лицо было искажено презрением. А король сидел, спокойно выслушивая, а потом мягко, но твёрдо отклонял его предложения о жёстком подавлении недовольства в пограничных областях или о превентивной войне с соседями.

— Каждый отказ, каждое проявление братской снисходительности он воспринимал как личное оскорбление, — комментировал демон. — Как доказательство слабости брата и своего превосходства. Его ненависть копилась годами. А потом появилась ты. Вернее, Моргана.

Сцена снова сменилась. Теперь это были покои Морганы, ещё до болезни. Она сидела перед зеркалом, а Аларик стоял за её стулом, его руки лежали на её плечах. Фальк наблюдал за этой сценой через полуоткрытую потайную дверь в гардеробной. И на его лице была не просто злоба, а ликование.

— Компромат, — прошептал демон. — Идеальный. Развратная королева, изменяющая памяти брата с магом. Он собирал доказательства, подкупал слуг, строил планы, как обнародовать это, чтобы свалить тебя и стать регентом при Белоснежке. Затем придумал план попроще.

Изображение расплылось, превратилось в хаос красок и звуков — обрывки разговоров Фалька с Алариком (маг выглядел напряжённым и недовольным), с лекарем Сигизмундом (тот подобострастно кланялся), с Конрадом (советник потел и заикался). Смысл был ясен: Фальк координировал их всех, как кукловод. Его цель — смерть королевы. А после — либо регентство над Белоснежкой, либо, если девочка «неожиданно» разделит участь мачехи, прямой путь на трон как последний взрослый законный наследник мужского пола. Мы прошли сквозь несколько воспоминаний и событий — разговоры с Конрадом, планы, интриги, подкупы.

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты не рассказал об этой угрозе прошлой Моргане? Или… почему не пригласил её сюда, в это пространство, чтобы показать всё? Может, тогда…

Демон тихо рассмеялся.

— Прошлая Моргана была скучная, девочка. Озабоченная лишь своей внешностью, властью и страхом перед старостью. Она видела во мне только инструмент для лести и шпионажа за придворными. Да ещё и была моей тюремщицей, дочерью той, что создала эту клетку. Зачем мне было помогать ей? Чтобы она благополучно правила дальше, продолжая меня игнорировать или использовать? Нет уж.

Он слегка сжал мою руку, и этот жест был скорее… задумчивым.

— А ты… нынешняя… — его голос смягчился. — Ты не виновна в моём заключении. Ты даже сожалеешь о нём, я чувствую. И ты… куда умнее. И интереснее. В тебе есть любопытство. Жажда не просто власти, а понимания. Ты задаёшь правильные вопросы.

От этих слов мне стало и смешно, и горько одновременно. Смешно — потому что меня только что назвали «интересной» в сравнении с гламурной королевой-ведьмой. Горько — потому что эта «интересность» могла в любой момент закончиться моей смертью.

— Спасибо за комплимент, наверное, — пробормотала я.

В ответ я почувствовала, как его пальцы слегка погладили тыльную сторону моей ладони — почти невесомое, утешительное прикосновение.

Мне вдруг страшно захотелось увидеть того, кто говорит со мной таким голосом. Кто держит меня с такой осторожной бережностью. Медленно, почти неосознанно, я повернулась к нему и потянула свою свободную руку вперёд, в туман, туда, где, как я чувствовала, должно было быть его лицо.

Мои пальцы наткнулись на… кожу. Тёплую, гладкую кожу. Я вздрогнула, но не отдернула руку. Я осторожно провела кончиками пальцев по скуле, нащупала линию челюсти, твёрдый подбородок. Потом выше — губы. Они были мягкими, с чёткой линией. Нос — прямой, не слишком длинный, не слишком короткий. Брови, лоб… На ощупь это было самое обыкновенное человеческое лицо. Красивое, с правильными, сильными чертами. Ни рогов, ни чешуи, ни бездонных пустот вместо глаз. Просто… лицо.

И в этот момент, касаясь его, я вдруг почувствовала не только его кожу под пальцами. Я почувствовала волну эмоций, исходящих от него. Сначала — лёгкое удивление, затем… настороженность, смешанную с чем-то ещё. А потом, сквозь этот поток, прорвалось что-то огромное, тяжёлое, давно ноемое.

Одиночество.

Нечеловеческое, всепоглощающее, многолетнее одиночество. Одиночество существа, запертого в стеклянной темнице, где никто не знал о его истинной природе, где с ним говорили лишь как с оракулом или льстецом. Где его воспринимали как вещь.

«Ведь о свойствах зеркала и демоне не знал никто — хотя бы этого хватило сделать ума прошлой Моргане», — пронеслось у меня в голове.

Горькое, жгучее сожаление заполнило меня. Я стала соучастницей этого заточения просто по факту своего пребывания в этом теле. Я унаследовала его тюремщицу. Мои пальцы замерли на его щеке.

— Прости, — вырвалось у меня шёпотом. — Мне… так жаль.

Он не ответил. Но одиночество в нём на мгновение дрогнуло, отступив, уступив место чему-то сложному и непонятному. Он не отстранился от моего прикосновения. И в этой тишине, в этой странной близости, я поняла, что у нас нет даже нормального способа обращаться друг к другу.

— Как тебя зовут? — спросила я тихо, убирая руку с его лица, но не отпуская его ладони. — У демонов есть имена?

Он засмеялся, и в этом смехе не было прежней насмешки, а была лёгкая, почти горькая ирония.

— Были. Те, что давали нам при рождении в иных сферах. Но здесь, в этой клетке… меня называли только «демон» или «дух зеркала». — Он сделал паузу. — Ты можешь дать мне имя, если захочешь. Хозяйка имеет такое право.

Я покачала головой.

— Нет. Я хочу знать твоё настоящее имя.

В тумане воцарилось долгое молчание. Казалось, он взвешивал что-то, решался.

— Ксил, — наконец прозвучало, тихо и чётко. — В мире, откуда я родом, меня звали Ксил.

— Ксил, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было коротким, немного шипящим, странным, но не пугающим. — Я — Моргана. Хотя ты и так это знаешь. И… Ирина. Но здесь я — Моргана.

— Приятно познакомиться, Моргана-Ирина, — произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но искренняя улыбка.

Я улыбнулась в ответ в туман, чувствуя, как странная связь между нами из принудительной и опасной стала… чем-то иным. Почти что союзнической. Недоверчивой, хрупкой, но настоящей. Мы стояли так в сером тумане, связанные прикосновением рук.

— Покажи себя, Ксил, — попросила я.

Он замер. Потом раздался тихий, сдержанный хмык.

— Не сейчас, моя любопытная королева. У тебя там, снаружи, полно дел. А твоё тело стоит перед зеркалом в пустой комнате. Пора возвращаться.

Я хотела было возразить, но он не дал. Его рука мягко, но неумолимо потянула меня назад. Туман вокруг завертелся, поплыл. Я почувствовала то же упругое сопротивление, что и при входе, лёгкий толчок — и я уже стояла в своей спальне, по-прежнему лицом к зеркалу. Моя рука была опущена вдоль тела. В зеркале отражалась только я — бледная, с широко раскрытыми глазами, с непривычно ярким румянцем на щеках.