История (не) Белоснежки

Глава 28 Утро

Следующее утро застало меня в состоянии странной, мирной невесомости. Я проснулась постепенно, словно всплывая со дна тёплого моря.

Первым осознанием было то, что я не одна. Рядом, крепко обняв меня во сне, лежал Ксил. Его дыхание было ровным и глубоким, черные волосы рассыпались по подушке, а одна рука лежала на моей талии. Мы лежали на моей огромной кровати, просто обнявшись, как два уставших после долгого пути путника.

Мы не планировали этого. После изнурительного ритуала я просто заснула в кресле, а он устроился рядом на ковре, склонив голову на мои колени. В глубокой ночи, в полузабытьи, мы оба потянулись к кровати — большому, мягкому убежищу — и уснули, просто прижавшись друг к другу, ища в близости спокойствие. Это произошло просто как самое естественное в мире действие.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить эту хрупкую, совершенную картину.

Однако мирное утро в королевской спальне не могло длиться вечно. Снаружи замок уже просыпался. Сегодня был день рождения Белоснежки, а значит, день суматошный и ответственный. Нужно было вставать и начинать действовать.

Я осторожно приподнялась на локте. Моё движение разбудило Ксила. Его перламутровые глаза открылись, мгновенно став ясными и настороженными, но, встретившись с моим взглядом, смягчились. Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось то же удивление от простоты произошедшего. Его рука на моей талии слегка потянулась, прижимая меня чуть ближе на мгновение, а потом он осторожно высвободился и сел на краю кровати.

— Доброе утро, — прошептала я.

— Доброе, — ответил он, его голос был низким от сна. — Как ты себя чувствуешь?

— Слегка оглушённой. А ты? — честно ответила я.

— Свободным, — сказал Ксил и невольно покосился в сторону зеркала. — И немного потерянным.

Я почувствовала, как по щекам разливается тепло от нашего положена. Чтобы скрыть смущение, заговорила о деле.

— Нам нужно придумать тебе легенду. Ты не можешь просто появиться из ниоткуда.

Он кивнул, посмотрев на меня с легким весельем.

Из-за проведенного ритуала я ощущала его эмоции, направленные на меня. А он, очевидно, мог чувствовать и мои, в том числе и подавленное смущение.

— Скажем, что я странствующий маг. Это банально, но логично. Маги часто скитаются в поисках знаний.

— А чтобы объяснить наше знакомство и твоё появление здесь именно сейчас… Скажем, что ты старый друг из моего детства, — предложила я. — Я ведь родилась и выросла на севере. Мало кто здесь знает подробности моей юности. Можно сказать, что ты учился у того же мастера, что и мой наставник по основам магии. Мы переписывались все эти годы, а теперь ты, услышав о явлении Богини, решил навестить старую подругу. Ты прибыл сегодня на рассвете, через потайной магический портал в саду, чтобы не привлекать внимания. Я лично встретила тебя. Так мы объясним твоё внезапное появление в моих покоях с утра.

— Логично, — согласился Ксил.

Примерно через полчаса, когда я уже была одета в простое, но элегантное платье из тёмно-зелёного бархата и сидела в кресле в малой гостиной, а Ксил занял соседнее, в дверь постучались.

Дверь открылась, и на пороге замерла Фрида с подносом для утреннего чая. Её взгляд скользнул по мне, потом пересёк комнату и упал на Ксила. На её обычно невозмутимом лице отразилась такая гамма эмоций — изумление, растерянность, — что мне стало смешно. Она застыла, будто вросла в пол.

— Доброе утро, Фрида, — сказала я как можно более естественно. — Познакомься, это мой старый друг, магистр Ксил. Он прибыл с севера сегодня на рассвете. Мы не виделись много лет.

Фрида сглотнула, заставила себя кивнуть и сделала реверанс в сторону Ксила.

— Доброе утро, Ваше Величество. Доброе утро, господин магистр.

