История (не) Белоснежки

Глава 29 Восхождение Принцессы

В этот момент церемониймейстер, старый служака с безупречной выправкой, вышел на середину зала и ударил посохом о каменный пол. Звонкий стук заставил всех умолкнуть.

— Ваше Величество, милостивые государи и государыни! — провозгласил он нараспев. — Приветствуйте Её Высочество, принцессу Белоснежку!

В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине, все головы повернулись к главной лестнице. Мне тоже пришлось сделать несколько шагов вперёд, чтобы занять положенное место у её подножия.

И вот она появилась.

Белоснежка медленно спускалась по широким ступеням, держась за руку Эльвиры. Мы одели её не в пастельное, воздушное платьице, а в наряд из тёмно-синего бархата, цвета такого же глубокого, как ночное небо. Платье было простого, но безупречного кроя, с длинными рукавами и воротником, отороченным тончайшим серебряным кружевом. Его строгость лишь подчёркивала неземную, хрупкую красоту девочки. Белизна её кожи на фоне тёмного бархата казалась ослепительной, алые губы — каплей крови на снегу, а иссиня-чёрные волосы, аккуратно уложенные, отливали синевой. Она шла, выпрямив спину, с серьёзным, слегка напряжённым выражением на лице, но без тени прежнего испуга.

В зале не дышали.

Я видела, как у дамы в лиловом округлились глаза, а её спутницы замерли с полуоткрытыми ртами. Перед ними была не больная, не «слабая умом» затворница, а юная принцесса потрясающей, почти пугающей красоты и недетского достоинства.

Она дошла до последней ступеньки, отпустила руку няни и сделала небольшой, но безупречный реверанс в мою сторону, а затем —в сторону зала. Я протянула ей руку, и она, приняв её, встала рядом. Её маленькие пальчики слегка дрожали в моей ладони, выдавая внутреннее напряжение, но внешне она была абсолютно спокойна.

— Дорогие гости, — сказала я громко. — Сердечно благодарю вас, что вы разделили с нами радость этого дня — дня рождения моей дочери, принцессы Белоснежки.

Слово «дочь», сказанное так естественно и публично, вызвало новый, уже более сдержанный, шёпоток изумления. И Белоснежка, чувствуя мою руку и видя эти взгляды, полные восхищения, чуть расслабилась. Её губы тронула робкая улыбка. Страх отступал, уступая место законной гордости. Её день, наконец, начинался.

Гости почтенно подходили к Белоснежке, чтобы поздравить ее лично.

Затем начался праздничный обед в большом зале. Я сидела во главе, Белоснежка — по правую руку от меня. Атмосфера была оживлённой, но сквозь вежливые разговоры явно пробивалось всеобщее любопытство. Все уже знали о явлении Богини, о реформах, и каждый пытался ухищрённо выудить у меня побольше подробностей.

— Невероятная история с кристаллами маны и урожаем, ваше величество, — заметил один из баронов. — Говорят, урожай собрали в рекордные сроки.

— Стараниями барона Годфрея и магистра Геральдиса, — скромно ответила я. — Богиня указала путь, но идти по нему должны сами люди.

Когда все расселись, я подняла бокал и представила Ксила. Он вошёл в зал незаметно, но его появление не осталось незамеченным. Он был одет в тёмно-серый дорожный камзол хорошего кроя, чёрные штаны и высокие сапоги. Его чёрные волосы были собраны в простой хвост, а странные глаза спокойно оглядели собравшихся. В его манерах была тихая уверенность.

Я поднялась.

— Дорогие гости, позвольте представить вам моего старого друга, странствующего мага Ксила. Мы знаем друг друга с детства, и он, услышав о празднике, решил навестить меня после долгих лет странствий.

Ксил склонил голову в уважительной форме приветствия. Шёпот прошел по залу: «Друг детства королевы?», «Маг? Но где же его посох, его мантия?». Ещё больше гости были поражены тем, как я вела себя за столом — непринуждённо, тепло, шутя с соседями. А когда Белоснежка, сидевшая по мою левую руку, что-то прошептала мне на ухо, и я, улыбнувшись, обняла её за плечи, шёпот стал ещё громче. Хорошие отношения королевы с падчерицей были для многих шоком.

Леди Камилла, сидевшая рядом, прикрыла рот веером, но её глаза широко раскрылись. Лорд Бертран хмыкнул одобрительно. Король Роланд наблюдал за сценой с непроницаемым лицом, но его взгляд стал более заинтересованным.

После обеда, прежде чем дети разбежались по подготовленным развлечениям, я подняла руку.

— Дорогие друзья, у нас есть небольшой подарок для всех юных гостей. Прошу.

По моему знаку двое слуг внесли большой резной ларец и поставили его рядом со мной. Я открыла крышку. Внутри, аккуратными стопками, лежали книги — добротно сделанные сборники сказок.

