История (не) Белоснежки

Глава 31 Тихие и не очень дни

Прошло уже несколько недель со дня бала. Первые весенние дни намекали на тепло лишь робкими лучами, но в душе у меня уже царило лето. Я сидела за столом в своем кабинете, просматривая сводный отчет от Лины и Томаса. Цифры радовали глаз.

Новый урожай с опытных участков барона Годфрея, щедро подпитанных магией кристаллов, превзошел все ожидания. Зерна и овощей было собрано втрое больше, чем в предыдущий урожай. И мы снова, как и несколько недель назад, раздавали излишки малоимущим. Теперь уже системно, через созданный Фальком комитет «Зимнего милосердия».

Морозов теперь не боялись благодаря «тёплой замазке», голод отступал благодаря продовольственной помощи и платным работам. Благодаря этому, а также массовой раздаче тёплой одежды и бесплатным баням, которые наконец достроили, смертность в королевстве за зиму значительно уменьшилась по сравнению с прошлыми годами. В городе я теперь могла пройти, не встречая истощённых, замерзающих в подворотнях людей.

Народ, судя по всему, начал мне не просто доверять, а обожать и боготворить. Иногда, проезжая по улицам в карете, я видела, как люди, узнав меня, прижимали руки к груди с каким-то сияющим благоговением, а матери поднимали детей, чтобы те могли меня увидеть. Это было и трогательно, и немного пугающе. Меня называли «королевой-матушкой», «лицом Богини», в городе уже продавались дешёвые лубочные картинки с моим, весьма идеализированным, изображением. Я пыталась направить эту энергию в практическое русло, объявляя новые проекты.

Одним из главных стала школа. Здание бывшего склада отремонтировали, наняли первых учителей — двух образованных вдов и бывшего монаха-переписчика, который, к моей радости, с энтузиазмом принял новые методы. Набор учеников мы объявили открытым для всех детей столицы от семи до двенадцати лет. Записалась уже пара десятков семей — в основном ремесленников и мелких торговцев, и несколько мелких дворян, решивших, видимо, что традиционное домашнее образование проигрывает новому «королевскому методу». Аристократия пока держалась в стороне, предпочитая домашних гувернёров, но и это было началом.

Фальк наконец нашёл себя в этом деле. Я поручила ему курировать логистику школьного проекта: закупку мебели, учебных материалов, организацию питания. Он погрузился в цифры и схемы с таким азартом, что я едва узнавала в нём того самого надменного заговорщика. Он приходил ко мне с детальными отчётами, предлагал оптимизацию расходов, спорил по мелочам. Связанный магическим договором, он не мог вредить, и, кажется, начал находить странное удовлетворение в самой работе. Он видел в ней вызов, сложную задачу, которую нужно решить с максимальной эффективностью. А в мне он начал видеть не врага или слабую женщину, а лидера, способного реализовать его амбиции на благо страны. Пусть пока это было лишь деловое партнёрство, но фундамент для чего-то большего, возможно, даже уважения, был заложен.

Он также постепенно, очень осторожно, сближался с Элвином. Пока что их общение ограничивалось исключительно делами службы, но я замечала, как взгляд Фалька иногда задерживается на молодом гвардейце с невыразимой, болезненной нежностью, которую он тут же прячет под маской сухости. Элвин, чувствуя необъяснимое внимание высокородного герцога, лишь пожимал плечами, но относился к нему с почтительностью.

Команда, собравшаяся вокруг, уже не была просто кучкой слуг или придворных. Геральдис, Лина, Томас, Годфрей, Бертран, Илва, да даже Фальк — это было настоящее правительство новой эры. Мы собирались раз в неделю в малом зале за длинным столом, обсуждали отчёты, спорили, пили чай и иногда даже смеялись. И всех нас объединяла преданность тому делу, которое мы начали — делу возрождения Олденира. Это чувство общей цели было новым и невероятно укрепляющим.

А ещё были Ксил и я.

С каждым днём наша связь, начавшаяся как магический договор, обрастала плотью и кровью обычных, человеческих привязанностей. Он вселился в покои в соседнем крыле, но большую часть времени проводил со мной.

На его день рождения я даровала ему титул — лорда-советника при Королеве по особым поручениям, что давало ему официальный статус и небольшое поместье на окраине столицы. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя привязанным ко мне или материально зависимым. Я видела, как он оценивающе смотрит на дарственную грамоту, и боялась, что оскорблю его демоническую гордость. Но Ксил посмотрел на меня, и в его чувствах была не обида, а тёплая нежность.

— Спасибо, Моргана, — сказал он просто. — Это… очень по-твоему: практично и с заботой.

Он принял дар с достоинством, и с тех пор в официальных бумагах фигурировал как «Лорд Ксил».

Но наши отношения давно вышли за рамки официальных. Он стал моим самым близким другом, советчиком, учителем… и чем-то больше.

Теперь уроки магии проходили не в зеркальной пустоте, а в моём будуаре или в его новых покоях. Он учил меня чувствовать потоки магии, управлять ими. У меня неплохо получалось. Оказалось, я имела склонность к магии порядка и структуры — мне легче давались заклятья стабилизации, укрепления, анализа.