— Позвольте объяснить ситуацию, — продолжала я спокойным, деловым тоном, подходя к столу. — Магистр Ксил будет нашим почётным гостем на празднике и останется в замке на долгое время. Распорядись, пожалуйста, приготовить для него покои в соседнем крыле, самые лучшие. И подбери ему подходящий гардероб — что-то из запасов покойного короля, что не будет кричаще парадным, но и не будет слишком простым.

Фрида, всё ещё слегка онемевшая, кивала. Её взгляд то и дело возвращался к Ксилу, который сидел у камина, тихий и загадочный, и выглядел так, будто всегда здесь был.

— И, Фрида, — добавила я, понизив голос. — Пока что не нужно распространяться о его прибытии. Пусть для большинства он появится уже на празднике. Понятно?

— Поняла, Ваше Величество, — наконец подала голос служанка. Она поставила поднос на стол и быстро удалилась, бросив на прощание ещё один ошеломлённый взгляд.

Когда дверь закрылась, я выдохнула.

— Думаю, через час об этом будет знать вся прислуга.

— Пусть знают, — пожал плечами Ксил.

Пока он уходил с Фридой осматривать свои новые покои, я направилась в покои Белоснежки.

Она ещё спала, укрывшись одеялом до самого подбородка, её чёрные волосы растрепались по белоснежной наволочке. Я мягко села на край её кровати и положила руку на плечо.

— Белоснежка, солнышко, пора просыпаться. С днём рождения.

Она зашевелилась и потянулась, как котёнок. Потом открыла глаза и увидела меня.

— Доброе утро, — прошептала она, ещё сонная, но уже улыбающаяся.

— Доброе утро, именинница, — я поцеловала её в лоб. — У меня для тебя кое-что есть.

Я подала ей большой, плотно завёрнутый в шёлковую ткань свёрток. Она села в кровати, сбросила покрывало и принялась развязывать ленты. Когда ткань спала, она замерла.

На её коленях лежала книга. Сияющий бархатный переплёт, серебряная вышивка, золотой обрез — всё это в утреннем свете выглядело ещё прекраснее. Белоснежка ахнула, её пальцы осторожно, будто боясь обжечься, потянулись к обложке, коснулись вышитой серебром розы.

— Это… для меня? — прошептала она.

— Самый первый экземпляр книги сказок, созданный специально для тебя. Он уникальный, — сказала я.

Она бережно открыла книгу. Её глаза пробежали по изысканному инициалу, вплетённому в узор из листьев, остановились на первой миниатюре — Золушке в сверкающем платье среди тыкв и мышей, нарисованной с таким мастерством, что казалось, она вот-вот пошевелится. Белоснежка медленно перелистывала страницу за страницей, замирая на каждой новой иллюстрации. На её лице была такая чистая, безудержная радость, что у меня чуть не навернулись слезы. Она обняла книгу, прижала к груди, потом снова открыла, чтобы полюбоваться.

— Спасибо! — вырвалось у неё, и она бросилась мне в объятия. — Спасибо, спасибо! Это самый лучший подарок!

Я крепко обняла её, наслаждаясь этим мгновением. Это был первый раз, когда она сама обняла меня.

— Я рада, что тебе нравится. И у меня к тебе вопрос. Сегодня приедут другие дети. Многие из них, я знаю, тоже любят слушать истории. Как ты думаешь, они обрадуются, если мы подарим каждому из них похожую книгу? Конечно, не такую большую и красивую, как твоя, но со сказками внутри. Их внутри будет намного меньше, чем у тебя.

Белоснежка посмотрела на меня, потом на свою драгоценную книгу, потом снова на меня. Она была умной и доброй девочкой.

— Конечно да! Это же чудесно! Они тоже смогут их читать!

— Прекрасно, — улыбнулась я. — Тогда это будет наш с тобой сюрприз для всех.

Оставив её в восторженном изучении подарка под присмотром Эльвиры, я отправилась в большой зал, где уже кипели последние приготовления. Нужно было всё проверить.

