История (не) Белоснежки

Глава 6 Тени при дворе

Карета подкатила к замковым воротам как раз в тот момент, когда у главного входа стояла целая процессия. Сердце у меня екнуло. Аларик.

Он стоял посреди двора в своем темном, отороченном серебром мантии мага, его поза была исполнена театрального достоинства. Шестеро слуг выносили из боковой двери сундуки — массивные, окованные железом ларцы, явно тяжелые от книг и реагентов. Он собирался уезжать, и делал это с максимальным эффектом, чтобы все видели: это не бегство, а величественный уход оскорбленного мастера.

Я вышла из кареты первой, почувствовав на себе его взгляд — холодный, оценивающий. Затем я обернулась и протянула руку Белоснежке. Девочка взяла ее, ее маленькие пальчики дрожали. Она вышла, прижавшись ко мне, ее глаза расширились при виде Аларика и всей этой суеты.

Но настоящее представление началось, когда из кареты, звякая кандалами, вылез Геральдис. Элвин помогал ему, держа под локоть, но маг-иллюзионист двигался так, будто шел на праздник. Его рваный, грязный камзол, испачканное сажей и чем-то еще лицо и эта безумная, широкая улыбка создавали разительный контраст с торжественностью момента, которую пытался создать Аларик.

На лице мага-придворного, когда он увидел Геральдиса, промелькнуло столько эмоций, что я едва успела их уловить: сначала недоумение, затем мгновенное узнавание, а следом — всепоглощающая, бешеная ярость, смешанная с жгучим унижением. Он побледнел, его смуглое лицо стало пепельным, а зеленые глаза вспыхнули, как ядовитые изумруды.

Он сделал шаг вперед, его мантия взметнулась.

— Ты… — его голос, обычно бархатный и властный, сорвался на скрежет. — Ты не могла опуститься так низко, Моргана. Я думал, ты сошла с ума, когда отвергла меня. Но это… это уже за гранью даже безумия.

Я почувствовала, как все взгляды на площади устремились на меня. Белоснежка еще сильнее прижалась к моей юбке. Я выпрямила спину, собирая в себе все остатки холодного достоинства, что осталось от старой Морганы.

— Корона, — произнесла я четко и громко, — милует и наказывает по своему усмотрению, магистр Аларик. Таланты этого человека могут послужить королевству. В твоих услугах мы более не нуждаемся. Доброго пути.

Аларик фыркнул, но его взгляд не отрывался от Геральдиса. Тот, словно только сейчас заметив его, сделал преувеличенно изумленное лицо и склонился в таком поклоне, что кандалы на его запястьях громко звякнули.

— Магистр Аларик! Какая честь встретить вас здесь, на прощании! Не тревожьтесь о своих творениях. Я, конечно, не обладаю и десятой долей вашего могущества, но кое-какие бытовые чары… попробую поддержать. Чтобы королеве было тепло и светло, пока она размышляет о своем выборе.

Это была последняя капля. Лицо Аларика исказила судорога чистой ненависти. Он поднял руку, и воздух вокруг него буквально затрещал от сконцентрированной магии. От мужчины повеяло запахом озона. Слуги, несшие его сундуки, в страхе отпятились.

— Ты совершила роковую ошибку, Моргана, — его голос прозвучал не только в ушах, но и прямо в моей голове, леденящим, интимным шепотом, от которого по спине побежали мурашки. — Этот замок станет твоей гробницей. Орден магов узнает, как королева Олденира предпочла им бродячего шута. Ты будешь одна. Совершенно одна.

Он резко развернулся, его плащ взметнулся, как крыло хищной птицы. Не оглядываясь, не отдавая больше никаких приказов, он направился к ожидавшей его у ворот закрытой карете. Его слуги, перепуганные, бросились догружать сундуки.

И в тот самый миг, когда дверца его экипажа захлопнулась, в замке что-то изменилось. Я физически почувствовала это — будто гигантский, невидимый механизм, тихо работавший где-то в основании стен, вдруг замер. Теплый поток воздуха, всегда исходивший от каменных плит пола в главном дворе даже зимой, иссяк. Стало резко, ощутимо холоднее. Где-то в глубине здания с грохотом, разносящимся эхом по коридорам, захлопнулась тяжелая дверь.

Аларик не просто ушел. Он демонстративно сорвал с замка последние покровы своей магии, оставив его беззащитным и холодным.

Я заставила себя выдохнуть и обернулась к Элвину.