Он был включён во все мои дела. Его магия, теперь не ограниченная зеркалом, стала неоценимым подспорьем. Именно он, поняв принцип работы печатной машинки, предложил и реализовал магическое решение для облегчения создания некоторых её самых сложных деталей — крошечных, идеально откалиброванных пружин и рычагов.

А вместе мы, методом проб, ошибок и нескольких совместных бессонных ночей в алхимической лаборатории, создали более простой и дешёвый способ создания магических кристаллов-накопителей малой мощности.

Мы создали способ кристаллизации маны из заряженного магией раствора в контролируемых условиях. Кристаллы получались маленькие, тусклые, их хватало ненадолго и только для самых простых бытовых чар — скажем, поддержания света в фонаре или легкого подогрева чайника. Но это было начало. Дешёвый, воспроизводимый источник магической энергии для быта. Это открытие могло в будущем перевернуть всё.

А ещё Ксил научил меня одному изящному заклятью — копированию. Это требовало концентрации и расхода моей личной, пока ещё небольшой маны, но было в разы быстрее переписывания. И мы нашли ему прекрасное применение.

Для школы нужны были учебники. Стандартные книги по истории, географии, основам счёта были громоздкими, дорогими и часто устаревшими. Я решила создать новые. Вспомнив всё, что могла, из своих прошлых жизней — и опыт учителя, и знания бухгалтера — я напечатала короткие, ясные пособия: «Букварь», «Начала счёта», «Обществознание». Простым языком, с логичной структурой и заданиями.

Потом, с помощью заклятья копирования, мы с Ксилом размножили каждое пособие в двадцати экземплярах. Работа была кропотливой, мы сидели над ней по вечерам, и от постоянного использования магии у меня начинала болеть голова. Но Ксил всегда был рядом, готовый поддержать, дать совет или просто молча положить руку мне на плечо, и усталость отступала.

Помимо учебников, мы решили сделать ещё один подарок детям королевства. Я написала несколько простых, ярких развивающих книжек для самых маленьких — про цвета, формы, животных. Что-то вроде тех, что видела в своём мире. Я набросала несколько макетов: «Азбука в картинках», «Формы и цвета». Простые, яркие, с добрыми иллюстрациями, которые нарисовал брат Клеменс. Мы с Ксилом скопировали и их. А затем я объявила, что эти книжки будут продаваться в столице по символической, почти что себестоимости цене. Я хотела, чтобы они были доступны каждой семье, где росли дети.

Вальдран, как и ожидалось, подписал договор о продаже инструкции к созданию печатной машинки. Один прототип и подробнейшие чертежи ушли на восток за очень солидную сумму, которая тут же ушла на финансирование новых дорог. То же самое, увидев выгоду, поспешили сделать некоторые прогрессивно мыслящие графства внутри самого Олденира. Технология начала расползаться по миру, и казна потихоньку наполнялась золотом.

Белоснежка тем временем расцветала на глазах. Она нашла себе удивительное хобби — писательство. Вдохновлённая моими историями и подаренной книгой, она взяла чистый пергамент и начала сочинять свои. Сначала это были короткие, наивные истории о лесных зверюшках, но потом появился и сюжет, и характеры. Некоторые её сказки были действительно хороши — в них чувствовалось врождённое понимание добра и зла, неожиданные повороты и чистая, детская мораль.

Я поддержала её увлечение всем, чем могла: подарила красивый письменный набор, выделила полку в библиотеке для её будущих трудов. А однажды вечером я дала ей несколько уроков по писательству, которые помнила из прошлой жизни — о структуре повествования, о создании характеров, о том, что даже в сказке должна быть внутренняя логика. Она слушала, затаив дыхание, и потом целую неделю исписывала листы, применяя новые знания.

Она вела оживлённую дружбу по переписке с несколькими детьми, которых встретила на своём дне рождения, а с парой девочек из города даже периодически гуляла в сопровождении охраны и няни — катались на пони в королевском парке, кормили лебедей в пруду.

Моя девочка стала увереннее, громче смеялась, свободнее двигалась.

Ко мне она теперь обращалась почти всегда на «ты», и я сама поощряла эту неформальность в частной обстановке. Она не боялась обнимать меня перед сном или просто так, прижаться, если устала. После того дня рождения она окончательно, бесповоротно поверила, что я изменилась. Прежний страх растаял, как зимний иней на весеннем солнце.

Не всё, однако, было идеально. Неприятность пришла оттуда, откуда её ждали. Несколько человек из темницы, включая няню Агату, сумели сбежать. Капитан Маркус доложил об этом со сжатыми челюстями — кто-то из охранников, должно быть, был подкуплен, расследование ещё шло. Их искали по всему королевству, но пока безуспешно. Мысль о том, что эта женщина с её ненавистью находится на свободе, меня нервировала. Но поделать я пока ничего не могла.

И вот, в один из первых по-настоящему тёплых весенних дней, когда солнце пригревало уже по-летнему, я решила, что нам всем нужна передышка.