День рождения я решила устроить, взяв за образец детские праздники из своего прошлого мира. В центре малого бального зала, по моей просьбе, Геральдис магическим образом создал нечто удивительное: огромный, упругий батут из сгущённого воздуха, окрашенный иллюзией в яркие, весёлые цвета. Рядом уже расставляли столы для сладостей и соков. В соседней галерее разместился приглашённый кукольный театр, а в большом бальном зале для родителей готовились музыканты. На вечер Геральдис пообещал фейерверк.

Гости начали прибывать к полудню. Я лично встречала каждую семью у входа в замок — кланялась, обменивалась несколькими любезными фразами, говорила пару слов детям. Некоторые из знатных гостей, помнивших прежнюю, высокомерную и холодную Моргану, не могли скрыть своего изумления. Их поклоны были почтительными, но взгляды — полными нескрываемого изумления. Я держалась учтиво и тепло, спрашивала о здоровье, о дороге, старалась запомнить имена детей. Это была тонкая политика, но сегодня она была окрашена искренним желанием сделать приятное Белоснежке.

Среди гостей были и важные персоны. Когда в зал вошла делегация из Вальдрана, возникло лёгкое напряжение. Я встретила их с безупречным, хотя и сдержанным радушием. Король Вальдрана, Роланд, был мужчиной лет пятидесяти, крепкого телосложения, с умными глазами и седеющей бородкой, подстриженной клином. Рядом с ним стоял его сын, наследный принц Лиам, мальчик лет десяти, с прямым, гордым взглядом и уже заметной важной осанкой.

— Королева Моргана, — произнёс Роланд, склоняя голову. Его голос был низким и спокойным. — Позвольте поздравить принцессу Белоснежку с днём рождения. И выразить своё восхищение переменами, которые мы наблюдаем в вашем королевстве. Явление Богини стало изумительной вестью для всех.

— Благодарю вас, ваше величество, — ответила я, чувствуя, как все вокруг прислушиваются. — Добро пожаловать в наш дом. Мы рады видеть принца Лиама. Надеюсь, молодёжи будет весело вместе.

Пока слуги разносили лёгкие напитки, а взрослые обменивались новостями, я на мгновение отстранилась, наблюдая за этим потоком шёлка, бархата и сдержанных улыбок.

И тут меня, словно холодной волной, накрыло осознание.

Для Белоснежки этот праздник был первым настоящим днём рождения за долгие годы. Последний раз её по-настоящему праздновали, когда была жива её мать. Потом был траур, тихий и печальный, в котором погряз её отец, а затем… затем появилась я. Вернее, та Моргана, чьё тело я теперь занимала. Та, что не просто игнорировала девочку, а сознательно стирала её из публичной жизни замка, делая невидимкой в собственной обители. Последние годы Белоснежка забивалась в дальние покои, пока в залах пировали в мою честь. У неё не было ни гостей, ни подарков, ни ощущения, что этот день принадлежит ей. И сейчас, несмотря на всю её радость от книги и подготовку, где-то глубоко внутри ей должно было быть страшно. Незнакомые взрослые, шум, ожидания… Она была как солдат, идущий в свой первый бой после долгого перерыва.

Мои размышления были прерваны лёгким шепотком, донёсшимся из небольшой группы герцогинь, стоявших неподалёку у камина. Я намеренно осталась в тени колонны, и меня не было видно.

— … ни разу не видела её на приёмах. Ни на одном балу прошлой зимой, — говорила одна, дама в лиловом, с лицом, полным напускного сочувствия, за которым сквозило любопытство. — Поговаривают, лицо её искалечено болезнью…

— Мой муж слышал от Конрада… от бывшего советника, — вступила вторая, понизив голос до конспиративного шёпота, — что ребёнок, дескать, не совсем… здоров. Слаба умом. Потому и держат в тени.

— Ну, знаете, после таких потерь… — многозначительно вздохнула третья, и её соседки понимающе переглянулись. — Жаль девочку, конечно. Но лучше уж так, чем позорить династию.

Меня заставило сжаться от холодной ярости не столько их злоязычие, сколько самоуверенное невежество, с которым они раздавали диагнозы. Они даже представить не могли, что «слабая умом» девочка щёлкала арифметические задачи как орешки и засыпала меня вопросами о звёздах.