— Отведите господина Геральдиса в северную башню. Дайте ему помыться, найти чистую одежду и накормить. Он будет работать там. Поставьте у двери охрану. Для его же безопасности.

Элвин, на лице которого было написано чистое любопытство, кивнул и повел иллюзиониста прочь. Геральдис на прощание бросил мне очередной шутовской поклон, но в его голубых глазах, мелькнувших в мою сторону, я увидела не безумие, а острую, живую оценку ситуации.

— Пойдем, — тихо сказала я Белоснежке, чувствуя, как дрожь наконец отпускает мои колени. — Здесь холодно.

На следующее утро проблемы начались всерьез. Фрида, принесшая завтрак, была бледна.

— Ваше Величество, в восточном крыле просто ледяной сквозняк. Камины едва горят. А на кухне Марта жалуется — вода из крана еле течет, и чуть теплая. Говорит, так никогда не было.

Я знала, что так и будет. Но знать и чувствовать — разные вещи. Я приказала позвать Геральдиса в мой кабинет.

Он пришел, помытый, переодетый в простую, но чистую одежду из замкового гардероба — темные штаны и серую рубаху. Без кандалов и грязи он выглядел иначе, не таким безумным, но не менее странным. Его движения были плавными, почти кошачьими, а глаза продолжали весело смеяться, хотя рот сохранял нейтральное выражение.

— Ну что, ваше величество, — начал он, не дожидаясь вопросов. — Ваш бывший паук основательно загадил свое гнездо перед уходом. Не то чтобы он разрушил системы — это было бы слишком грубо и заметно. Он просто снял с них поддержку. Отозвал свою личную магию, которая как раз и заставляла все эти изящные механизмы тихо работать годами. Теперь они медленно умирают. Как рыба, выброшенная на берег.

— Можно ли что-то сделать? — спросила я, стараясь скрыть тревогу.

— О, можно! — он оживился. — Мне нужен доступ ко всем узловым точкам — подвалам, чердакам, стенам у главных каминных труб. И кое-какие материалы. Кристаллы-накопители, хотя бы простые кварцевые. Серебряная пыль, чистый мел. И время.

Я кивнула.

— У вас будет все, что нужно. Начните с самого важного — отопления в детской принцессы и на главной кухне. Потом — водоснабжение, мои покои. Докладывайте мне лично каждый вечер.

После его ухода я погрузилась в бумаги, но мысли путались. Холод в коридорах был не просто неудобством. Это был сигнал для всех: королева потеряла контроль. Мне нужны были союзники, и нужны срочно. Не просто верные слуги вроде Фриды, а люди с влиянием.

Я приказала Фриде пригласить на приватную беседу лорда Бертрана и леди Илву. Я помнила их по обрывкам памяти Морганы: Бертран — бывший военный, грубоватый, но честный, отвечавший за снабжение армии и крепостные стены. Илва — аристократка до мозга костей, умная, язвительная, курировавшая весь придворный церемониал и приемы. Оба недолюбливали Конрада, считая его выскочкой, но боялись старой Морганы, которая его поддерживала.

Они вошли вместе — крупный, седовласый Бертран в простом, но качественном камзоле и изящная Илва в платье темно-зеленого бархата. Их поклоны были безупречны, но в глазах читалась настороженность. Я указала на кресла у камина, где, слава Геральдису, уже потрескивал огонь.

— Благодарю, что пришли, — начала я, отбрасывая церемонии. — Я ценю вашу верную службу моему покойному супругу. И мне требуется ваш совет, как людей, чья преданность короне никогда не ставилась под сомнение.

Они переглянулись.

— Королевство переживает трудные времена, — продолжала я. — И я обнаружила нечто… тревожное. В процессе наведения порядка в документах.

Я медленно взяла со стола тот самый раздутый отчет Конрада о его «титанических трудах».

— Советник Конрад представил мне доклад о своих обязанностях. И некоторые пункты заставили меня усомниться в моей собственной памяти.

Я открыла пергамент, показала его придворным, чтобы они убедились, что он написан почерком Конрада, и нашла нужные строки.

— Лорд Бертран. Здесь сказано, что советник Конрад лично утверждает сметы на ремонт городских стен и закупку строевого леса для гарнизонов. Разве эти вопросы не находятся в исключительной компетенции военного совета? Под вашим началом?

Лицо Бертрана начало медленно краснеть, начиная от ворота рубахи. Его толстые пальцы сжали подлокотники кресла.

