Измена. Право на любовь

Глава 36

Соня

В себя прихожу сильно разбитой. Воспоминания заполняют все мысли, и страх подкатывает с новой силой. Я вспоминаю и парк, и любовницу, и то, как мне стало больно, крики Степанцовой, что мы с ума по сходили с Тоней, подкидываем ей нервов.

А потом все тишина, пустота.

Кладу ладони на живот, глажу его, но сейчас у меня такой срок, что непонятно, удалось спасти ребенка или нет. Как-то недобро на меня Евгения Викторовна смотрела тогда. Со страхом открываю глаза.

Понимаю, что скоро утро, за окном уже брезжит рассвет и в палате, да, не светло, но уже и не темно. Вижу, как рядом, на стуле, в неудобной позе, сидит Максим, вернее, спит. Вид у него весьма напуганный даже сейчас, а еще дико уставший. Он словно совсем недавно пришел сюда, плюхнулся, и уснул в считанные мгновения.

Тянусь к нему, потому что хочется. Он по любому все знает теперь. Да, может быть, и жестоко будить его, потому что он тоже, судя по виду, испугался, перенервничал. Ему нужен этот сон, но я не могу ждать. Врач придет еще не скоро, а я должна, должна узнать, что со мной, что с нашим ребенком.

Привстаю немного на локтях, опираясь на одну руку, а второй касаюсь пальцев мужа. Он в то же мгновение вздрагивает, просыпаясь. У него крайне растерянный вид, немного заторможенные реакции, но это длится всего несколько секунд.

Муж быстро берет себя в руки, понимает, что происходит, и увидев меня, жалко смотрящую на него, подрывается, пересаживается на кушетку и берет мою руку в свою. От этого так тепло становится, несмотря на то, что все внутри дрожит ни то от холода, ни то от страха.

— Все хорошо, ребенка удалось спасти. Все хорошо, Сонь, — отвечает на вопрос муж, который я так и не успела задать. Он все понимает без слов.

— Господи, спасибо. Спасибо, — глядя в потолок, благодарю за то, что мой малыш жив и стану мамочкой.

Но счастье длится недолго. До сознания доходит то, из-за чего я здесь оказалась. Я резко дергаю свою руку и немного отползаю. Максим наблюдает за мной и ничего не понимает.

— Соня, что случилось? Все, хорошо, не бойся, теперь все хорошо. Больше она тебя не тронет, клянусь.

Его голос серьезный, уверенный и дико уставший, а я не понимаю его, совсем не понимаю. Я ведь видела те документы. Я держала в руках кольцо.

Кольцо! Точно.

Подаюсь вперед, хватаю его за руку и вижу, что его обручальное кольцо на месте.

— Соня, ответь мне, что произошло?

— Но она... В конверте было твое кольцо. Как ты его забрал? Оно ведь было со мной. Тебе его Степанцова отдала, и ты решила сделать вид, что этого всего не было?

— Какое кольцо, Соня, о чем ты? — удивленно спрашивает Макс, а я не знаю, верить ему или нет. Да, его голос звучит весьма искренне, но я не понимаю ничего.

— Твое обручальное. Твоя Регина принесла мне документы о разводе и твое обручальное кольцо, там даже гравировка была наша. Зачем ты это делаешь, Максим?

— Соня, мое кольцо всегда было при мне, — и руку поднимает, демонстрируя мне его. — Я не знаю, что она тебе показала, но все твои вещи в тумбе, раз оно было при тебе, то оно там. Это явно была подделка.

И он берет, открывает тумбу, я заглядываю, вижу в ней пакет. Он достает его, кладет мне на колени, и я сначала тянусь к нему, а потом останавливаюсь.

— Ты мог уже его оттуда забрать или положить ту же подделку, чтобы оправдаться.

— Сонь, я тебя прошу, успокойся, нам нужно поговорить. Знаю, я сделал тебе очень больно, когда изменил, еще больнее, делал после того, когда ты обо всем узнала. Но, поверь, я тебя люблю и расставаться с тобой не собираюсь.