— В честь дня рождения принцессы и радости детства, которую мы все сегодня разделяем, я хочу подарить каждому юному гостю по книге, — объявила я.

Книги разносили и клали перед каждым ребёнком. Книги были добротными, в кожаных переплётах с серебряным тиснением и аккуратной надписью на обложке «Сказки для [имя]».

Дети, воспитанные и сдержанные, сначала робко брали подарки, но потом, разглядев красочные обложки, начинали оживлённо перешёптываться.

Взрослые взяли книги в руки с вежливым любопытством, которое сменилось сначала недоумением, а затем полным немым шоком. Они перелистывали страницы, смотрели на идеально ровные, абсолютно идентичные строки текста, на чёткий, ясный шрифт. Ни один писец в мире не мог добиться такого идеального, машинного повторения. А книг было много. Очень много. А ведь книги в этом мире были редкостью и роскошью. Каждая рукопись создавалась месяцами, стоила целое состояние. А здесь королева просто дарила их детям, да ещё и в таком количестве! Бароны переглядывались в недоумении. Даже король Роланд отложил бокал и пристально посмотрел на книгу, которую его сын Лиам держал в руках как нечто диковинное.

— Ваше величество… это невероятная щедрость, — нашёл наконец слова один из герцогов. — Но… как? Такое количество одинаковых книг… это же…

— Это стало возможным благодаря новому изобретению, созданному в нашем королевстве, — сказала я, чувствуя, как в зале наступает абсолютная тишина. — Устройство, которое способно создавать текст за очень короткое время. Мы называем его печатной машинкой или пишущей машинкой.

Я кратко объяснила принцип: наборные литеры, чернильная лента, пресс. Говорила о времени, которое теперь можно сберечь, о знаниях, которые перестанут быть уделом избранных. Подчеркнула, что на печать десятка таких книг ушло не несколько месяцев работы писцов, а считанные дни. Зал слушал, заворожённый. Я видела, как в глазах Роланда Вальдранского вспыхивает острый, жадный интерес. В глазах других — смесь благоговения и алчности.

— И это лишь начало, — заключила я, глядя на потрясённые лица. — Цель этой технологии — сделать книги доступными. Мы готовы рассмотреть продажу этой машины любому заинтересованному королевству или гильдии, потому что я верю: чем больше в мире будет книг, тем мудрее станут люди.

В зале повисло гробовое, оглушительное молчание, а затем его прорвал гул голосов. Возможность печатать книги быстро и дёшево? В глазах гостей я читала теперь не просто уважение или страх, а нечто новое — благоговение, смешанное с алчностью. Многие, судя по шепоту, начинали думать, что я и правда получила божественное благословение, раз мне в голову приходят такие революционные идеи.

После этой бомбы я предложила взрослым переместиться в большой бальный зал, а детям — в малый, где они уже скоро наслаждались батутом и кукольным спектаклем. Для взрослых тоже были подготовлены развлечения.

Я приказала расставить там столы с шахматами и шашками, разложить другие книги (уже рукописные, из замковой библиотеки), налить лучшие вина и эль. Но главным новшеством стал стол с закусками.

Я лично проинструктировала поваров, и они создали нечто невиданное для этого мира: крошечные тарталетки с грибами и сыром, рулетики из тонкого теста с мясом и травами, канапе на поджаренном хлебе с рыбой и укропом, фрукты и орехи на шпажках. Этот «фуршет», как я мысленно его назвала, вызвал невероятный ажиотаж. Гости с любопытством пробовали угощения, восхищались удобством и изяществом такой подачи.

Я использовала эту неформальную обстановку, чтобы пообщаться с гостями поближе. Долго беседовала с матерью одной из девочек, леди Маргарет, о воспитании детей и трудностях организации домашнего обучения. Много говорила с королём Роландом — сначала о нейтральных темах вроде соколиной охоты и виноделия, потом, постепенно, о торговых маршрутах и взаимных интересах наших королевств. Он был умным собеседником, и под его кажущейся сдержанностью я угадывала живой, пытливый ум.

Потом начались танцы. Как хозяйка, я должна была открыть бал. Первый танец я разделила с королём Роландом. Это был формальный, сдержанный танец. Король держал меня с почтительной, твёрдой дистанцией.

— Вы сильно изменились, королева Моргана, — тихо сказал он на одном из поворотов. — И, должен признаться, изменения эти идут на пользу не только Олдениру, но и стабильности во всём регионе.

Это была важная фраза. Прямой намёк на то, что Вальдран более не рассматривает вариант с «помощью», то есть с вторжением. Я лишь слегка улыбнулась в ответ.

— Стабильность — это то, к чему мы все должны стремиться, Ваше Величество.