— Это… — его голос прозвучал хрипло, — это всегда было под моим контролем, Ваше Величество. С времен вашего супруга. Я лично докладывал королю…

— Я так и думала, — мягко перебила я его, видя, как закипает его ярость. Затем я повернулась к Илве. — Леди Илва. А здесь я читаю, что советник Конрад взял на себя организацию королевских охот и распределение помещений для знатных гостей. Не ваша ли это область?

Илва побледнела, а ее губы сжались в тонкую, жесткую ниточку. Ее глаза, холодные и проницательные, впились в пергамент.

— Моя, Ваше Величество. Безусловно. Однако Конрад был тем, кто должен был передавать конечные распоряжения в казну. Теперь я понимаю, по какой причине визит герцога фон Адельсбурга в прошлом году обернулся скандалом из-за «внезапно обнаруженной» нехватки достойных апартаментов. И почему королевская охота в день паладина Брайана была отменена из-за «непредвиденных расходов».

Она произнесла это ровным, бесстрастным тоном, но каждая фраза была отточенным кинжалом.

Я вздохнула, делая вид, что разочарована и озабочена.

— Я так и боялась. И это еще не самое неприятное. Сравнивая отчеты Конрада о расходах с реальными накладными и данными из деревень, мои помощники обнаружили… серьезные несоответствия. Суммы, выделенные по статьям, курируемым вами, в его отчетах значительно завышены. Создается впечатление, — я сделала паузу для веса, — что он не только систематически обкрадывал казну, но и сознательно пытался выставить работу ваших ведомств расточительной и неэффективной. Возможно, чтобы со временем сосредоточить все рычаги управления финансами и распределения в своих руках. И, как видно из его отчета, он уже мысленно эти полномочия себе присвоил.

В комнате повисло гробовое молчание, нарушаемое только треском поленьев. Лицо лорда Бертрана стало пурпурным.

— Этот… этот жалкий писец! — вырвалось у него наконец. Он вскочил, не в силах усидеть. — Он смел влезать в армейские поставки⁈ Лес для укреплений⁈ Да я его…

— Лорд Бертран, — тихо, но властно остановила его Илва. Ее взгляд был ледяным. — Криком делу не поможешь. Ваше Величество, — она повернулась ко мне, — вы говорите, у вас есть доказательства этих несоответствий?

— Есть начальные выкладки, — честно ответила я. — Но для официального обвинения нужна тщательная проверка. И именно поэтому я прошу вас обоих пока сохранить это между нами. Врага нужно брать с полным комплектом улик, чтобы он не вывернулся. Я ценю вашу лояльность именно короне, а не отдельным… придворным. И в новом порядке, который я намерена выстроить здесь, ваши опыт и знания будут нужны как никогда. Возможно, — я позволила себе намекнуть, — с большим весом и полномочиями, чем прежде.

Я видела, как этот намек упал на благодатную почву. Алчность и жажда власти были универсальным языком. Ярость от того, что их обкрадывали и обманывали, смешалась с перспективой будущих привилегий.

— Я понимаю, — кивнула Илва, ее ум уже явно работал над стратегией. — Нужно аккуратно собрать все ниточки. У меня есть кое-какие записи о странных распоряжениях Конрада, касающихся придворных фондов.

— А у меня — счета от поставщиков, которые всегда шли через моего помощника, а потом вдруг стали требовать одобрения Конрада, — проскрежетал Бертран, садясь обратно. — Мы предоставим вам все, что найдем.

Они ушли, объединенные новой целью — уничтожить общего врага. Теперь у Конрада были могущественные недоброжелатели внутри самого совета, которые сами начнут рыть под него яму.

Вечером того же дня Конрад ворвался в мой кабинет. Его лицо было искажено злобой, усугубленной, как я догадывалась, уже дошедшими до него слухами о том, что лорд Бертран и леди Илва были у меня на длительной приватной аудиенции.

— Ваше Величество! — начал он, едва склонив голову. — Я только что узнал чудовищную вещь! В замке, под вашей защитой, находится тот самый смутьян Геральдис! Преступник, приговоренный вами же к смерти! Это… это насмешка над правосудием!

Я медленно отложила перо, с которым работала над новой налоговой ведомостью.

— Я помиловала его, советник. Его навыки могут быть полезны в нынешней ситуации.