— И поэтому тебе не зачем изводить меня, подкидывать что-то или забирать? — продолжаю за него, и он положительно кивает.

— Верно. Сонь, с Региной меня ничего не связывает. Она все это сделала, чтобы напоследок мне нагадить, и она это сделала. И у нее получилось, правда, не так, как она планировала. Ведь она, как и я, не знала твоей беременности. Но, поверь, она просто хотела сделать последнюю гадость и надеялась, что раз у нее не вышло заполучить меня, то разрушит и нас окончательно.

— У нее это получилось, Макс, — обнимаю себя за плечи руками, смотрю на мужа, лицо которого освещает рассветное солнце.

На душе гадко, за окном ни тучи, и это такой контраст. Так хочется, чтобы поливал дикий ливень, тогда было бы проще.

— Еще нет, мы еще можем все исправить. Я хочу начать все с чистого листа, Сонь. Я все исправлю. Спрашивай о чем хочешь, проси, что хочешь, кроме того, чтобы отпустил тебя и дал развод. На все отвечу, все сделаю. Я люблю тебя.

Усмехаюсь все крепче, обнимаю себя руками и смотрю на него. Он действительно открыт для разговора, но мне не о чем его спрашивать. Не о чем. Раньше я хотела знать, почему он мне изменил, а сейчас не хочу. Я ничего не хочу, кроме как спокойно доносить малышам и стать мамой.

— Знаешь, вчера, когда мне позвонила Степанцова, сказала, что у тебя угроза выкидыша, пока я стоял и ждал у операционной, пока метался в ночи и выяснял, каким образом ты вообще оказалась в этой чертовой операционной, пока разбирался с Региной, я до конца все понял. И даже то, почему я тебе изменил.

На этих словах, я возвращаю к нему взгляд, потому что они меня удивляют. Только сейчас понял? Он меня разыгрывает, но ничего не говорю ему. Кажется, он решил пооткровенничать со мной, и я боюсь это спугнуть. Да, я боюсь его слушать, боюсь услышать, но все же я хочу знать настолько же сильно, насколько и не хочу.

— Я сам привел нас к тому, что произошло. Запер тебя, ограничивал, создал хорошую жизнь и каждый раз, когда ты хотела выйти из этой зоны комфорта, чем-то заниматься я убеждал тебя, что это не нужно. И тот единственный раз, когда я позволил тебе хоть что-то новое внести в свою жизнь, совершил, как мне казалось, ошибку.

Ошибка, что позволил мне раз в неделю заниматься с детьми? Я же не с мужиками обжималась, это всего лишь дети.

— Да, я тебе все это позволил, но у тебя появились интересы, я стал делить тебя с кем-то. Мне не нравилось, что твое внимание забирают другие люди, и нет, это была не ревность, скорее собственнические замашки. Мне хотелось, чтобы ты улыбалась только для меня, смеялась только со мной, чтобы все было как раньше, но каждый день это все меня доводило, и я сорвался. Сорвался, и ненавижу себя за это.

Не могу это слушать. Ситуация напоминает страшный сюр, но я не чувствую в нем фальши, и это угнетает.

— Когда все произошло. Я понял, какая я скотина. Но уже было поздно что-то менять. Поздно, Сонь, — и снова пауза.

Он подходит к окну, смотрит не на меня, а вдаль, куда не знаю. Может, оно и к лучшему, потому что я могу стереть слезы со щек.

— Потом, скрывал от тебя правду, а когда ты узнал, вел себя как самая настоящая скотина, потому что не хотел признавать, я во всем виноват. Вся проблема была во мне. Ты пыталась достучаться, объяснить мне все, а я продолжал вести себя как законченный эгоист. И делал тебе все больнее, пока мы не оказались в этой самой точке.

И тут он резко поворачивается.

— Но я знаю одно, Сонь. Я виноват и хочу все исправить, верю, что могу это сделать. Точно знаю, что у меня это получится. Но ты должна позволить мне это. Дай мне последний шанс, прошу тебя.

— Что будет, если я скажу, нет?