История (не) Белоснежки

Глава 12 Точка кипения

Зеркало передо мной снова было просто тёмным, слегка мутным стеклом, отражающим моё бледное, ошеломлённое лицо. Но на коже ладони ещё сохранялось воспоминание о тёплых, бережных пальцах.

Я тяжело дышала, пытаясь уложить в голове увиденное и услышанное. Ненависть Фалька была чудовищна, но теперь я понимала её истоки. Это не оправдывало его, но делало его предсказуемым. Он был движим обидой, завистью и жаждой власти. И он считал, что имеет на трон право.

А демон… Демон был не просто «сущностью в зеркале». Он был одиноким существом, томящимся в клетке, созданной моей бабушкой. И прошлая Моргана лишь усугубляла это одиночество, пользуясь им как инструментом. Горечь сожаления скрутила мне желудок. Я невольно стала соучастницей этого заточения, просто унаследовав зеркало.

Я набросила покрывало обратно. Мне нужно было время, чтобы всё это переварить. Но времени, как всегда, не было.

Допрос Конрада Лехтенберга состоялся на следующий день. Я сама вызвалась присутствовать. Мне нужно было видеть его реакцию.

Камеру для высокопоставленных особ устроили в одной из башен — не сырой и страшной темницы, а в просторной, даже светлой комнате, но с решётками на окнах и прочными засовами на двери. Конрад сидел за столом, и вид у него был жалкий. Он был бледен как смерть, его дорогой камзол помят, но в глазах всё ещё тлела злобная искра.

Палач, мрачный детина в кожаном фартуке, стоял у стены, но орудия пыток не использовал. Пока что.

Когда я вошла в сопровождении капитана Маркуса и лорда Эдгара, он поднял на меня взгляд, полный ненависти.

— Ну что, Ваше Величество? — он выплюнул титул, как оскорбление. — Пришли лично насладиться зрелищем? Напрасно. Я ничего не скажу. Ни-че-го. А за меня отомстят. О, будьте уверены. Вы ещё пожалеете, что тронули меня.

Палач Бруно мрачно шагнул вперёд, но я подняла руку, останавливая его.

— Пытки ещё не потребуются, — сказала я спокойно. — И, думаю, не потребуются вовсе. Я хочу услышать правду.

Он замер, оценивая. Потом, видимо, решил, что раз пыток не будет, у него есть шанс вывернуться. Его поза чуть распрямилась.

— Правду? Я всегда служил короне верой и правдой! А теперь меня оклеветали завистники! Бертран, Илва… они хотят моей должности! И они натравили на меня того шута-мага! Я ничего не расскажу! А за меня отомстят! Вы не знаете, с кем связались!

Угроза прозвучала жалко, но он пытался.

— Господин Лехтенберг, вы переоцениваете свою значимость для тех, кто стоит за вами.

Конрад фыркнул, пытаясь выглядеть уверенным.

— Слабовато. Я знаю, чего стоят ваши угрозы. Вы ничего не знаете.

Я подошла немного ближе, сложив руки на груди. Лорд Эдгар приготовился записывать.

— Ведь он же тебе обещал, верно? Обещал поддержку, покровительство, высокую должность при новом дворе… когда он сядет на трон. А пока что он использовал тебя, как шлюху из Темного Переулка, Конрад. Выкачивал через тебя деньги из казны. Давал тебе грязные поручения. И ты надеялся, что, когда он придёт к власти, ты станешь главным советником. Верно?

Он молчал, сжимая челюсти, но паника в его глазах нарастала.

— Бумаги — вещь ненадёжная. Их можно подделать. Но есть вещи, которые не подделаешь. Знания, известные только двум людям. Например… — я сделала искусную паузу, глядя ему прямо в глаза, — условие, которое вам поставил ваш покровитель, когда вы впервые согласились работать на него. Единственное условие, которое вы так и не выполнили.

Конрад нахмурился, не понимая.

— О чём вы?

— О его сыне, — тихо сказала я. — О мальчике, которого он потерял во время той ссоры с братом двадцать лет назад. Ребёнке от служанки, которого старый король велел тайно вывезти из замка, чтобы не позорить семью. Герцог Фальк всегда боялся, что мальчика убили по приказу его отца. Но на самом деле его просто отдали в чужие руки, под чужим именем. И всё, что он просил вас сделать все эти годы — найти хоть какой-то след. Хоть намёк на то, жив ли его сын. И вы ничего не нашли. Потому что и не искали по-настоящему. Вам было важнее набивать карманы.

Я видела, как с лица Конрада послойно сходит кровь. Его уверенность, его злоба, его надменность — всё это рассыпалось в прах, обнажив чистый, животный ужас. Его глаза округлились, губы беззвучно зашевелились. Эта информация была тайной за семью печатями. Её знали только Фальк, да ещё, возможно, пара старых слуг, давно умерших. Её не было в бумагах из тайника. Её не мог знать никто. Никто, кроме магического зеркала, которому чужды любые преграды.