Второй танец я разделила с Ксилом. Он, к моему удивлению, оказался превосходным танцором. Его движения были плавными и точными, в них чувствовалась чужая, нечеловеческая грация, которая заставляла окружающих подсознательно задерживать на нас взгляд. Он держал меня на почтительной дистанции, но, когда мы кружились, его перламутровые глаза были прикованы к моему лицу с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. Он явно ревновал меня — не злобно, а с сосредоточенной, почти хищной внимательностью. Я чувствовала это по нашей новой связи — лёгкий, колючий укол, когда я танцевала с кем-то другим.

Я также протанцевала с парой других герцогов, поддерживая светскую беседу.

Идиллия была нарушена, когда в зал, запыхавшись, вбежала няня Эльвира. Её лицо было бледным от тревоги. Она быстро подошла ко мне и королю Роланду и, склонившись, прошептала:

— Ваше Величество, Ваше Величество… прошу прощения за беспокойство. С принцессой и принцем Лиамом… произошёл инцидент.

Мы с Роландом переглянулись и, извинившись перед гостями, вышли вслед за Эльвирой. Она привела нас в один из дальних игровых покоев, где сейчас царила гробовая тишина. Там мы застали картину: Белоснежка стояла, выпрямившись во весь свой небольшой рост, с разгорячённым лицом и сжатыми кулаками. Лиам стоял напротив, красный от злости, с оторванным кружевным воротником на камзоле. Похоже, кто-то за него хорошо ухватился.

— Что случилось? — спросил Роланд голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Лиам, увидев отца, сразу попытался принять вид невинной жертвы.

— Она напала на меня!

Я посмотрела на Белоснежку. Она дрожала, но не от страха, а от негодования.

— Это правда? — спросила я её.

— Он сказал, что я никогда не буду настоящей королевой, потому что я девочка, что моё дело — рожать детей и слушаться мужа! — выпалила она, и в её голосе звенели слёзы обиды. — А я ответила, что королева Моргана управляет королевством лучше любого мужчины, и что я буду учиться и буду править сама! А он назвал меня глупой выскочкой и толкнул!

— Я просто сказал, что девчонкам не место в политике и что они должны готовиться выходить замуж, а не думать о правлении!

— А еще он сказал, что девочки не могут быть храбрыми! — выпалила Белоснежка. — И что им место на кухне или за пяльцами! А ещё… ещё что-то про то, что умная женщина — это не нормально!

Лиам покраснел.

— Я просто сказал правду! Все так считают!

Я закрыла глаза на секунду. Внутри я лопалась от гордости. Моя девочка не дала себя в обиду. Не расплакалась, не убежала, а дала сдачи — причём, судя по всему, не только словами. Она отстояла своё достоинство и моё. Но формально она, как хозяйка, ударила гостя. Так что нужно было сохранить лицо.

— Белоснежка, — сказала я с суровостью, которой не чувствовала. — Даже если слова тебя обидели, применение силы — недопустимо. Ты должна извиниться перед принцем Лиамом за то, что ударила его.

Она посмотрела на меня с предательским выражением в глазах, но увидела в моём взгляде не гнев, а понимание и даже одобрение. Она тяжело вздохнула и, скрепя сердце, пробормотала:

— Прости за то, что толкнула тебя.

Затем я повернулась к Лиаму.

— Принц Лиам. А ты должен извиниться перед принцессой за свои оскорбительные и устаревшие взгляды. В нашем королевстве мы верим, что ум и воля важнее пола. Такие слова, сказанные будущей королеве, являются оскорблением не только её, но и короны Олденира.

Лиам замялся, но под строгим взглядом отца вынужден был пробормотать что-то невнятное, отдалённо напоминающее извинение.

Король Роланд же, к моему удивлению, не выглядел рассерженным. Напротив, в уголках его глаз собрались смешливые морщинки, а затем он вдруг рассмеялся.

— Ха! Моего сына побила девчонка! И за дело, похоже! — он потрепал Лиама по плечу. — Запомни, сын: недооценивать кого-либо из-за пола — глупость, за которую рано или поздно получишь по носу. Кажется, тебе сегодня повезло отделаться лишь сорванным воротником.

Напряжение спало. Я велела Эльвире и другим няням увести детей, чтобы они умылись и привели себя в порядок, а сама с Роландом вернулась в галерею. По дороге он сказал тихо, так, чтобы слышала только я:

— Вы удивительная женщина, королева Моргана. Страна явно идёт по лучшему пути. Мне кажется, мы сможем найти много точек для взаимовыгодного сотрудничества.

Я кивнула, чувствуя огромное облегчение.

— Я рада это слышать, Ваше Величество. И, раз уж речь зашла о сотрудничестве… вы интересовались печатной машинкой?

Его глаза загорелись.