Измена. Право на любовь

Глава 23

Соня

Я реву, вот просто сижу и реву в голос, утопив лицо в ладонях. Мне очень больно после выходки Макса. Я почувствовала себя просто куском пушечного мяса, которым не жалко пожертвовать, о котором не нужно заботиться, и которое ничего не значит.

Кажется, сейчас в полной мере я ощущаю себя именно такой.

Я не знаю, чего он добивается, чего он хочет. Нет, я понимаю, он постоянно выбивает меня из колеи, чтобы я не смогла собраться, не смогла успокоиться и подумать. И у него все прекрасно получается. Он знает, что, если дать мне время, я найду выход, но он не дает мне ни времени, ни сил. Ничего.

Он постоянно, постоянно выбивает меня из колеи. Кажется, сейчас была последняя капля. Просто приказал, приказал приготовить ужин для его заказчика, лишь бы только получить этот чертов заказ, и то, что какого мне будет улыбаться еще дома, какого мне будет притворяться снова, его не волнует.

В его картине мира ничего не произошло.

В его картине мира я всего лишь зря взбрыкнула.

Господи, как же все сейчас сложно. Почему все не может быть намного проще, почему? Мне так хочется просто взять и уехать отсюда прямо сейчас, вот просто не собирая вещи вызвать такси и уехать. Но куда?

Только к родителям, но для начала им стоит вообще позвонить. У нас не те отношения, не те. Да, у меня есть Тоня, но Тоня сама сейчас в такой безоговорочной… Не могу просить у нее помощи.

А может быть, и правда плюнуть на все и позвонить им, рассказать все, узнать, что они об этом думают, и надеяться на чудо. Да, так и сделаю.

Всхлипываю последний раз, растираю лицо, утираю слезы и тянусь к телефону. Ищу в списке контактов не такой часто используемый номер, хотя хотелось бы, чтобы часто, и жду, когда закончатся гудки и раздастся родной голос.

— Слушаю, — из динамика доносится раздраженный мамин голос.

Я помню, что в этом месяце она брала отпуск и сейчас, по идее, должна быть дома, если я не перепутала даты. Почему тогда она злится? Хотя, будь она милой и приветливой, я бы удивилась куда больше.

— Мам, я хочу вернуться домой. Ненадолго, пока не найду работу, — говорю все это, а сама жмурюсь, потому что понимаю, сейчас начнется такое, что никому не пожелаешь в душе.

— Это в честь чего это? Я тебе сказала, как только восемнадцать стукнет, летишь на все четыре стороны. В моем доме нет места нахлебникам. И вообще, что за чушь ты несешь, какая работа? Ты что, что-то сделала, и Макс тебя выгоняет? Ты вообще с головой не дружишь, совсем страх потеряла, Соня?

Под конец голос мамы начинает дрожать от страха, но не за меня. И я вспоминаю почему мы так редко созваниваемся, а видимся и того реже.

— Он изменил мне, мам. От него другая беременна. Понимаешь? Я не хочу больше с ним жить. Я хочу развестись. Прошу, пожалуйста, мне и так плохо, хотя бы ты не добивай меня. Прошу.

От ее слов становится очень больно и чувствую себя вновь преданной, я никогда не была любимым ребенком, она всегда так ко мне относилась, но почему-то я всегда верила, что когда наступит настоящая беда, она все равно протянет руку помощи, а теперь смотрю на все это и сильно сомневаюсь.

— Довела все-таки мужика. Соня, Соня, тебе такая рыба в руки приплыла, тебе такая удача от жизни прилетела и что, что ты с ней сделала? Я тебе говорила, говорила! А ты?

— Что я, мама, что я сделала не так? Почему ты на его стороне? Я твоя дочь, — срываюсь на крик сквозь слезы, и бросаю телефон на стол, включив громкую связь.

Я встаю, начинаю метаться по комнате, хватаясь руками за голову. Нет, нет, нет, ну почему? Я понимала, что такое может быть, но надеялась, что этого не будет.

— А почему я должна быть на твоей стороне? Я тебе говорила, не родишь ему ты, родит другая и заберет его из семьи, но ты все носом крутила, хотела пожить красиво, и что теперь? Что ты теперь слезы льешь? Думаешь, я тебя пожалею? Не собираюсь.

Ее голос пропитан ядом, желчью, она бросает в меня эти слова и даже не задумывается о том, какого мне. Она просто жалит, жалит с такой силой, что я лишний раз чувствую себя никчемной.

— Я тебе говорила, говорила, и сейчас, повторю, сама виновата, что мужик от тебя загулял. Хочешь пересидеть у меня дома? Забудь об этом. У тебя есть тот дом, куда ты ушла.

Не понимаю, откуда в ней ко мне столько злости, и почему. Да, я понимаю, что я уже не девочка, что мне уже давно за... Но я ведь ее дочь. Неужели она действительно не протянет руку помощи в такой тяжелый момент?

— Не останешься в нем, значит, будешь на улице газеткой прикрываться на лавочках в парке, или на вокзалах. Я тебя не пущу. Если у него появится другая, я тебя прокляну, слышишь меня, прокляну, дрянь ты такая!

Ну вот теперь у меня точно не остается сомнений, она уже обозначила маршрут. А может, действительно и уйти спать под газетой? Но ребенок, не будь я беременной, если бы мне не надо было думать о малыше, который живет внутри меня, наверное, я бы решилась. А так он сильно меня тормозит, очень сильно.

Я даже сейчас останавливаюсь посреди комнаты и накрываю живот ладонями, согревая, успокаивая крошку, потому что чувствую живот уже начинает тянуть от напряжения, причем сильно. Если не успокоюсь, не возьму себя в руки, то, боюсь, потеряю его, но я не могу потерять такого долгожданного, такого родного такого моего малыша.

— Что молчишь, что ты молчишь. Соня? Хватит, хватит строить из себя здесь королеву. Немедленно иди к мужу и роди ему ребенка! Если он с тобой спать не собирается и не хочет, да любого встречного за хвост возьми и залети. Продержись какое-то время, а потом посмотрим, кто из вас в выигрышном положении. Ты — законная жена с пузом, или эта девка, неважно, что с большим сроком.

— Мама! — резко кричу, потому что то, что она говорит, это уже не просто жестокость, абсурдность, это дикость.

— Что, мама? Забудь это слово. Упустишь его, к нам, не смей возвращаться!