В его голове, я видела это по его лицу, свершилась чудовищная переоценка. Все его надежды на спасение рухнули в одно мгновение. Если его покровитель выдал такую тайну, значит, ему уже всё равно. Конрад был обречён.

— Как… — прохрипел он. — Откуда вы…

— Фальк предал вас, Конрад, — продолжала я, мой голос был ледяным и безжалостным. — Он знал, что бумаги в тайнике — это ваша страховка. И он знал, что я могу их найти. А раз вы не нашли сына… зачем ему рисковать из-за неудачника? Он просто… перестал считать вас важным. Возможно, даже сам подсказал мне, где искать. Чтобы избавиться от ненадёжного звена.

— Всё, — прошептал он. — Он… он всё рассказал вам? Всё?

— Достаточно, — сказала я. — Но я хочу услышать вашу версию. Всю правду. И тогда, возможно, я подумаю, стоит ли использовать смертную казнь. Возможно, есть и другие варианты для вас.

Я и не собиралась его казнить. Но он не должен был этого знать.

Конрад поднял на меня взгляд, и теперь в нём была только покорность и страх. Страх перед мной, перед Фальком, перед виселицей.

— Я… я расскажу, — сдался он.

И он начал говорить. Потоком, сбивчиво, но подробно. Имена, даты, суммы. Роль лекаря Сигизмунда, связь Аларика с Фальком через Орден магов (Фальк обещал магистрам особые привилегии при своём правлении), система откатов и поддельных счетов, даже некоторые имена других, менее значимых участников заговора в совете. Он выкладывал всё.

Лорд Эдгар скрипел пером, записывая ровным, каллиграфическим почерком. Поток признаний лился как из прорванной дамбы. Он называл имена, суммы, даты, места встреч. Я слушала, кивая иногда, задавая уточняющие вопросы. Внутри у меня было холодно. В голове выстраивалась полная, чудовищная картина. Когда он закончил, выдохшись и опустив голову на стол, я медленно поднялась.

— Твои показания будут записаны и заверены. Пока что отдыхай. О моём обещании я не забыла.

Я вышла из камеры. Воздух в коридоре башни показался мне невероятно свежим.

Я отдала распоряжение писцам немедленно оформить протокол допроса в нескольких экземплярах. Один — в тайный архив. Другой — для лорда Эдгара. Третий… третий я припрятала про запас.

Спускаясь по винтовой лестнице, я размышляла о следующих шагах. Лекарь Сигизмунд был следующим звеном. Его нужно было взять тихо, чтобы не спугнуть возможных сообщников, о которых Конрад мог и не знать.

Мои мысли были прерваны, когда я вышла в один из внутренних дворов замка, служивший чем-то вроде хозяйственного прохода. И тут я увидела сцену, от которой кровь бросилась в голову.

В длинном, промозглом коридоре, у ведра с грязной водой, стояла на коленях Белоснежка. Её маленькие руки, покрасневшие от холода, сжимали тряпку. Она усердно терла ею каменные плиты пола. Рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стояла няня Агата. На её лице было выражение глубокого, праведного удовлетворения.

Я замерла на месте. Ярость, мгновенная, всесокрушающая, поднялась во мне с такой силой, что в глазах потемнело. Я давно отменила все приказы, эксплуатирующие девочку! Я велела, чтобы с ней обращались как с принцессой!

Белоснежка, услышав шаги, подняла голову. Увидев меня, она вздрогнула, её глаза расширились от страха и стыда. Она попыталась встать, но няня Агата тут же цыкнула на неё:

— Не отвлекайся, девочка! Работа не закончена.

Этого было достаточно. Я не помнила, как пересекла коридор. Я наклонилась и просто выхватила Белоснежку с пола, подхватив её на руки. Она была такой лёгкой. Я прижала её к себе, чувствуя, как её худенькое тельце дрожит.

Агата опешила лишь на секунду. Потом её лицо исказила привычная маска подобострастия, за которой пряталась старая, глубокая ненависть.

— Ваше Величество! Я просто воспитываю принцессу! Ей не достаёт смирения, усердия…

— Ей не достает детства! — закричала я, не в силах сдержаться.

Агата что-то ещё забормотала, пытаясь оправдаться. Я, не выпуская Белоснежку, двинулась к ней. И со всей силы, которая была в моих новых, здоровых мышцах, пнула ведро. Оно полетело, вращаясь, и обрушилось на няню, окатив её с ног до головы ледяной мыльной водой.

Та вскрикнула, захлёбываясь и отплевываясь.

— В следующий раз, — прошипела я, — я не ограничусь ведром. Уйди с моих глаз. Если я увижу тебя рядом с принцессой без моего прямого приказа — тебя высекут на площади. Понятно?

Она не ответила, лишь смотрела на меня снизу, с мокрых плит, глазами, полными такой лютой, бессильной злобы, что, казалось, воздух вокруг неё закипал. Но я уже повернулась и понесла Белоснежку прочь, в тепло, в свои покои, прижимая её дрожащее тельце к себе и шепча успокаивающие слова, которые, казалось, говорило не моё сознание, а что-то глубокое, почти материнское, проснувшееся где-то внутри.