— Полезны⁈ — он фыркнул, его самоуверенность, поколебленная нашей прошлой встречей, вернулась в полной мере, подпитываясь гневом. — Навыки шута и обманщика? Или просто новый фаворит так быстро занял место старого? — он язвительно подчеркнул последнее слово. — Весь замок уже судачит, как вы вчера тайком привезли его в своей карете! Вы меняете магистра Аларика, человека Ордена, на бродячего фокусника? Вы компрометируете корону!

Он перешел грань. Я встала, и мой рост, унаследованный от Морганы, позволил мне смотреть на него сверху вниз.

— Вы забываетесь, советник, — мой голос прозвучал тихо, но с той металлической ноткой, которая заставляла сжиматься желудок. — Мои решения и моя личная жизнь — не предмет вашего обсуждения. Ваша забота — это вот это.

Я швырнула на стол между нами его же толстый отчет.

— Где конкретные цифры? Где сметы на ремонт дорог из прошлогоднего бюджета? Где отчеты поставщиков? Я вижу только воду и самовосхваление. Вы либо предоставите все подтверждающие документы по каждому пункту этого… опуса к завтрашнему утру, либо я начну подозревать, что ваша должность существует лишь для сочинения красивых отчётов. А это — роскошь, которую разоренная казна позволить себе не может. Выйдите.

Он стоял, тяжело дыша, его пальцы белели, вцепившись в край стола. В его глазах мелькнул настоящий, животный страх, а затем — решимость загнанного зверя. Он молча, не кланяясь, развернулся и вышел.

Я знала, что это была не победа, а лишь первая перестрелка в начавшейся войне. И война эта шла сразу на нескольких фронтах. Пока я сражалась с Конрадом, няня Агата вела свою тихую атаку. Фрида доложила, что та все чаще пугает Белоснежку страшными историями о «ведуньях, принимающих чужой облик», и шепчет, что «внезапная доброта часто скрывает самый горький яд».

И хуже всего были сплетни. Лживая, но удобная версия о «новом фаворите» расползалась по замку, как чума. Она объясняла все: и мое помилование, и конфликт с Алариком, и даже мои попытки наладить отношения с Белоснежкой — мол, хочу произвести впечатление. Я видела этот слух в глазах служанок, в настороженных взглядах гвардейцев. Даже Лина и Томас работали теперь в гнетущем молчании.

Но самой тревожной новостью стал вечерний доклад Геральдиса. Он вошел, пахнущий дымом и чем-то горьким, с черными от сажи руками.

— Северное крыло и кухню более-менее залатал, — отчеканил он без обычных шуток. — На неделю-две тепла хватит. Но, ваше величество, пока копался в подвалах у магических узлов нашел кое-что интересное. Вернее, почувствовал. Остатки старого, очень изощренного воздействия. Отравления. Медленного, глубокого, вшитого в само место, где вы проводили больше всего времени — вашей спальне и будуаре. Алхимия высшего уровня, смешанная с проклятием. Кто-то долго и старательно травил вас.

Ледяной ком сжался у меня под сердцем.

— Можно определить, кто?

Он покачал головой.

— Следы стерты. Мастер. Но факт остается: тот, кто это сделал, скорее всего, все еще здесь, поскольку такое заклинание требует личного присутствия поблизости от начала действия до полного окончания.

Я закрыла глаза. Картина выстраивалась в чудовищную мозаику. Конрад с его воровством. Аларик с его обидой и связями с Орденом. Няня Агата, отравляющая сознание Белоснежки. И невидимый враг, который уже однажды убил Моргану и теперь, наверняка, готовил новый удар. И все это на фоне разваливающегося замка и пустой казны.

Одной бухгалтерией и добрыми намерениями здесь не выжить. Пассивное ожидание было равно смерти.

Я открыла глаза. Решение созрело, твердое и ясное.

— Геральдис. Завтра утром вы представите публичный доклад о состоянии магических систем замка. В тронном зале. Я приглашу всех, кого это касается: советников, начальников служб, капитана гвардии. Вы покажете, что именно сломалось, и что вы уже сделали для починки. Без шутовства. По-деловому.

Он уловил мысль и усмехнулся уголком рта.

— Чтобы превратить шута и любовника в полезного специалиста на глазах у всех? Неплохо.

Геральдис поклонился и удалился.

«А потом, — продолжила я мысленно, обдумывая шаги, — мне нужно будет начать готовить официальное разбирательство по отчету советника Конрада. С цифрами, документами и свидетелями».

Это был риск. Вывести интриги на свет, сделать их публичными. Но другого выхода не было.